Пересмешник

[POV Данте] Лишь одинокий почтовый ящик у главной дороги намекал, что здесь в лесу есть какой-то дом. К счастью, кто-то уже забрал сегодняшнюю почту, потому что дождь лил как из ведра. Я не смог бы доставить письма сухими, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Вся крутизна езды на мотоцикле сошла на нет, как только начал моросить дождь, потому что из крутого парня я превратился в насквозь промокшего тупицу. Грязь с бесконечно длинной подъездной дороги, извивающейся между деревьями, отнюдь не помогала. Правда, «подъездная дорога» — громко сказано, скорее, заросшая грязная тропинка. В детстве я не понимал, насколько экстравагантен дом моих родителей. Двухэтажный, с большим количеством комнат, он одиноко стоял на поляне. В тусклом серо-голубом свете шторма желтые огни в окнах светили, как маяки. Кто-то всегда был дома. Мне пришлось снять ботинки, прежде чем войти, но дождь все равно попал внутрь дома, скатившись с моей куртки и образовав лужу, когда я закрыл за собой дверь. Хорошая новость: в гостиной никого нет, а значит, никто не суетится, не требует приветствия и не смотрит на меня сердито. Плохая новость: с кухни доносятся разговоры, а именно туда я намеревался пойти. Мой желудок урчал последние несколько часов, а для чего еще нужна семья, если не для бесплатного пропитания? — Я просто хочу немного прогуляться, — ныл ребенок, когда я проскользнул в столовую. Голос моего брата заставил меня остановиться перед входом в кухню. Братец дома. Отлииично. — Там льет, — уведомил он равнодушным голосом. Удивительно, что он вообще потрудился ответить. — Не ходи на улицу в ливень. Ты вернешься грязным и несчастным. Заглянув внутрь, я увидел, что он прислонился спиной к кухонной стойке с чашкой того, что, вероятно, было одним из его модных чаев. Его глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем снова опуститься на мальчика. Никаких тебе «Привет» или «Приятно видеть тебя, мой брат, которого я так нежно люблю и по которому так долго скучал». Прежде чем я успел обвинить его в жестокости, Неро снова подал голос: — Я не испачкаюсь! Просто хочу выйти наружу и быстро вернуться. Он топнул, подчеркивая свои слова. Он стоял ко мне спиной, но я не сомневался, что он надувает щеки и смотрит на своего отца со всей злобой, на какую только способен семилетний ребенок. Вергилий ответил на этот взгляд своим собственным неодобрительным взглядом, который заставил Неро пригнуть голову. — Зачем тебе выходить на улицу в шторм? — спросил Вергилий. Неро раскачивался взад-вперед с пятки на носок. — Просто хочу поиграть и все такое, — проворчал он. — Ты можешь делать это в доме. Если тебе нужно чем-то себя развлечь, попрактикуйся. — Но… Тон Вергилия резко изменился с сурового на более суровый: — Я сказал «нет», Неро. И это было окончательно. Раздраженно фыркнув, малыш выскочил с другой стороны кухни. Я слышал, как он топает вверх по лестнице, когда глаза Вергилия снова приобрели тусклый оттенок. — Тебе что-то нужно? — спросил он меня. — Остатки еды! Есть что-нибудь вкусное? — Проверь холодильник, — пожал плечами он. Пока я рылся в пластиковых контейнерах и свертках фольги, Вергилий наблюдал за бурей через кухонное окно. Он был угрюм вне зависимости от погоды. — Я думаю, ты немного перегнул с ребенком, — сказал я, пытаясь понять, был ли приправленный кусок чего-то курицей. — Он спорил, — сказал Вергилий. — Я не собирался позволять ему бегать в шторм. — Нет ничего плохого в небольшом количестве воды. — Я вижу. Ты развел реку на полу. Откусив кусочек сыра, я поймал на себе испепеляющий взгляд брата. — Я уберу воду, — сказал я с