Пересмешник

[POV Данте] Вход в этот дом похож на игру в кости: никогда заранее не угадаешь, кто дома и чем занят. Припаркованные у дома машины определенности не добавляют, потому что папа не умеет водить, а Вергилий пользуется машиной настолько редко, что аккумулятор периодически разряжается. Мама часто работает в своей «лаборатории», которая на самом деле представляет собой сарай на заднем дворе. Неро при любой возможности выходит из дома и бродит по лесу. Естественно, не раз я оказывался в пустом доме. Но бывало всякое, например, однажды я приехал и обнаружил горящий горшок с растением, а все просто стояли и смотрели на него. Никто из них так и не ответил прямо, как и почему это произошло. Когда Неро попытался мне рассказать, он просто разразился таким хохотом, что упал и катался по полу, смеясь. Сегодняшний бросок костей — вход в переднюю дверь — явил мне Неро, извивающегося, как разъяренный кот, когда папа пытался обхватить его рукой поперек живота. — Малыш, пожалуйста, — вздохнул папа. Малыш дрыгал ногами, цеплялся за папину руку и отказывался сотрудничать. — Нет! — взвизгнул Неро. Ему удалось развернуться достаточно, чтобы прижать руки к папиному лицу в попытке вырваться. — Мне начинать беспокоиться? — спросил я. Несмотря на попытку отца улыбнуться, его глаза потускнели от усталости. — Все в порядке. Неро просто не хочет надевать пальто. — Оно дурацкое! — Но на улице холодно. Сейчас зима, малыш. Похоже, это противостояние продолжалось уже некоторое время. Я заметил пальто, черное из какой-то жесткой на вид ткани, перекинутое через другую руку папы. Какой бы странной ни была ситуация, самым странным было то, что папа пытался в чем-то переубедить Неро. Папа души не чаял в ребенке, так что если бы Неро сказал, что небо было зеленым, папа бы только кивнул в ответ. Наверное, единственная причина, вынудившая папу попытаться заставить ребенка что-то сделать, заключалась в том, что мама или Вергилий велели ему. — Мне не нужно пальто! — настаивал Неро. Как бы ни было забавно все это наблюдать, я хотел вернуться в город до того, как начнутся пробки. — Если он говорит, что не хочет надевать пальто, не заставляй его, — предложил я. — Но там так холодно! Беспокойство отца никак не повлияло на Неро, ребенок повернулся только для того, чтобы укусить руку в белой перчатке. Хотя я сомневаюсь, что папа почувствовал какую-то боль, удивление заставило его вздрогнуть и отпустить ребенка. Ухмыляясь, Неро бросился ко мне. — Ну что, мы идем? Куда мы идем, дядя Данте? Мы поедем на твоем мотоцикле? Могу я сесть за руль? — Конечно, малыш, мы можем идти, — ответил я со смешком. Он вышел за дверь прежде, чем я успел ответить на какие-либо другие его вопросы. — И нет, ты не можешь быть за рулем, — крикнул я ему вслед. Тяжело вздохнув, папа подошел и протянул мне пальто. — Это на случай, если он замерзнет. — Окей, не беспокойся. — я сунул его под мышку, расплывшись в улыбке при виде того, как он потирает руку в том месте, где его укусили. — Самый страшный демон на свете, да, пап? Он издал короткий смешок: — О, я был им очарован и обезоружен задолго до этого дня. — Теперь мама самая страшная. — Так и есть, — заверил он с улыбкой. Неро что-то крикнул снаружи, вероятно, о том, что мне нужно было выйти, иначе он придет и вытащит меня. — Я лучше пойду, — сказал я. — Думаю, я займу его допоздна, так что не беспокойтесь об ужине. Кивнув, папа протянул руку. Между его пальцами было зажато больше купюр, чем мне могло понадобиться. — Если ты не возьмешь это, твоя мама будет очень расстроена, — сказал он, вероятно, прочитав выражение моего лица. Я решил просто взять наличные, не споря. Он ведь не сказал, что я должен оставить их себе. — Веди себя прилично, сынок. Присмотри за ним. — Не беспокойся, пап, — быстро отсалютовав, я выскользнул, закрыв за собой дверь. Я принес шлем только для ребенка, потому что сам никогда в жизни им не пользовался. Ему шлем не понравился. Мне пришлось хлопнуть ему по ладони, чтобы он не снял его. — Я ничего не вижу! — заскулил он. — Да там все равно не на что смотреть. Ты все увидишь, когда мы доберемся. А теперь держись крепче. Если пацан вдруг упадет, я никогда не перестану чувствовать себя виноватым. Хоть у меня и бывали пассажиры, я никогда раньше не ездил с ребенком. Но надо отдать ему должное — он был бесстрашен. Едва оказавшись на сиденье, он забарабанил ногами и запел от нетерпеливого ликования. Когда мы съехали с грунтовой дороги, и я сделал первый поворот, я услышал, как он хихикает под рев двигателя. Возможно, после этого я сделал несколько поворотов быстрее, чем следовало бы, но у парня были сияющие от радости глаза, когда я снял шлем. — Не говори своему отцу, что тебе было весело, или он убьет меня, — попросил я. — Но это было здорово! Если бы я знал, что этого достаточно, чтобы развлечь