Пересмешник

[POV Вергилий] Я десятки раз видел, как моего отца ранили. Мечи, пули и клыки наносили удары, которые были бы смертельны для человека. Тем не менее, он всегда с легкостью исцелялся. Я знал, насколько он силен, и как трудно нанести ему значительный урон. И все же, когда я увидел, как он упал, а его демоническая форма снова рассеялась, меня накрыла волна совершенно детской паники. Отец не должен был трепетать ни перед кем, особенно перед врагом, который уже нанес серьезный ущерб моему брату. Как только Ямато оказался в моей руке, в уголках моего зрения вспыхнули Призванные Мечи. Они блестели в сером свете и со свистящим пением рассекали воздух. Крылья Джея оторвались от спины отца и выстроились щитом от моих мечей. Я был готов переместиться на место одного из мечей, броситься на ангела с безрассудной яростью, сделать все, что угодно, чтобы отбросить его от моего отца. — Вергилий! Не подходи! — В голосе отца прозвучала резкая команда, такой голос он обычно использовал только против низших демонов. Когда я замедлил шаг, призрачные мечи зависли в воздухе, а отец откатился в сторону, чтобы увернуться от крыла, которое врезалось в утрамбованный снег в место, где отец находился мгновением раньше. Должно быть, он пытался защитить меня, но я был сыт защитой по горло. Я не собирался бездействовать. Кроме того, я хотел увидеть, как эта тварь умрет в отместку за всю ту боль, которую она причинила. Другое крыло упало, как гильотина, встретившись с мечом отца, когда он выставил его перед собой, как щит. Перья рассыпались вдоль лезвия. Должно быть, меч врезался в плоть крыла, потому что белое начало пропитываться черным, и Джей издал еще один вопль. По какой-то причине глаза отца были устремлены на меня, а не на смертоносное существо над ним. Как только он встретился с моим ответным взглядом, он слегка вздернул подбородок, при этом поморщившись от боли, вызванной этим движением. Хотя это, очевидно, был какой-то сигнал для меня, я бы предпочел, чтобы он сосредоточил свое внимание на разъяренном ангеле, который теперь выкрикивал слова, которые были неузнаваемыми и при этом мучительными для моих ушей, как диссонирующий церковный хор. — Проклятия царства смертных недостаточно хороши? — с усмешкой спросил отец. Кровь запачкала его зубы. — Ты в таком отчаянии? Давай, перестань играть в дешевку. Давай посмотрим, как ты сражаешься по-настоящему, Ангел. Отец иногда насмехался над своими врагами, обычно с яркой улыбкой и плохими шутками, над которыми никто, кроме него, не смеялся. Эта насмешка больше походила на то, что сказал бы Данте. Данте, который всегда хотел всеобщего внимания. Мои глаза широко распахнулись от осознания этого. Отец привлекал внимание. Как приманка. Должно быть, он узнал что-то, что Джей пытался скрыть. Неро. Я повернулся в том направлении, куда отец указывал раньше. Позади меня, всего в нескольких дюймах от того места, где я врезался в стену из грязи и камня, воздух мерцал, волнуясь, как что-то вдалеке в знойный день. Отступив назад, я потянулся к Ямато. Как только лезвие коснулось искажения, оно наполовину пропало — еще одна иллюзия, скрывающая что-то вдоль стены. Я услышал, как крыло ангела снова ударилось о землю, и отец издал издевательский смешок: — Ну и где твой Бог теперь? Где его сила? Это все, что у тебя есть? — Просто уйдите! — всхлипнул ангел. — Просто умрите! Оставьте нас в покое! Иллюзия исчезла так быстро, что мне показалось, будто я моргнул. В одно мгновение я видел стену, а в следующее — темную щель, пустую и бесконечную. Лезвие Ямато снова оказалось целым; затем все вернулось к ложному изображению. Концентрация ангела ослабла всего на мгновение, но этого было достаточно. Хотя мое тело все еще напрягалось, а мои инстинкты кричали, что я вот-вот врежусь лицом в камень, я нырнул в иллюзию. Мир погрузился в чистую тьму. Я мог различить слабые очертания стен и пола поблизости, но это было лучшее, что могли сделать мои глаза даже с моей демонической