набитым ртом. — Эй, сколько лет этой курице? — Это свинина. — Так что, насколько она старая? — Ты не умрешь. Этого было достаточно, так что я бросил ее в микроволновую печь. — Знаешь, — начал я, когда Вергилий ополоснул свою чашку. — Если ты все время будешь держать ребенка взаперти здесь, он станет еще более угрюмым. — Он выходит играть почти каждый день. И это не твое дело. — Я не уверен, что одинокое блуждание в лесу можно считать игрой. Микроволновая печь гудела, как неуклонно нарастающий гнев в глазах Вергилия. — Ты действительно собираешься читать мне лекцию о том, как воспитывать ребенка, когда ты сам все еще ведешь себя как ребенок? — спросил он. — Ну это не я тот, кто все еще живет с нашими родителями. — Это не по моей воле! — Неважно, — протянул я, показывая ему свои ладони в ленивой капитуляции. Я чувствовал себя неспособным к нашему обычному переругиванию. — Я просто пытаюсь сказать, что ты мог бы поостеречься с ребенком. Дети становятся плаксивыми, когда им скучно. Ты помнишь, как мы приставали к маме, когда шел дождь? Вергилий был не из тех, кто отпускает ситуацию на самотек. Спор с Неро, должно быть, уже утомил его, потому что он вздохнул вместо того, чтобы резко ответить. Когда он открыл рот для ответа, его прервал крик: — Это Данте?! Данте здесь? — Спор был окончен. — Привет, мам, — позвал я. Ее топающие шаги привели ее в другой конец кухни, где она застыла в дверном проеме, уперев руки в бока. — Ты не звонил мне две недели. Две недели! — И я так соскучился по тебе, — воскликнул я, прижимая руку к груди. — Ты сегодня, как всегда, прекрасно выглядишь, мама. Ее волосы были собраны в пучок, отдельные волоски торчали во все стороны. Вместе с огромной футболкой на ней были старые джинсы, покрытые пятнами краски. Мой комментарий вызвал у нее такой убийственный взгляд, который мог соперничать со взглядом Вергилия. — Сын мой, я люблю тебя, но я надеру тебе задницу, — сказала она, когда зазвенела микроволновка. — Я верю тебе, и мне очень страшно. Покачав головой, она тихо рассмеялась. — Пожалуйста, съешь всю еду. Мы тонем в остатках ужинов. И с собой немного возьми. Мысль была заманчивой. Я обдумывал ее предложение, пока доставал свою еду и запихивал в рот кусок сомнительной свинины. — Но тогда мне придется вымыть все контейнеры, — резко осенило меня. — И вернуть их, — кивнула она, ухмыляясь. — А, это твоя уловка. Она слишком умна, с ней нужно держать ухо востро. Ее бы воля, я бы все время жил в их доме, как Вергилий. Как бы мне ни нравилось бывать в гостях, у меня была контора, за которой нужно было присматривать. — Кстати, папа здесь? — спросил я. — Он ушел, но скоро должен вернуться, и нет, ты не можешь одолжить у него оружие. — Я не собирался спрашивать. Во всяком случае, не ее. Я бы спросил папу, но теперь она узнает, если я попытаюсь. Черт. Она издала такой звук, словно не поверила ни единому моему слову. Я не мог ее винить. Много лет назад она научилась не верить мне на слово. — Ты уже видел Неро? — спросила она. — Он, наверное, у себя в комнате. Я уверена, он был бы рад тебя видеть. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что на самом деле она имела в виду: «Иди поздоровайся со своим племянником сию же минуту». — Кто бы не был рад меня видеть? — спросил я, проглатывая остатки еды. Вергилий поднял руку, и мама шлепком опустила ее обратно. После того, как я положил посуду в посудомоечную машину под бдительным присмотром мамы и любезно принял полотенце, которое она бросила мне в лицо, я направился наверх. Дверь в детскую была открыта. Неро стоял перед пюпитром, опустив голову, и перебирал струны своей скрипки