его, я бы не тратил часы на планирование, чем заняться в течение дня. Я мог бы просто возить его повсюду. Хотя, учитывая, как он дрожал, возможно, это была не лучшая идея. Зима еще не разгулялась в полной мере, мороза не было, только пронизывающий холод. Тем не менее, я не хотел, чтобы ребенок простудился, хоть Вергилий и объяснял, что это так не работает, и что невозможно заболеть, просто замерзнув. — Тебе дать твое пальто? — предложил я ему. Он не ответил. Город очаровал его, как только он огляделся. Разворачиваясь на пятках, он рассматривал здания, словно никогда не видел их раньше. Фортуна была намного привлекательнее, с большим количеством высоких зданий, так что я не мог понять его удивления. С другой стороны, прошло много времени с тех пор, как он вообще выходил за пределы леса. — Ну, мы здесь не ради зданий, какими бы захватывающими они ни были, — сказал я. На этот раз он опустил глаза. — Тогда зачем мы здесь? Ткнув большим пальцем назад через плечо, я показал ему парк, в котором сам бывал только на вызовах, если здесь появлялись демоны. Единственным преимуществом моей работы было то, что я знал весь город вдоль и поперек, так что мог вспомнить, в каком парке было больше всего странных приспособлений на игровых площадках. Неро моргнул при виде других детей, карабкающихся по разноцветному металлу и пластику. Выражение его лица было пустым. — А ты… любишь парки? — уточнил я. — Не знаю, — пробормотал он, наклонив голову и пнув ногой потрескавшийся тротуар. Отлииично. Первая попытка оказалась неудачной. Я похлопал его рукой по спине и подтолкнул к покрышкам, которых было много вокруг сооружений на игровой площадке. — Давай, малыш. Иди заведи себе друзей или что-то в этом роде. Он попытался упереться пятками, но, споткнувшись, сделал несколько шагов вперед, прежде чем смог взять себя в руки. — А ты что будешь делать? — спросил он тревожно. — А я собираюсь найти скамейку и пару прилавков с едой и при этом постараюсь не выглядеть жутко. Иди вперед. Давай, э-э, топай или что-то в этом роде. В последний раз я видел его с другими детьми в Фортуне. Хотя он пытался выглядеть суровым, я видел тревогу в его глазах, когда он подошел ближе к орущей группе детей. Один заметил его и затих, широко раскрыв глаза от любопытства. Дело в волосах. Даже сейчас я получаю такой же взгляд от детей, это уже привычно. Хотя, когда я был в возрасте Неро, это было постоянно, и как же это меня бесило. Другой ребенок заметил его, потом еще один, пока они все не стали похожи на группу сусликов, которые задрали головы и уставились на него, как на хищника. Хотя, судя по тому, как испуганно он выглядел, он скорее добыча. — Эй! — бросил один из детей, спрыгивая с горки, чтобы подбежать к нему. — У тебя белые волосы! Еще несколько человек спрыгнули вниз и подбежали, чтобы посмотреть на него. Черт, эти дети ни капли не стеснялись. Тем не менее, они лучше, чем другие, с которыми он сталкивался раньше. — Ну и что? — спросил Неро, и выражение его лица стало хмурым. — Это странно. — Ничего странного! Пара родителей, всполошившись, бросились к своим детям, чтобы прошептать что-то вроде «нехорошо говорить о том, как выглядят другие люди», — еще одна вещь, которую я много раз слышал в возрасте Неро. После нескольких неубедительных извинений дети, которым уже наскучил новичок, один за другим вернулись к горкам и лесенкам. Неро как будто потяжелел, смущенно застыв на месте. Я не удивился, когда он вернулся ко мне. Опустив глаза, он протянул руку и вцепился в мою куртку. — Пока не готов? — спросил я. Он издал звук, который, должно быть, означал «нет». Ну, нет так нет, лучше не настаивать. — Тогда качели, — сказал я, взъерошив его волосы. Они ему понравились больше, как только я смог научить его ими пользоваться. — Тогда, как только ты окажешься по-настоящему высоко, прыгай вниз! — пошутил я. Он воспринял мое предложение всерьез, так что мне пришлось кинуться ловить его, чтобы он не упал, наевшись покрышек при приземлении. Он так сильно нагрузил мои руки, что мне показалось, что они сейчас лопнут. Парень был тяжелее, чем выглядел. — Это было весело! — сказал он. — Правда? А мне вот не очень. Он все еще улыбался, пока я опускал его на землю, его волосы были растрепаны ветром, а щеки и нос покраснели от холода. — Тебе дать твое пальто? — снова спросил я. — Нет. Мы можем раздобыть еду? Я хочу есть. — Конечно, малыш, ты хочешь крендель или что-то в этом роде? Он нахмурился. — И это все? — Ну, я могу принести тебе что-нибудь еще, — я никогда раньше не слышал, чтобы он был очень разборчив в еде, но на самом деле… — Погоди, ты подумал, что я говорю о маленьком крендельке? Ты когда-нибудь ел большой крендель? — Они бывают большие? — Ооо, ты многое упустил, малыш. Не беспокойся. Твой любимый дядя восполнит это упущение. — Ты мой единственный