кровью. Пещера впереди представляла собой зияющую пустоту, которая, казалось, могла привести к бесконечному падению в пропасть. Воздух был таким разреженным и ледяным, что каждый вдох вонзался в мои легкие, как нож. Слишком холодно для Неро. Я очень не хотел оставлять отца и борьбу, и очень не хотел оставлять эту тварь живой за моей спиной. Каждый горящий нерв в моем теле гудел от бессвязного демонического желания вернуться. Но в то же время я мог двигаться только вперед. Как и в тот день в приюте два года назад, какая-то ниточка потянула меня туда, где я должен был быть. Я побежал вслепую в темноту. Втягивать Неро в драку было абсолютной глупостью. Я знал, что это так, и все же я должен был добраться до него. Я должен был убедиться, что с ним все в порядке. Мне нужно было увидеть, что он жив, нужно было увидеть его яркие глаза и услышать его голос, такой же резкий и раздражительный, как всегда. Мне казалось, что если бы не это желание, то темнота вокруг меня стала бы осязаемой, проникла бы в мои вены и утопила бы меня. После того, как я удостоверюсь, что он жив, я смогу придумать, что мне нужно сделать, чтобы доставить его в безопасное место. Позади меня раздался крик абсолютной потери и ярости. — Нет! — голос Джея пронесся вдоль стен вслед за мной. Отвлекающий маневр отца не удался. Я не знал, что это значило для него, но тогда я не мог думать об этом. Я должен был продолжать идти вперед. Попытка драться с этой тварью вслепую в замкнутом пространстве была простой и очевидной смертью. Самое большее, что я мог сделать, это выстрелить призванными мечами за спину, как Данте глупо распылил бы пули во все стороны. Даже когда я почувствовал, что что-то приближается, даже когда перо пролетело сквозь мой бок, как пуля сквозь бумагу, я просто продолжал бежать. Рана горела огнем на каждом шаге, при каждом движении и при дыхании. Тепло окутало мой бок, единственное, что было теплым. Я не заметил, когда мне стало так холодно. — Остановись! — завизжал Джей своим красивым, искаженным голосом. С порывом ветра еще больше перьев пронеслось мимо меня, несколько пронеслось по моим рукам, одно по щеке. — Я больше не позволю тебе причинять ему боль! — И я не позволю! — крикнул я в ответ. Я не позволю Джею причинить ему боль. Я не позволю себе причинить ему боль. Еще одно перо пронзило левую сторону моей груди, разорвав легкое, так что мой следующий вдох был мучительным, влажным от крови. Я пошатнулся как раз в тот момент, когда раздался другой голос. Он удержал меня от падения. — Папа? Его голос был тонким, как трепещущее пламя свечи, затерянное где-то в темноте. Страх и боль наполнили это короткое слово, которого я никогда раньше от него не слышал. Я всегда думал, что это обращение будет звучать непривычно, но моя кровь взревела от узнавания. Мой сын был здесь. Мой сын был ранен. Моя боль не имела значения. Я пережил гораздо худшее, чем шипение моей кипящей крови, и я бы пострадал еще больше, чтобы добраться до него. Все, что угодно, лишь бы спасти его. — Я иду, Неро! Я отведу тебя домой! — Папа! — снова крикнул он, всхлипывая с надеждой. Мое колено обожгло знакомым ожогом от еще одного из этих чертовых перьев как раз в тот момент, когда земля исчезла из-под моего следующего шага. Где-то внизу я видел тлеющие угли потухшего костра. Это выглядело как настоящее падение. Активация Триггера заставила каждую рану гореть новой болью, такой раскаленной добела в своей агонии, что мое сознание расплывалось по краям. В этот момент падения я мог бы провалиться в сон. Но эта мысль исчезла, как только я ударился о землю, удар раздробил мое поврежденное колено, как насекомое, раздавленное каблуком. Я прошипел воздух сквозь зубы, ловя себя руками, чтобы не упасть, когда мой Триггер снова не сработал. Накатила ошеломляющая усталость, и мое тяжелое тело подсказывало, что это будет последним проявлением моей демонической формы на некоторое время. Значит, мое исцеление тоже было израсходовано. Я должен