с таким пристальным вниманием, что я понял: мальчика надо спасать. — Эй, малыш, — позвал я. Его глаза заблестели еще до того, как они поднялись в поисках меня. — Дядя Данте! Ты весь мокрый. — Да, я люблю дождь, — сказал я, все еще пытаясь высушить волосы полотенцем. — Мне нравится просто стоять под ним. Это как бесплатный душ. — Душ и так бесплатный, — пробормотал он, нахмурив брови. — Не там, где я живу. Как у тебя дела, малыш? — Хорошо. — Он снова надулся и забарабанил ногами. — Идет дождь. Отец не разрешает мне выходить. Слышать, как Вергилия называют Отцом, было ужасно, просто хуже всего. Он сам всегда называл так папу, и это было странно. Но заставить Неро называть так его самого — чересчур. Я сдерживал дрожь всякий раз, когда слышал это из уст ребенка. — Почему ты хочешь выйти под дождь? — спросил я его. Хмыкнув, он уронил подбородок на ладони. — Сегодня не должно было быть дождя. Я должен был встретиться со своим другом. Как бы печально это ни звучало, у Неро не было друзей. Повисла неловкая тишина, пока я пытался сообразить, откуда взялся этот друг. На многие мили вокруг не было других домов, и Неро учился на дому, потому что Вергилий — идиот. Даже мама не смогла убедить его в том, что это плохая идея. Поэтому, хотя было приятно слышать, что у Неро был друг, у меня были некоторые опасения по поводу того, как он познакомился с этим человеком, и был ли он…ну, настоящим человеком. — Ты умеешь настраивать скрипку? — внезапно спросил Неро, отрывая меня от моих мыслей. Он все еще перебирал струны своей скрипки и хмурился. — У меня никогда не получается настроиться. — Точно нет, — ответил я. — У меня музыкальный слух, как у воющей кошки. Когда он положил скрипку под подбородок и натянул смычок, аккорд вышел таким диссонирующим, что мое лицо скривилось вместе со звуком. — Я думаю, все в порядке, — пробормотал он. Ничего не было в порядке. — Ты собираешься слушать, как я практикуюсь? — Нет… — я растянул это слово, подыскивая оправдание. — Мне нужно пойти посмотреть, не вернулся ли папа. — Еще нет, — сказал Неро, наклонив голову и закатив глаза в раздумье. — Но он близко. Хотя мне это показалось немного жутковатым, у парня было сильно развитое чутье на демонов, с которым мое чутье не могло сравниться. Думаю, именно полагаясь на это чутье, они отпускали его гулять одного, а не потому, что были уверены, что нет достаточно глупых созданий, готовых подходить слишком близко к моему отцу. Когда я спустился вниз, чтобы убежать от адского визга, издаваемого скрипкой практикующегося Неро, я обнаружил маму и Вергилия, сидящих в гостиной. Мама натянуто жалостливо улыбалась сквозь морщины, а Вергилий выглядел так, словно хотел задушить себя своей книгой. — Его скрипка немного расстроена, — сказала мама. — Но он не так уж плох. Вергилий со вздохом захлопнул книгу. — Мне придется снова ее настроить. Я не знаю, как он так быстро выводит ее из строя. — Эти звуки создают приятную атмосферу из фильмов ужасов, — ляпнул я. — Я чувствую, что меня вот-вот убьют. Вергилий выглядел так, словно хотел что-то сказать, но мама бросила на него взгляд, который заставил его замолчать. — Итак, — продолжил я, спрыгивая с нижней ступеньки. — Что за «друг», о котором говорил ребенок? Он нашел лягушку, которая ему нравится, или что-то в этом роде? — Лягушку? — эхом отозвалась мама, склонив голову набок. — Я об этом не подумала, но это вероятно. Это не звучало обнадеживающе. Выражение лица Вергилия как-то еще больше помрачнело. — Нет никакого друга, — сказал он, нахмурившись. Мама схватила его за ухо, потянув, чтобы он мог лучше слышать ее ругань. — Нет ничего плохого