дядя, — возразил он, прищурив глаза. Я одарил его своей самой искренней продающей улыбкой: — И я твой любимый. Он ничего не сказал после того, как получил крендель, но, должно быть, ему понравилось, потому что он ел, дрыгая ногами в бешеном ритме. Прежде чем я успел съесть половину своего, он доел свой полностью. — Теперь я хочу пить, — сказал он. — Хорошо, хочешь газировку? Он уставился на меня так, словно я дал ему пощечину. Когда он заговорил, его голос был чуть громче шепота: — Правда? Мои мысли на мгновение вернулись к дому, я попытался вспомнить, когда я видел там газировку. Мама пила ее только в редких случаях. Папа редко пил что-либо, кроме воды, чая или алкоголя. Вергилий по какой-то причине отказывался прикасаться к ней после окончания средней школы. Так что нет, никакой газировки в доме. — Малыш, ты разрываешь мне душу, — вздохнул я. Я принес ему кока-колу, но он просто уставился на нее все теми же широко раскрытыми, встревоженными глазами. — Отец разозлится, если я это выпью? — спросил он. Черт возьми. Вергилий. — Ему запрещается злиться. — сомневаюсь, что мне удалось хорошо скрыть свое раздражение. — Я заплатил за нее. Кроме того, я не скажу, если ты не скажешь. Ты ведь раньше пил газировку, правда? Он кивнул, изо всех сил пытаясь закрутить крышку: — Пару раз. Я потянулся к бутылке, чтобы помочь ему, но вдруг крышка с треском разлетелась на две половинки у него в руке. Он пробормотал тихое «упс». — Все в порядке, малыш, — сказал я. Надеюсь, никого из этих назойливых детей никогда не угораздит перейти ему дорожку. — На самом деле, мне кажется, что в доме действительно нет никакой вредной пищи. Это трагично. В детстве мы выживали на этой дряни. Хотя мама всегда была в бешенстве, — проблема для нее заключалась в том, что я просто просил у папы все, что хотел, и, несмотря на мамины запреты идти мне на поводу, мне достаточно было умолять, чтобы получить что угодно. Вергилий пользовался этим по-своему, в основном прося оружие отца, но Неро еще не совсем понял это. — Мне нужно купить тебе несколько вредных пирожных, — решил я. — О, ты когда-нибудь пробовал корн-дог? Все его лицо сморщилось в замешательстве при упоминании этого блюда. — А что это? — Черт возьми! Ты этого не слышал. Я куплю тебе корн-дог. Ты этого не слышал. Он искренне наслаждался корн-догом в перерывах между смехом и шутливыми угрозами рассказать «Эви», что я сказал плохое слово. — Знаешь, она тоже говорит плохие слова, — информировал я. — Нет, не говорит! — на его лице появилось хмурое выражение. — А вот отец говорит. — Он говорит их тебе? — мое сердце заколотилось, когда меня захлестнула волна ярости. Если я узнаю, что Вергилий свысока разговаривает со своим ребенком… — Нет, вроде, — сказал Неро, хотя и не казался уверенным. — Он говорит их очень тихо, и только когда не видит меня. Я хорошо умею прятаться. Он шмыгнул носом, и я заметил, что он снова дрожит. Когда я опять предложил пальто, он снова отказался. Кажется, сейчас подходящее время, чтобы привести его в отапливаемое помещение. Второй остановкой был магазин видеоигр, потому что это то, что любят дети. Наверное. Неро с мимолетным интересом оглядел все блестящие футляры, прежде чем подойти к какому-то демонстрационному стенду. Его руки обхватили слишком большой для них контроллер, но он ничего не нажимал. Уставившись на персонажа на экране, он простоял в тишине целых десять секунд, прежде чем заговорить. — Я не знаю, как играть, — признался он. Конечно. Должно быть, он никогда не прикасался ни к приставкам, ни к каким-нибудь играм. Все свои старые игры я продал, так что при всем желании не смог бы показать их ему. — Я тоже не уверен, что знаю, — начал я, присаживаясь, чтобы быть с ним на одном уровне. — Во времена моего увлечения играми, на контроллерах было гораздо меньше кнопок. Попробуй просто ударить по чему-нибудь. Неро оторвал одну руку от контроллера только для того, чтобы ударить ладонью по красочному набору кнопок. У меня вырвался смешок, прежде чем я смог сдержать его, и я обнаружил, что пухлощекий ребенок, надувшись, уставился на меня. Сжалившись над нами, один из продавцов магазина предложил научить его. Должно быть, мы выглядели безнадежно. В течение следующих нескольких минут ребенок был полностью погружен в беготню по красочному миру в игре. Если бы это был любой другой ребенок, я бы подумал, что он пропускает весь текст, который появляется с такой же скоростью, с какой он пролистывает экран, переходя к следующему, но я видел, как его глаза бегают по каждой строке. Единственное, за что я мог бы похвалить Вергилия, так это за то, что Неро был сообразительнее любого другого ребенка его возраста, которого я встречал. С другой стороны, возможно, это больше заслуга когнитивных способностей Неро, чем обучения Вергилия. Пока он играл, я бегло осмотрел магазин