был послушаться маму и захватить Звезду жизни перед уходом. Если повезет, я проживу достаточно долго, чтобы услышать, как она произносит обычное «Я же тебе говорила». Тяжелый звук падения другого тела на нижний уровень эхом разнесся вокруг меня, но голос Джея не вызывал эха: — Ты не можешь забрать его после того, что ты сделал. Я выставил Ямато между нами и попытался найти хоть какую-то опору. В конце концов, мое сломанное колено осталось подо мной. Я мог только сидеть. — Это мой сын, — огрызнулся я, как будто все еще мог угрожать. — Он не твой. — Он мой друг! Он выбрал меня! Он не выбирал тебя. Он хотел избавиться от тебя, так что я исполню это. Крылья Джея озарились внезапным ослепительным блеском, и моя смерть обрушилась на меня одним быстрым шагом от гротескного ребенка. Даже когда он пронесся передо мной, подняв крылья, как мечи, я обнаружил, что мой разум застрял на том, что он сказал. Неро хотел, чтобы я ушел. Неро так сильно ненавидел меня. Боль от этой мысли была глубже, чем любая из моих ран. И все же я мог думать только о том, что заслужил это. Потому что я только и делал, что подводил его снова и снова. Даже сейчас. Я снова подвел его. — Джей! Нет! — закричал Неро. Я услышал торопливые маленькие шаги босых ступней по скользким камням. Они были слишком близко. Свет крыльев затуманился в моих глазах от очертаний моего сына, стоявшего передо мной, раскинув руки, дрожа всем телом. Ему нечего было противопоставить крыльям, уже снижающимся к нам. Я не думал. На это не было времени. Все, что я знал, это то, что моего сына вот-вот разорвут на куски. Моя рука оказалась зажатой сзади под его рубашкой. Ямато упал на землю, когда я рывком поднял Неро обратно в свои объятия, обвиваясь вокруг него. Мой Триггер вернулся в обмен на кипящую кровь, льющуюся у меня изо рта. Боль была бесконечной, изнуряющей. Каждое мгновение, когда я оставался в этой форме, разрывало меня на части, но я держался. Мне нужно было продержаться достаточно долго, чтобы защитить его. Ангел мог врезаться в меня сколько угодно, но я не мог позволить ему достать моего сына. Должно быть, прошло время. Я не знал. Я больше ничего не знал. Успокаивающий звук вернул меня к реальности. — Папа? Папа! — Маленькие ледяные пальчики коснулись моей щеки. — Ты в порядке? Казалось, я больше не был в своей дьявольской форме, хотя я не заметил, как она рассеялась. — Я в порядке, — солгал я голосом, зазубренным, как ржавое лезвие. На земле вокруг нас было множество смертоносных перьев, упавших и свернувшихся, как будто они могли быть такими же легкими и безвредными, как и любые другие. Мягкое свечение, которое они продолжали излучать, заставляло глаза Неро мерцать в темноте. Мои руки снова притянули его к себе. — Все будет хорошо, — пробормотал я. Это было нереально сказать. Жестокая чушь. Я никогда не был склонен к умиротворяющей лжи, но я чувствовал, что должен сказать Неро что-нибудь, что могло бы его утешить. — Мы пойдем домой. Ты будешь в безопасности. Он уткнулся лицом в мое плечо и зарыдал. Его слова были почти бессвязны: — Хочу пойти домой. Пожалуйста, папа. Пойдем домой. Пожалуйста. Пожалуйста. — Конечно, сынок. — Я прижался щекой к его щеке. Он был горячим, как огонь — Я держу тебя. Все будет хорошо. Когда голос Джея коснулся воздуха, Неро напрягся. Мои руки инстинктивно обняли его крепче. Я бы мог обеспокоиться, что раздавлю его, но его руки в ответ обхватили мою шею так сильно, что мне стало трудно дышать. — Неро, почему? — спросил Джей. Впервые он действительно звучал как ребенок, маленький и испуганный. Я больше не мог видеть его или какой-либо свет от его крыльев. — Почему ты хочешь пойти с ним? Он ужасен. — Нет! Нет! Он не так уж плох! — сказал Неро. — Прости, что я сломал твою скрипку, папа! Я не хотел этого. Мне так жаль! — Что? — это было все, что я смог выдавить некоторое время. Болезненный, каркающий смех вырвался у меня, когда я осознал смысл его слов. — О, Неро, мне все равно. Меня не волнует