в том, что у него есть воображаемый друг. — Судя по ее тону, они уже говорили об этом раньше. Должно быть, я наступил на мину, заговорив на эту тему. Пока они спорили, я плюхнулся на спинку кресла. — Я бы не был против его воображаемого друга, если бы он принял тот факт, что он воображаемый. — Вся суть воображаемых друзей в том, чтобы считать их настоящими. — Это заставляет его слова о друге казаться бредовыми. — Дети такие. У них дикое воображение. — Есть предел. — Ну, — вмешался я, — ему, вероятно, не пришлось бы заводить воображаемых друзей, если бы он мог завести настоящих. Глаза Вергилия метнулись ко мне, как удар хлыста. Он сдерживался ради мамы, но выглядел готовым вцепиться мне в горло. Мы так много раз спорили из-за Неро, что я сбился со счета вскоре после того, как мы познакомились с ребенком. В конце концов, ничто из того, что я сказал, не было принято. Неро был ребенком Вергилия, а не моим, но я не мог понять, почему он решил воспитывать Неро так отдаленно от любого социального взаимодействия. Я мог только догадываться, что это была какая-то попытка защиты, во всяком случае, извращенная версия, в духе Вергилия. Прежде чем я успел еще глубже зарыться в яму с очередным ехидным замечанием, папа распахнул дверь. Оглушительный хлопок вырвал всех нас из нашего немого поединка взглядов. — Мой сын здесь! — воскликнул папа с сияющей улыбкой. Когда Вергилий вскинул руки и перевел взгляд на папу, старик рассмеялся. — Мой сын, которого обычно здесь нет, здесь. — Пожалуйста, закрой дверь, — попросила мама. — Ты впускаешь за собой весь дождь. Вергилий проворчал, что ему нужно настроить скрипку Неро, встал и направился вверх по лестнице, в то время как папа закрыл дверь. Его волосы слиплись от дождя. Они висели у него перед глазами и прилипали к очкам, пока он не прилизал их. — Льет как из ведра, — начал он. — Что привело тебя сюда в такую погоду, Данте? — Ничего интересного. У меня было немного свободного времени. — Я был голоден. Он улыбнулся той же слабой улыбкой, что и мама. — Ну, тебе не следует ехать домой под дождем. Ты можешь переночевать здесь. — У меня завтра работа, — возразил я. — Правда? — Он повесил свое промокшее пальто только для того, чтобы снять другое с вешалки и надеть его. — Как продвигается бизнес по охоте на демонов? Всегда странно было слышать этот вопрос от моего отца-демона, впрочем, этот вопрос было бы странно услышать от кого угодно. Я ответил пожиманием плеч. Я еще не был мертв, так что, полагаю, все шло хорошо. Если бы я слишком много говорил о работе, мама обязательно бы нервничала. Несмотря на все ее заверения, что ее устраивает мой выбор карьеры, разговоры на эту тему заставляли ее ходить взад-вперед, хаотично взмахивая руками. Папа был таким же. Он скрывал это лучше мамы, но я замечал его беспокойство, горящее в глазах, как бы он ни пытался изобразить расслабленную улыбку. Несколько месяцев назад он предложил нанять меня, чтобы я уничтожил всех демонов в лесу. «Ради Неро», — сказал он, хотя я знал, что это было ради меня. Я отказал ему. Я отказывал ему все пять раз, когда он просил. Сегодня он стойко улыбнулся и избавил меня от необходимости торговаться. — Я рад, что ты все еще в целости и сохранности. Не хочешь ли одолжить какое-нибудь оружие? — Нет, — отрезала мама. — Забудь, что я предложил, — прощебетал папа. Как будто ожидая чего-то, мама продолжала смотреть на него, когда он сел рядом с ней. Какое бы послание ни пытались передать ее глаза, оно целую минуту ускользало от папы, пока он не моргнул и не затараторил. — Ой! Мы собирались нанять тебя. Мама закрыла лицо руками. — Нет, дорогой, мы