и постарался не морщиться от цен. Даже игры были тяжеловаты для моего бюджета, не говоря уже о приставках. Кроме того, Вергилий убил бы меня, если бы я додумался купить что-то настолько отупляющее для его ребенка. Я не мог избавиться от мыслей о несправедливости такого отношения, видя, как Неро наслаждается игрой. Хотя выражение его лица оставалось пустым, он подпрыгивал на цыпочках, в то время как его персонаж… Ладно, на самом деле, я понятия не имел, что делает его персонаж и что вообще происходит на экране. Моя рука скользнула к наличным в кармане. Новые купюры были гладкими и приятно проминались под пальцами. Я не собирался оставлять себе наличные. Не собирался. Но если бы собрался, хм, что ж, приближается день рождения Неро. Неро вырвал меня из задумчивости, потянув за рукав. — Я выиграл, — сообщил он, указывая на экран. Он победил в демо-версии, так что это не совсем выигрыш. — Хорошая работа, малыш, — все равно сказал я. — С первой попытки и все такое. Его глаза метнулись в пол, и он провел пальцами по переносице, а его красные щеки загорелись еще сильнее. Рассмеявшись, я снова взъерошил его волосы. Это заставило его снова надуться. За пределами игрового магазина находилась главная торговая улица, привлекательность которой заключалась огромных витринах, открывающих обзор на содержимое каждого из магазинов. Неро был так очарован, что мне пришлось ускориться, чтобы не отставать от него. Должно быть, сахар от газировки подействовал, потому что он метался от окна к окну, широко раскрыв глаза от удивления. — Вау, смотри, дядя Данте! — этот возглас я, должно быть, слышал раз десять, но когда я подходил туда, чтобы посмотреть, он был уже где-то в другом месте. Первым местом, где он задержался на какое-то время, была пекарня. — Выглядит вкусно, — сказал он. Трудно сказать, на что он смотрел — может быть, на кексы. — Так и есть, — подтвердил я, уставившись на кекс с розовой глазурью и клубникой сверху. — Но уже почти время ужина, и хотя я лучший дядя на свете, если моя мама узнает, что я позволил тебе съесть торт на ужин, она будет второй в очереди на мое убийство. Первым будет Вергилий. — Эви не убьет тебя, но она ударит тебя большой деревянной ложкой. — Она действительно это сделает, — пробормотал я. При воспоминании об этой ложке у меня заболели костяшки пальцев. Не важно, насколько хитрые схемы я придумывал, пытаясь перекусить на стойке перед ужином и скрыть это, она всегда ловила меня. — Но я думаю, что не помешало бы захватить немного на десерт. Неро посмотрел на меня в ожидании, думая, что это шутка, но когда я улыбнулся, он расплылся в такой широкой улыбке, что у него, должно быть, заболели щеки. Я мог сколько угодно смеяться над папой, считая его мягкотелым, но эта улыбка была и моей слабостью тоже. Было трудно не дать ребенку все, что он хотел, просто чтобы увидеть ее. Раздражающая мысль в голове услужливо напомнила мне, что это только потому, что потребовалось невероятно много времени, чтобы вызвать самую первую такую улыбку. Я никогда не видел ничего более жалкого, чем этот ребенок, когда мы впервые привели его домой, съежившегося и рычащего, как побитая собака. Я купил ему кекс с посыпкой, а себе — клубничный. — Не пытайся попробовать мой, — предупредил я. — У тебя аллергия, помнишь? — Совсем немножко, — проворчал он. — В прошлый раз у тебя был отек горла. — Просто немного опухло. — Это так не работает. Несмотря на разнос, который я устроил Вергилию, уверен, я сам никогда не смог бы быть родителем. Неро пытался довести меня до сердечного приступа всего через несколько часов совместного времяпровождения. Единственным другим магазином, который привлек его внимание после пекарни, был музыкальный магазин. — Все так блестит! — воскликнул он. Проследив за его взглядом, я увидел, что он смотрит мимо скрипок, на стену с гитарами. — Тебе нравятся гитары? — спросил я. — Они классные! — Да, на какой бы ты хотел поиграть? — Голубая! — сказал он с такой уверенностью, что я согнулся пополам в приступе смеха. Ребенок был накачан сахаром. Он все еще не оценил моего веселья. Когда его яростные требования наконец убедили меня перестать смеяться над ним, я понял, что он дрожит вовсе не от прилива сахара. — Тебе холодно, малыш? — спросил я. — Нет. Его губы были такими же бледными, как и остальная кожа. Я бесполезно таскал его пальто за собой часами, он все равно его не наденет. Но не могу же я позволить ребенку продолжать дрожать. Сбросив с плеч свою куртку, я бросил ее ему. — Вот, — я указал на куртку. — Надень ее. Она выглядит намного круче. Честно говоря, на нем она смотрелась совсем не круто, потому что волочилась по земле из-за разницы в наших размерах. Он пробормотал что-то невнятное, и мне пришлось нагнуться, чтобы расслышать. «Я этого не хотел», — сказал он, но тем не менее засунул руки в