скрипка. Пока с тобой все в порядке, скрипка не имеет никакого значения. — Неро, — сказал Джей. — Все, что он сделал… — Не причиняйте ему вреда, Джей! — Неро посмотрел блестящими глазами туда, где мог быть ангел. — Пожалуйста, не причиняйте вреда моей семье. Я люблю свою семью. — Даже твоего отца? Прижимаясь спиной к моей груди, Неро прошептал свой ответ: — Я люблю своего папу. Мои глаза защипало от слез. Я не мог остановить их течение. Как странно. Он никогда не говорил мне этого раньше. Я даже никогда не думал об этом, и все же мне казалось, что я только что нашел то, в чем так долго нуждался. Мое сердце забилось со странной уверенностью. Любовь. Он любил меня. Даже после всего, что я сделал, после всех моих неудач. Я не знал, как он мог меня любить. Возможно, он был в замешательстве, в лихорадке, в бреду. Но я склонил над ним голову и дал ему то, в чем так долго отказывал. — Я так сильно люблю тебя, сынок. Ангел молчал, когда прерывистые рыдания Неро заполнили пропасть. Ну, я заставил его плакать еще больше, хоть и не хотел этого. Я всегда все делаю неправильно. — Ангел, — сказал я, — если ты заботишься о Неро и его безопасности, ты должен отпустить его. Мне все равно, что ты сделаешь со мной, но ты должен позволить ему вернуться к моей матери. Она может исцелить его раны и его болезнь. — Он делает тебя счастливым? — спросил Джей. Хотя я не был уверен, что этот вопрос был адресован мне, я не колеблясь ответил. — Больше всего на свете. Джей вздохнул, и я услышал, как его шаги начали удаляться вправо. — Я этого не понимаю, но ты тоже делаешь Неро счастливым. Я никогда раньше не чувствовал его таким счастливым. Я не был уверен, почему он чувствовал Неро счастливым, ведь прямо сейчас Неро рыдал, теряя сознание, но я не собирался спорить с безумным существом. — Его счастье не для меня, — сказал Джей. — Это… болезненно. Я потерпел неудачу. Из дальнего входа в пещеру донеслись неровные шаги. Казалось, мое подкрепление уже на подходе. Я испытал облегчение, потому что сомневался в своей способности двигаться. Также облегчением было ощутить демоническую силу отца, пусть даже самую малость. Не стоило сомневаться, что старый ублюдок слишком упрям, чтобы умереть. В пещере как будто ожил рой светлячков, в воздухе вокруг нас появились сферы мягкого света. Один за другим они освещали пространство множеством цветков, вися в воздухе, как пылинки. Впервые я увидел окровавленное лицо Неро и влажные волосы, залитые синим и красным. Он протянул руку, чтобы коснуться ближайшего источника света, но его пальцы проскользнули сквозь него. — Холодно, — сказал он, когда его слезы превратились в сопение. И тут я впервые по-настоящему увидел ангела. Ну, нет, это тоже была иллюзия, но я понял, чего он хотел, только по дрожащей улыбке на его губах. Его ярко-голубые глаза были очень похожи на глаза моего сына, наполненные такими же слезами. Сияющие крылья на его спине начали тускнеть, перья, развеваясь, падали на землю, как лепестки, сорванные с цветка. Его изображение вспыхивало и колебалось, обнажая правду о его искаженном лице и плоти, о вытекающей из него почерневшей крови. Но он изо всех сил старался поддержать фальшивую форму, которую, должно быть, так долго показывал моему сыну. Он был очень похож на него. — Похоже, это продлится недолго, — сказал он, поднимая руки, чтобы поднять в воздух больше огней. — Я надеюсь, что это еще работает, Неро. Я надеюсь, тебе не приходится сейчас видеть правду. Я больше ничего не вижу, но я все еще помню огни. Я скучаю по ним. Мне нужно было убить его сейчас, пока он был открыт и отвлечен. Но тяжелые глаза Неро, казалось, еще немного видели окружающее, в достаточной мере для того, чтобы он посмотрел в сторону отца, когда тот появился среди огней. Взгляд отца тоже окинул комнату, задержавшись на ангеле чуть больше секунды, прежде чем он, прихрамывая, подошел к нам. — Ты в порядке, сынок? — спросил он. — Все хорошо, — это сильно сказано, но я все еще дышу. Похоже, никто из нас не в лучшей форме, чтобы выбираться отсюда обратно. — Ах, значит, вы оба здесь, — сказал ангел, когда отец опустился на колени рядом со мной. — Мои извинения. Я так и не представился. Что ж, я должен извиниться за очень многое. — Его улыбка была страдальческой. — Я Джей. Когда-то у меня было другое имя, но теперь оно просто Джей, как буква. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я настоящий, и это моя вина, что скрипка сломалась, а не Неро. Неро очень важен для меня, поэтому, пожалуйста, позаботьтесь о нем. Он мой лучший друг. Мне так хотелось убить ангела, но осознание того, что он отдает мне свою жизнь, превратило эту идею в нечто гораздо более извращенное. Хотя я умел сражаться и убивать, я никогда не играл роль палача для желающих умереть. Эта идея больше не приносила никакого удовлетворения, вместо нее была только мрачная реальность милосердия. — Пожалуйста, — сказал Джей, возможно, почувствовав мое колебание. — От меня мало что осталось. Я бы хотел быть самим собой в конце. — Я могу это сделать, — сказал отец, но я отрицательно покачал головой и снова прижал лицо Неро к своей груди на случай, если эти тусклые, измученные глаза все еще смогут видеть. Мне казалось, что я должен что-то сказать ангелу, возможно, какую-нибудь жестокую колкость или осуждение. Возможно, мне следовало поблагодарить его за то, что он принес мне счастье. Но я не мог справиться ни с тем, ни с другим, гнев и неудовлетворенность бились во мне без явного победителя. Обхватив рукоять Ямато, я направил бледно-голубой свет своих призванных мечей, чтобы они присоединились к остальным огням. — Я много, о чем сожалею, — сказал я. Джей кивнул. — Как и я. — Я хотел бы, чтобы все могло быть по-другому. — Да. — Он склонил голову. — Я тоже любил тебя, Неро. Мне очень жаль. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я бы хотел, чтобы он не улыбался и не плакал вместе с лицом моего сына, когда я позволил лезвиям призванных мечей пронзить его. Они разбились вдребезги и остальные огни исчезли. Мы снова оказались в темноте. Покинуть пещеру было адски сложной задачей, которая усложнилась еще и тем, что я отказывался отпускать Неро. Отец дюжину раз предлагал подержать его, точно так же, как он уже держал меня в вертикальном положении, несмотря на свою поврежденную ногу. «Всего на минутку», — говорил он, но я не мог заставить себя отпустить сына. Мне нужно было, чтобы он был рядом на случай, если что-то снова попытается его забрать. Хотя пальцы Неро были холодными даже на моей замерзшей коже, его лицо горело в лихорадке. «Ты слышишь меня, Неро?» — спрашивал я каждые несколько шагов. Его хныкающие ответы становились все более и более отдаленными, пока не исчезли совсем. Как только мы вернулись на дневной свет, отец взял одну из безвольных рук Неро в свои объятия, рассматривая темное пятно черного цвета на его предплечьях. Оно также придало его венам темный оттенок, поразительно ужасный на фоне его бледной кожи. Отец начал что-то говорить, но я оборвал его: — Быстро отнеси его домой, — хотя мои руки все еще хотели оставаться сцепленными, я заставил их разжаться, чтобы отец мог забрать его у меня. — Пусть мама присмотрит за ним. — Я не оставлю тебя здесь, сынок, — сказал отец, забирая Неро и держа его в колыбели из рук, как будто он был намного меньшим ребенком. — Я не смогу угнаться за тобой, но я последую за тобой. Иди скорее, отец. Я знаю, что могу доверять тебе в этом. — Изгиб моих губ в улыбке и несколько приятных слов — все, что потребовалось. Отца можно было заставить сделать что угодно таким образом, но, по правде говоря, я действительно имел в виду все, что сказал. Отец позаботится о моем сыне. Он всегда так делал. — Иди медленно, — сказал он с беспокойством в глазах. — Не напрягайся. Я вернусь, чтобы помочь тебе. На этот раз я не возражал против мысли о его помощи. Я кивнул, убирая скользкую челку с закрытых глаз Неро. — Пожалуйста, будь здоров, сынок, — сказал я. Он