собирались попросить тебя об одолжении. Что ж, папа проговорился. Должно быть, они пытались провернуть какую-то новую сложную махинацию, чтобы подсунуть мне деньги. Я ценил заботу, но в то же время моя гордость не могла выдержать столько сюсюканья. Предполагалось, что я буду отрезан от родителей в момент, когда мне исполнится восемнадцать. Таков был уговор. — Мне не нужны ваши деньги, — сказал я. — Так что, если это одолжение, я помогу бесплатно. — Мы тебе не заплатим, но нам нужно будет дать тебе немного денег, — сказала мама. — В свой следующий выходной я хочу, чтобы ты вывел Неро. Обычно, когда люди просили меня что-то «вывести», это имело несколько иное значение, поэтому мне пришлось потрясти головой, чтобы понять смысл ее слов. — Откуда вывести? — уточнил я. — Из дома. Куда угодно. В городе много развлечений. Я уверена, вы сможете найти что-нибудь веселое для вас обоих. Ему будет полезно выбраться отсюда, а тебе следует проводить больше времени со своим племянником. Из всех возможных вариантов, которые они могли обрушить на меня, меньше всего я ожидал этого. Я не из тех людей, кто добавляет навык развлечения детей в свое резюме, будь то племянник или кто-то еще. Когда я наклонил голову на другой бок, эта идея камнем перекатилась у меня в голове. — На сколько времени? — спросил я наконец. — Желательно, на большую часть дня, — ответил папа. — У него так много свободного времени. Ему не помешало бы немного познакомиться с городом. — А зачем вы даете мне деньги? — Мама пожала плечами. — Чтобы кормить и развлекать его. Он может отказаться от еды, так что рассчитывай потратить на это совсем немного. Ей не нужно было говорить мне об этом. Я видел, как ребенок ел, видел, как он упаковывал еду, будто это была его последняя трапеза. Если бы я поднес руку слишком близко, я уверен, он откусил бы мне пальцы напрочь. Как бы я ни пытался разобраться в их идее, я не смог найти никакого подвоха. Конечно, иметь дело с ребенком может быть неловко, но я нахожу его более терпимым, чем большинство других его сверстников, и ему действительно время от времени нужно было видеть что-то другое, кроме нот и деревьев. Однако меня тревожила одна проблема. — Ты спрашивала об этом Вергилия? — озвучил я свои опасения. — Да, — ответ мамы был слишком резким. — И он сказал, что все в порядке? — Так и сказал, — и снова она выдавила из себя эти слова. Вергилий бесился, когда я дышал одним воздухом с Неро. Он ни за что не дал бы добро на этот поход. Я был рад, что меня не было рядом, когда произошел этот разговор, потому что мама все еще дулась из-за этого, а папа похлопывал ее по плечу, пытаясь подбодрить. Часть меня задавалась вопросом, почему она не попросила Вергилия вывести Неро в город, а втянула в это меня, но я отбросил эту мысль в сторону. Независимо от моих оговорок, я никогда не мог отказаться от возможности разозлить своего брата. — Хорошо, конечно, — сказал я, пожимая плечами. — Я могу поразвлекать ребенка несколько часов. Это должно быть весело. [POV Вергилий] — Ты снова играешь слишком быстро. Теряешь целые ноты. Считай их по четыре. Неро издал звук, похожий на щенка, пытающегося зарычать, начав топать ногой, а не постукивать. Один. Два. Три. Четыре. От его тяжелой руки звук скрипки скорее гудел, чем пел. Когда я впервые предложил ему поучиться, в его глазах вспыхнул интерес. — Это похоже на маленькую гитару, — сказал он тогда. — Не совсем, но у них похожая механика, — ответил я, протягивая ему старый инструмент. Он так боялся прикоснуться к ней, так боялся, что она может разбиться в его руках. Признаться, я боялся того же самого. — Она была моей в