рукава и вжался в них. К концу дня мое пальто станет грязным, но меня это устраивает, лишь бы ребенку было тепло. Третьей остановкой был ужин — пицца. Когда дело касалось пиццы, я заказывал обычную, дешевую. И ходить в ресторан, где нужно сидеть и ждать ее, было неестественно. Пицца создана для доставки. Но мы уже вышли из дома, и, что ж, у меня были деньги. — А ты что хочешь, малыш? — спросил я. Он поставил свой напиток — да, я не должен был давать ему еще одну кока-колу — и уставился в меню с горящими глазами. — Всё, — решил он. — Это было бы отвратительно. — Я хочу всё. — Тебе это не понравится. Он с раздражением плюхнулся обратно на свое место, скрестив руки на груди. Кажется, я начинаю понимать, почему Вергилий злился на Неро. Мой брат и так очень быстро заводится, так еще Неро очень любит поспорить. Я заказал ему одно из фирменных блюд, в котором намешано как можно больше всего, и, черт возьми, эта штука слишком дорогая для своего детского размера. Я старался не смотреть на цену. Пока мы ждали, Неро раскрасил странный лист, который ему дали вместе с карандашами, и произнес «Я голоден» гораздо больше раз, чем было необходимо. «Я тоже» — каждый раз отвечал ему я. Когда наша еда все-таки появилась, он так быстро слопал свое блюдо, что было удивительно, как он еще дышит. — Вкусно, — сказал он, доев свой последний кусок. — Ты хоть вкус распробовал? — спросил я. Он кивнул и потянулся, чтобы украсть кусочек моей пиццы. Я не стал останавливать его, но поднял брови и бросил на него взгляд. — Ты мог бы попросить. — Можно мне это? — спросил он, откусывая кусочек. — Ну… да. Он также съел весь свой кекс. Аки черная дыра. После того, как мы закончили есть и счет — черт возьми, счет — был оплачен, я снова посадил его на свой мотоцикл и убедился, что моя куртка достаточно надежно закреплена на нем, чтобы она ни за что не зацепилась.  — Куда мы сейчас едем? — спросил он как раз перед тем, как я надел на него шлем. Я планировал отвезти его домой. Сгущались сумерки, и температура падала вместе с солнцем. Но если он готов к еще одной поездке, кто я такой, чтобы отказываться? — Сюрприз, — ответил я. Я вез ребенка крысиными закоулками, и в его глазах, должно быть, образ города немного утратил свой блеск. Ну, если бы он мог видеть что-то в шлеме. Граффити украшали заколоченные здания, и даже воздух казался более густым от пыли. Место в моем вкусе. — Еще раз, не рассказывай об этом своему отцу, — напомнил я, снимая шлем и освобождая его волосы, взъерошенные статическим электричеством. Он попытался уложить их, но от этого стало только хуже. Сквозь широкие рукава моей куртки он посмотрел на здание перед нами. Над дверьми висела тусклая неоновая вывеска — единственное, на что я потратился. — Это твоя контора? — Неро ахнул. — Единственная и неповторимая. Он попытался слезть с мотоцикла, но я обхватил его за талию и перекинул через плечо. — Я умею ходить! — кричал он, дрыгая ногами. — Да-да, но здесь валяется немного битого стекла, и я не доверяю этим твоим маленьким кроссовкам так, как моим ботинкам. — Битое стекло? Оно хрустнуло у меня под ногами, когда я направился к двери. — На прошлой неделе была небольшая потасовка, — рассказал я. Никто не убрал бы это стекло, кроме меня, но у меня не было совка для мусора. И веника. — Ты сражался с демоном? — заинтересованно защебетал Неро. — Что-то в этом роде. Пьяное быдло, демоны — какая разница. Открыв дверь, я включил свет, и над головой зажужжала вывеска. Неро издал тихое «ух», когда я опустил его на деревянный пол; затем он скользнул взглядом по тускло-коричневым стенам, полам и потолку. — Не самая захватывающая остановка в нашем путешествии, но для меня это дом, — сказал я. — Тут здорово! — Тебя просто легко впечатлить, но все равно спасибо. Что-то привлекло его внимание, и он убежал еще до того, как я закончил говорить. — Что это такое? — позвал он, хватаясь за край бильярдного стола, чтобы подтянуться. Лапая поверхность, он задел пальцами шар, оттолкнув его подальше. — Это игра, — рассказал я. — Палками толкаешь белые шары в кучу разноцветных, чтобы разноцветные падали в карманы. — Такое объяснение звучало странно. А признание, что я притащил этот стол со свалки, сделало бы его еще более странным, поэтому я опустил эту часть. — Я хочу сыграть! Никакой экскурсии по конторе, никакого интереса к моей работе или к разнообразию мечей, висящих на стене, только бильярд. — Хорошо, — пожал я плечами. Понаблюдав, как я сделал пару ударов, и притворившись, что слушает правильное объяснение правил, он потребовал кий и «синюю штуку». — Ты знаешь, для чего это? — спросил я со смехом. — Не-а, — но он все равно потер мелом верхушку кия, и уселся на край стола. Поскольку он был короче кия, ему не нужно было сильно наклоняться, чтобы выровнять удар, но, ударив по битку, он промахнулся