продолжал спать, его губы посинели, щеки покрылись красными пятнами. Как только отец ускользнул, они уже были далеко от моей досягаемости, исчезнув из поля моего зрения через несколько мгновений. Без них я больше не мог заставить себя притворяться хоть сколько-нибудь устойчивым. Два хромающих шага — это все, что я смог сделать, прежде чем мне пришлось ухватиться за дерево для поддержки. От кашля с моих губ потекла кровь и эта странная смола. Мой требовательный пульс заставил все мое тело трястись от боли. Лучшее, что я мог делать, это перебираться от дерева к дереву, но мой собственный вес давил на меня. Каждый вдох дребезжал, как поврежденный двигатель. Я продержался недолго. Мое больное колено отказало мне после слишком большого количества шагов. Я упал, как будто кто-то пнул меня ногой. Все, о чем я мог думать, это о том, каким холодным будет снег, когда я уткнусь в него лицом. Чья-то рука, вцепившаяся в мою руку, спасла меня от унижения. — Эй, знаешь, земля — довольно жесткое место для сна. Я бы не рекомендовал этого делать, — прощебетал мой брат мне на ухо. На самом деле, то, что Данте обвил мою руку вокруг своей шеи, чтобы помочь дотащить меня домой, как пьяницу, было даже более унизительно. Но опять же, было облегчением видеть, что он снова может стоять и ухмыляться с этим привычным дерзким выражением лица. Вместо рубашки на груди у него были бинты, испачканные кровью. Мой брат-идиот всегда находил повод не надевать рубашку под пальто. Я рассмеялся при этой мысли. — Ты что, сходишь с ума? — забеспокоился он. Несмотря на все его попытки помочь мне идти, мои ноги волочились. — Ты в порядке, — сказал я. — Это хорошо. — Ух ты, вау, ты действительно сошел с ума. — Ангел мертв. — Мои глаза продолжали закрываться против моей воли. Пейзаж наклонялся и двоился передо мной, когда я пытался сосредоточиться. — Неро… Он нездоров. Он должен прийти в себя, Данте. Он должен. Это все моя вина. Во всем этом виноват я. Я должен был… — Спокойно, Верг, спокойно, — выдохнул он. — Неро — крутой парень. Похож на своего отца. Тебе нужно немного отдохнуть. Когда ты в последний раз хоть немного спал, а? — Прости. — Я не знал, почему я извинялся, но я не мог думать достаточно ясно, чтобы сделать что-то еще. Ни одна часть моего тела больше не слушалась. Я был слишком тяжел, слишком слаб. Я даже не мог протестовать, когда Данте поднял меня к себе на спину. Это было совсем как в тот раз, когда я повредил ногу, когда мы были маленькими. Он отнес меня домой, говоря, что все будет хорошо, несмотря на мои слезы. Как по-детски. — Все в порядке, — сказал он, как будто прочитав мои мысли. — Ты тоже нес меня много раз. Возможно, это было правдой, и, по крайней мере, возможность прислонить голову к его плечу успокаивала. Пока Данте улыбался, все должно было быть хорошо. Сон тяжело навалился на меня, как только я поддался ему. Когда сознание вернулось, двигаться все еще казалось невозможным. Сила тяжести, должно быть, увеличилась в десять раз, потому что даже дыхание было борьбой с избыточным давлением. Даже не открывая глаз, я мог точно сказать, что нахожусь в постели, из-за теплого веса одного из маминых афганских пледов. Одеяла вернули чувствительность моим пальцам, и мой нос больше не щипало от обморожения. Хотя мое тело все еще болело от тупой пульсации из-за слишком большого количества принятых Звезд жизни, я обнаружил, что могу двигаться, не боясь вот-вот потерять сознание. Движение также позволило мне почувствовать бинты и марлю, прилипшие ко мне из-за старой крови. Мне немедленно нужно было принять душ, но как только я открыл глаза, то сразу понял, что не получу его в ближайшее время. Оказывается, моя борьба за дыхание не была виной моего тела. Неро спал у меня на груди. Протянув вялую руку, я обнаружил, что его лицо все еще слишком горячее. Его руки были обмотаны бинтами, а к щеке прилип кусок марли. Я знал, что его раны будут заживать дольше моих. Остается надеяться, что ни одна из них