детстве, — поведал я ему, когда его маленькие пальчики обхватили полированное дерево. — Мне ее подарила мама. На ней есть несколько старых царапин и потертостей, но она все еще хорошо играет. Если хочешь, я могу научить тебя играть на ней. Его интерес и энтузиазм со временем поугасли, но он, должно быть, нашел какую-то мотивацию продолжать практиковаться, потому что занимался сам, без подсказки. И все же, когда я смотрел, как он играет, его руки так сильно дрожали, что ноты тоже выходили дрожащими. Когда одна нота прозвучала как визг, он с раздражением уронил инструмент на колени. — Мне не нравится эта песня. Ноты сложные. Песня глупая. — Это не сложная песня, — сказал я и тут же понял, что это прозвучало не очень воодушевляюще. Мама цеплялась ко мне из-за этого, так что я выудил более полезный комментарий. — Ты исправишься. У каждого человека плохо получается, когда он только начинает. Руки Неро сжали смычок и гриф скрипки, когда дрожь охватила его плечи. — Это глупая песня, — выплюнул он. — Я не хочу ее играть. — Слезы выступили у него на глазах. Должно быть, я снова сказал что-то, что ему не понравилось. Его было так легко расстроить и еще легче разозлить. С Неро тяжело. — Ты можешь пока сделать перерыв, — предложил я. Он бы не сыграл ничего стоящего в своем текущем состоянии, и мне совсем не хотелось, чтобы он порвал струны, пытаясь. Когда я протянул руку, он сунул скрипку мне в руку и вскочил на ноги. Да, его враждебное отношение ко мне вызывает беспокойство, но я все-таки его отец, а не друг. Я не хочу совершать те же ошибки, что и мой отец. Однако, я и не враг ему, но, кажется, он так не считает. Я никогда не могу найти нужных слов для него. Он никогда не бывает рад меня видеть, хотя даже сегодня, стоя на первом этаже, я слышал радость в его голосе, когда он приветствовал Данте. Мой брат ему не примелькался, наверное, в этом причина. С другой стороны, он приветствовал отца точно с такой же радостью. И маму. Только не меня. Дети не появляются разумными. Любой ребенок — хаос, неприятности, головоломка без решения. Это раздражает, когда ничто из того, что я говорю, не доходит до Неро, как бы я ни пытался объяснять или торговаться. Бесполезно. Наверное, из меня вышел плохой родитель. Я это признаю. Другие, казалось, раскрыли какой-то секрет родительства, который был выше моего понимания. В свое оправдание скажу, что я не хотел быть отцом. Я не планировал ничего подобного. Тот день, когда я получил странный звонок по телефону, стал одним из самых отвратительных дней в моей жизни. — Привет, Верг, — поздоровался Данте, плохо скрывая волнение в голосе. — Почему ты разговариваешь по телефону-автомату? — спросил я. — Мне начинать беспокоиться? — Если он собирался просить денег, ему следовало просто позвонить нашим родителям, будь проклята его гордость. — Я на работе… на самом деле в Фортуне. Мои брови взлетели вверх при этих словах. Отец специально велел нам никогда не соваться в Фортуну по причинам, которые он отказался раскрыть. Естественно, я поехал туда при первой же возможности. И узнал о существовании культа его имени. Меня это напрягло, а вот Данте расхохотался над моим рассказом. «Черт возьми, надо тоже как-нибудь съездить туда», — воодушевился он тогда. Он больше не мог притворяться, что позвонил просто поболтать, его голос стал тоньше. — Ты помнишь тот раз, когда ты приезжал сюда? — Да, — сказал я, пытаясь понять, к чему он клонит. У меня было дурное предчувствие, что мне придется поехать в Фортуну и забрать его после какой-нибудь катастрофы. — Сколько лет назад это было? — Кажется, четыре или даже пять. Данте выплюнул череду