достаточно сильно, так что мне пришлось помочь ему отрегулировать захват. Когда он попробовал еще раз, кий отлетел в сторону и с громким треском ударился о девятку. Он резко выпрямился, широко раскрыв глаза от удивления. — У меня получилось! — Конечно, получилось. Ты в мгновение ока очистишь стол, малыш. Он снова почесал свой нос и застенчиво повернулся ко мне. Я никогда не знал, что у ребенка были такие эмоции. — Конечно, — пробормотал он, — я в этом хорош. У меня странный племянник. Но вся моя семья с приветом, так что я не ожидал ничего другого. Просто чтобы повыпендриваться, я проделал для него пару трюков с кием, подкидывая его над другими шарами и используя его, чтобы забросить монетку в стакан. — Научи меня! — потребовал он, как только благоговейный трепет прошел, но сквозь его слова прорвался зевок, и он потер тыльной стороной ладоней глаза. — Ты должен научить меня. — В другой раз. Уже поздно, — Или он и правда падал от сахарной лихорадки. — Я не знаю, как везти спящего ребенка на мотоцикле. — Я не устал, — возразил он, скрестив руки на груди. — Но ты ведь научишь меня, правда? Ты обещаешь? Я слишком много раз видел этот требовательный взгляд в исполнении мамы, чтобы даже задуматься о том, чтобы спорить. — Обещаю, — сказал я, прижав руку к груди. — Но это еще одна вещь, о которой мы не расскажем твоему отцу. Как мы не расскажем ему, например, что я научу тебя стрелять из пистолета. — Кто-то должен это сделать. Его было очень легко расстроить. Но так же легко его можно было обрадовать. И вот он уже снова подпрыгивает, как заводная игрушка. — Ты научишь меня стрелять в вещи?! Опустив руку ему на макушку, я заставил его посмотреть мне в глаза. — Не раньше, чем ты станешь намного старше. Когда тебе исполнится, по меньшей мере, десять. Может быть, двенадцать, — на самом деле, я не был уверен, какой возраст подходит. — Обещай мне, что до тех пор ты не будешь прикасаться ни к какому оружию. Пока ты не научишься им пользоваться, оно будет не чем иным, как угрозой для тебя и всех, кто тебя окружает. — Хорошо, — пропел он. — Обещаю. Но могу я подержать оружие? Зарычав, я взъерошил его волосы жесткой рукой. — Что я только что сказал? — Нет! — он попытался вывернуться, но я просто опустил руку еще ниже. — Я хочу подержать меч! — Меч? Наверное, в твоем возрасте у меня их было предостаточно. Только не говори моей маме. — Его руки вцепились в мое запястье, чтобы освободиться, прежде чем я успею вдавить его в пол. — Это секрет! — поклялся он. Дьявольское оружие могло быть привередливым, и у большей части моего оружия были рты, которые говорили вещи, которые ребенку не нужно было слышать и повторять. Мое единственное надежное оружие, Мятежник, никогда ни на что не обращало внимания, поэтому я взял его с места у своего стола и, держа за лезвие, протянул рукоятку парню. Выглядя так, будто меч может отклониться назад и укусить его, Неро обхватил рукоять руками. Медленная ухмылка тронула его губы, пока я не отпустил лезвие и не увидел, как внезапный вес нагрузил его руки и остальное тело. Прежде чем он успел рухнуть на пол вместе со звенящим мечом, я толкнул его рукой в грудь и вернул в вертикальное положение. — Дядя Данте! — выругался он. — Что? — я рассмеялся. — Я думал, ты хочешь подержать его. Немного тяжелее, чем Ямато, да? Он моргнул, прошло несколько неловких мгновений, прежде чем его брови сошлись вместе. — Мне запрещено прикасаться к Ямато. — Точно. Давай, э-э… Давай тогда не будем говорить твоему отцу об этом тоже, — мне следовало бы знать, но я об этом даже не задумывался. Неловкие времена требовали отчаянных отвлекающих мер. — Вообще-то, мне, наверное, следует отвезти тебя домой. Сейчас должно быть уже восемь, а тебе давно пора спать. — Мне пора спать в девять! — возразил он, ерзая с такой же яростью, с какой утром уворачивался от папы, когда я подхватил его под руку. Я убедился, что мои руки были вне досягаемости его зубов. — Будет около девяти, когда мы туда доберемся, — парировал я. — У тебя будет достаточно времени, чтобы подготовиться ко сну, — с драматическим вздохом он навалился мертвым грузом на мою руку. — Я все еще твой любимый дядя, правда? — спросил я, шаркая к двери и таща его за собой. — Да. — Хотя он пытался продолжать надувать губы, улыбка тронула его губы. — И тебе было весело, малыш? — Да. Немного. Это большее, что я мог бы получить из уст этой маленькой упрямой заразы. — Не забудь просто говорить людям обо мне хорошее. Он оживился, глаза его заблестели. — Я могу рассказать своему другу! Торча все время в доме, он, должно быть, не мог придумать много историй, чтобы развлечь своего друга, даже если он был ненастоящим. — И все же, кто этот друг? — спросил я. — Я надеюсь, что он не оказывает на тебя дурного влияния. — Не он, они! — Их больше, чем один? — я запутался и уже начал