проклятий, прерываемых треском, который, как я надеялся, не был уничтожением чужого имущества. — Я не могу поверить, что спрашиваю об этом. Я не могу поверить… — Он резко вздохнул. — Вергилий, ты… не встречался ни с одной девушкой, пока был здесь, не так ли? В тот момент мой привычный мир рухнул. В то время у меня была квартира, скудная и почти не используемая. Меня это вполне устраивало. Всего хватало. Мне не нужен был экстравагантный дом отца со всеми его комнатами, полными причудливого хлама. Но я не мог держать ребенка в одной комнате с пустыми стенами, пустым холодильником и немного большим количеством мебели, чем кровать. Мама имела слишком много аргументов, когда уговаривала меня вернуться в то единственное место, куда я поклялся не возвращаться. Она все еще была права. Даже два года спустя я все еще нуждался в ее помощи с Неро. Она была единственной, кто мог понять его, единственной, кого он слушался. По этой причине я принимал ее советы, когда считал это необходимым, но Данте не имел права указывать мне, как воспитывать моего сына. Каждый раз, когда он пытался, под моей кожей вскипала ярость. Мой брат даже о себе не может позаботиться, не то что указывать мне, как воспитывать моего сына. После того, как я захлопнул футляр для скрипки, я поднял глаза и увидел Неро, прилипшего к окну. Приподнявшись на цыпочках, он беспорядочно что-то искал глазами. Раньше он никогда особо не интересовался штормами, и я сомневалась, что он мог что-то разглядеть сквозь разводы дождевых капель, стучащих по стеклу. — Что случилось? — спросил я его. Беспокойства, которое смягчило черты его лица, я не видел с тех пор, как мы впервые встретились. Я уже привык к гневу, обычно искажавшему его лицо. — Надеюсь, с моим другом все будет в порядке, — ответил он. — Неро, — я старался, чтобы мой отчитывающий тон не был слишком суровым, но истощение моего терпения было невозможно скрыть. — Хватит говорить ерунду об этом «друге». — Они не ерунда! — рявкнул он, прижимая дрожащие кулаки к бокам. Кажется, мне нужно подтянуть его грамматику. — Он не настоящий. Представляй что угодно, но представлению есть предел, — если бы это был просто воображаемый друг, это было бы прекрасно. Странно, но приемлемо. Даже фантастические элементы были бы терпимы. По рассказам Неро, они могли делать все, что угодно, и отправляться куда угодно — в космос, пещеры и прочую чепуху. Окей. Это было не так плохо. — Мне все равно, может ли этот «друг» делать все волшебные невозможности, которые ты описываешь… — Они могут! — Но! — я набросился на него. — Хватит продолжать обвинять его в своем плохом поведении. Я этого не потерплю. Ты должен сам отвечать за свои действия. — Он приходил домой поздно в порванной грязной одежде, или забывал делать уроки. Все оправдания сводились к тому, что был виноват его друг. В детстве мы с Данте пытались оправдываться так же, во всем обвиняя друг друга. По крайней мере, мой брат не был воображаемым. Хотя, учитывая настойчивость Неро в отрицании своей вины, он начал бы обвинять и любых настоящих друзей, если бы завел таковых. С Неро тяжело. — Ты просто глупый, — прорычал он. — Ты не знаешь. Заткнись. Мне не нужно было произносить это вслух, он сам осознал свою ошибку. Скрестить руки на груди и посмотреть тяжелым взглядом было достаточно, чтобы он отпрянул и опустил голову. — Неро, ты понимаешь, что ты наказан, — сказал я. Это был не вопрос. — Да. — На его лице не было раскаяния, только хмурое выражение. — Я всегда наказан. Он был прав. Очень многие наши разговоры заканчивались одинаково. Всегда так. С Неро тяжело. И со мной тяжело. Мы составляем адский дуэт.