задаваться вопросом, не выдумывал ли он все это на ходу. — Нет, только один, — ответил он. Когда я вышел наружу, стекло снова заскрежетало у меня под каблуком, как будто шестеренки в моей голове работали над простым решением. — Понятно, — сказал я. — Прости. Как их зовут? — Джей! — Джей? Как птица? * — Как буква. — J? Он ухмыльнулся, когда я снова посадил его на мотоцикл. — Джей такой классный. Мы ходим смотреть на динозавров и все такое. Однажды они сделали так, что пошел снег, и мы поднялись на гору! — О боже, — протянул я. Шлем, надетый ему на голову, приглушил остальную часть его рассказа. У большинства детей были настоящие друзья, с которыми можно было искать приключения, но Неро приходилось придумывать их, даже не зная, каким должно быть имя друга. Черт, даже у меня был Вергилий, чтобы бегать на воображаемых полях сражений и отмахиваться палками, так что по возвращении домой мы были покрыты рубцами. Мама терпеть это не могла, но она всегда отпускала нас на следующий день. «До тех пор, пока вы обещаете держаться вместе», — говорила она. Там нам ничто никогда не угрожало, так что Неро там будет в порядке и сам по себе. Знание этого не делало меня ни капли счастливее. Вергилий должен был, по крайней мере, подарить бедному ребенку собаку или что-то в этом роде. На самом деле… неплохая идея для подарка на день рождения. Мне пришлось возвращаться в дом родителей со скоростью черепахи, потому что Неро начал дремать у меня за спиной, несмотря на хлопки и рычание двигателя. После того как шлем во второй раз ударил меня по спине, я съехал на обочину дороги и мы пробыли там достаточно долго, чтобы завязать рукава куртки на груди, привязывая Неро ко мне. В этот момент он, должно быть, умудрился полностью отключиться, потому что он не сказал ни слова. Я не мог себе представить, как ребенок может заснуть на мотоцикле, и никак не мог избавиться от мысли, что он может упасть. Остальная часть поездки была такой медленной и нервной, что мы добрались домой только в 9:43. К этому времени мои нервы были настолько истощены, что руки дрожали, когда я пытался развязать куртку. Он проснулся на полсекунды, когда я снимал шлем, его глаза распахнулись, но тут же снова закрылись. «Больше не давать ребенку так много сахара» — записал я себе на подкорку, — «и больше не задерживать его допоздна» — вторым пунктом. Моя куртка соскользнула с его маленьких плеч, когда я подхватил его и неуклюже понес. Он был слишком большой, чтобы таскать его на руках, как ребенка, поэтому я не совсем понимал, зачем я это делаю. Я мог бы просто разбудить его, впустить в дом и уйти, прежде чем кто-нибудь смог бы добраться до меня. Вместо этого я вновь почувствовал себя подростком, нарушившим комендансткий час и пытающимся проскользнуть незамеченным, когда поднимался по лестнице ко входной двери. Когда я потянулся за старым ключом в кармане, моя рука снова коснулась наличности. Не давая себе ни секунды на раздумья, я сунул купюры в карман парнишки. Понятия не имею, как маме удавалось растить сразу двоих детей, потому что вставить ключ в замок и повернуть дверную ручку, не уронив Неро, было задачей посложнее, чем любая охота на демонов. Я собирался просто положить ребенка на диван, накинуть на него одеяло и выйти. Никаких проблем. Мама наверняка спала, а папы по какой-то причине никогда не было рядом ночью, а Вергилий был… Блять. — Какая возможная причина могла быть у тебя для того, чтобы допоздна не отпускать моего сына? — Он не отрывал взгляда от книги, освещенной желтым светом старой лампы. Этого света было достаточно, чтобы явить ярость, пылающую в его глазах. — Привет, Верг, — поздоровался я беззвучным шепотом. — Не думал, что ты дома. — Я вернулся с работы несколько часов назад. — Он говорил достаточно громко, чтобы его голос не скрипел, как мой. Должно быть, он тоже не хотел будить Неро. — Правда? — У ребенка была возможность проспать всю бурю. Он представлял собой безвольное месиво конечностей, которые не сдвинулись ни на дюйм, когда я накрыл его одеялом. — Ты уходишь от моего вопроса, — прошипел Вергилий мне в спину. — Я потерял счет времени и хотел быть осторожным, возвращаясь в темноте. — Это не ложь, и все, что ему нужно было услышать. — Где его пальто? Мне повезло, что он не мог видеть моего лица, потому что мои глаза широко распахнулись при воспоминании о том, что да, в какой-то момент там определенно было пальто. Было там в один момент и исчезло в следующий. За несколько вдохов я вспомнил все случаи, когда спрашивал ребенка, хочет ли он его надеть. — Я думаю, что забыл его в ресторане, — сказал я, поворачиваясь на каблуках обратно к брату. — Ты забыл его? — Книга больше не была центром его внимания, вместо этого его темный взгляд прожигал меня. Его голос стал громче на тон, так что мне тоже пришлось повысить голос. Я не боялся его и того, что привело его в такое гребаное настроение. — Да, пацан не хотел его надевать, поэтому я просто носил его с собой, и да, я забыл его. Книга захлопнулась с глухим звуком, который эхом разнесся по темному дому. — Ты потащил его в такую погоду в одной футболке? — Нет, с ним все в порядке. Он просто не хотел надевать пальто. Какое это имеет значение? Я отдал ему свою куртку. — Это имеет значение, потому что он всегда прощупывает границы дозволенного, пытается понять, что ему сойдет с рук! — Когда он вскочил на ноги, я сделал шаг вперед, чтобы преградить ему путь. — И я велел ему надеть пальто, когда он будет выходить. Но он не захотел его надевать, просто потому что хотел ослушаться! Так вот что это было. Отказ надеть пальто и дрожь от холода только для того, чтобы хоть раз не делать то, что велел его отец. Я не мог его за это винить. — Черт возьми, Вергилий, может быть, ты немного расслабишься? — предложил я. — Все, что ты делаешь, это командуешь ребенком. Он не твоя собака. Воздух был наэлектризован волнами вскипающей демонической ярости, и подталкивал меня к краю чего-то подавляющего и неуравновешенного. Это было далеко не в первый раз. «Держитесь вместе», — говорила мама, но я просто больше не мог. Находиться рядом с Вергилием было невыносимо. — Но он не твой ребенок, — прорычал он. — Так что перестань вести себя так, будто у тебя здесь есть право голоса. — Только то, что он твой сын, не значит, что у тебя есть право голоса, когда ты такой гребаный бесполезный родитель! Какая-то сила, похожая на всю мощь водопада, обрушилась на нас, выплеснув демоническую энергию и заставив меня пошатнуться. Когда я снова смог дышать, то услышал, как за моей спиной задребезжал стол вместе с лампой на нем. Тихий визг, последовавший за этим, заставил меня понять, насколько громко мы разговаривали. Глаза Вергилия были пусты от того же осознания, когда он посмотрел на источник шума. Ни одна часть меня не хотела оборачиваться, но я все равно обернулся. И там был ребенок, съежившийся под столом. Желтый свет отражался в слезах, стекавших по его лицу. Свет не достигал папы там, где я мог различить его силуэт среди теней, но все же его глаза светились в темноте. Всего лишь доля его силы, всего мгновение, и мы оба погрузились в молчание. Иногда я забывал, что, несмотря на всю его улыбчивость, он был настоящим демоном. — Все в порядке, малыш, — сказал папа, в его добром тоне сквозили мрачные нотки. — Ты не сделал ничего плохого. Давай, иди и ложись спать. Неро бросился к лестнице, спотыкаясь каждые несколько шагов, пока не миновал лестничную площадку и не скрылся из виду. Как только он ушел, папа прекратил представление. — Должен ли я утруждать себя тем, чтобы ругать вас двоих? Или вы уже перестали быть детьми? — Ни рычания, ни крика, но все же его голос был настолько ядовитым, что вопрос прозвучал почти так же больно, как и мое чувство вины. — Ты никогда не ругал нас раньше, — огрызнулся Вергилий, хотя его попытка обвинить была слабой. — Ты едва ли был рядом в достаточной степени, чтобы делать это. Ты не знал, как нас кормить, когда мамы не было рядом, не говоря уже о том, как ругать нас. Папа расслабился и вздохнул. — Ты прав, — сказал он. — Признаю, это было одним из многих моих недостатков, но я всегда боялся напасть на вас. Демоны не обращаются с детьми так, как люди, и я никогда не хотел причинять вам вред, поэтому вообще избегал любого наказания вас. Я всегда боялся, что оступлюсь, зайду слишком далеко и заставлю вас бояться меня. Мне жаль, если вы считаете, что я не был подходящим отцом, так что сейчас я должен извиниться. Но сейчас речь не обо мне. Ты неправильно направляешь свой гнев. — Мне не нужно, чтобы из всех людей мира, именно ты мне указывал на мои ошибки, — сказал Вергилий, потерев виски. По крайней мере, он смог хоть раз признать, что совершил ошибку. — Извините, — прервал я их с наименьшим раздражением, на какое был способен. — Я ухожу. Папа, убедись, что с ребенком все в порядке. — А, хорошо, сынок, — крикнул он мне в спину. — Береги себя. И как-нибудь заедь сам проверить, как тут Неро. Мне следовало бы это сделать, но я знал, что не сделаю. Мне нужно было какое-то время побыть вдали от своей семьи. Все шло наперекосяк, когда нас было больше двух, вот почему мы с Вергилием оба так отчаянно хотели выбраться отсюда. Он не потрудился взглянуть на меня, когда я пронесся мимо, и я намеревался просто распахнуть дверь, уйти и покончить с этим. По какой-то чертовой причине я оглянулся. С порога входной двери была видна верхняя часть лестницы, и Неро сидел там, свернувшись калачиком, обхватив колени. Я не хотел снова пугать его в его укрытии, поэтому продолжил идти вперед, зная, что для него весь день был напрочь испорчен. Хуже всего было сознавать, что я больше не могу винить в этом своего брата.