не оставит неизгладимого шрама. Чем меньше у него будет постоянных напоминаний о случившемся, тем лучше. Несмотря на его травмы, его спина поднималась и опускалась с медленными, ровными вдохами, и он пускал слюни на мою рубашку. Все признаки комфорта — я не мог заставить себя раздражаться из-за этого. Возможно, он еще не выздоровел, но с ним все будет в порядке. Облегчения было достаточно, чтобы даже его вес больше не мешал моему дыханию. — Приятно видеть, что ты проснулся. Мои глаза метнулись в их уголки, чтобы увидеть отца, стоящего в дверях. Я обнаружил, что кто-то был достаточно любезен, чтобы отнести меня в мою собственную комнату. Отец не выказывал никаких признаков травмы или боли, но он никогда этого не делал. Он всегда быстро скрывал свои проблемы. — Я тоже рад тебя видеть, — отозвался я. Несмотря на мой надтреснутый голос, он улыбнулся. — Просто чтобы ты знал, Неро не переставал спрашивать о тебе. Он был очень настойчив, поэтому я привел его к тебе, и с тех пор он спит. Я не понял, почему Неро из всех нас попросился именно ко мне. Возможно, он все еще был в бреду, но я все равно был благодарен. — Сколько времени прошло? — спросил я. — Не много. Я не поверил в это ни на секунду, и поверил еще меньше, когда выглянул в окно и увидел, что снаружи надвигается ночь. Я был в отключке какое-то время. — Ты знаешь, как себя чувствует Неро? — Спросил я, проводя пальцами по спутанным волосам моего сына. Неро не шевелился, сколько бы я их ни распутывал. — Он поправится, — ответил отец. — Он был… в плохой форме, но твоя мать научилась исправлять что угодно, заботясь о нас всех. Ты же знаешь, какая она. — Его улыбка дрогнула, когда он поморщился от какой-то настоящей боли или воспоминания о ней. — Неро не выводил яд из своей крови, как все мы. Я полагаю, его регенерация просто не такая эффективная. Возможно, когда он станет старше, но… Я рад, что он не проснулся, пока нам приходилось выкачивать яд из его крови. — Я тоже рад, что не проснулся. Необходимость видеть, как моему сыну вскрывают вены, звучала как ад. Я уверен, что не смог бы сделать это сам. Нежелание отца позволить мне обескровить себя из-за этого заклинания внезапно обрело больше смысла. — Как Данте? — попросил я сменить тему. — Полагаю, твой брат в лучшей форме, чем ты. — Голова отца склонилась вместе с его ухмылкой. — Но он все еще спит как убитый. Сейчас он спит в комнате для гостей. — А мама? Он поколебался, подбирая слова, и нахмурил брови. — Нам… нужно будет долго и сильно утешать ее после всего этого. Она сама прошла через тяжелое испытание, но по-своему она сильнее всех нас. С ней все будет в порядке. Она также может убить нас. Я еще не уверен. Смеяться было больно. Лучшее, что я мог сделать, это хрипеть, и этого оказалось достаточно, чтобы я узнал, где находятся все мои заживающие раны. — О, я уверен, что убьет, — сказал я. — А что насчет тебя? — А что насчет меня? — Не прикидывайся лаптем. Я слишком хорошо тебя знаю. Как твои раны, отец? Даже ты не можешь так быстро оправиться от такого большого урона. Он рассмеялся, вскинув руки и пожав плечами. — Ах, значит, ты меня раскусил. Я действительно выздоравливаю быстрее, чем все вы, но ожоги были хуже всего. Я все еще выгляжу довольно непривлекательно под своей одеждой. Чем меньше я соприкасаюсь с божественными вещами, тем лучше. После того, как ты вошел в пещеру, Джей быстро заметил это и потерял ко мне интерес, но сначала я мог только тащиться по снегу. Прости, что я оставил тебя с ними наедине. Я покачал головой и принялся за работу, напоминая своим ногам, как нужно работать. — Хватит извинений на сегодня. Что сделано, то сделано. Ты сделал все, что мог, отец. Мое поврежденное колено сопротивлялось движению, и когда я откинул плед, то увидел, что оно перевязано шиной. Давненько я не нуждался гипсе. Отец подошел, чтобы помочь мне встать на ноги. На этот раз он не предложил понести Неро. И я сам был рад некоторое время нести своего сына на руках, хоть он и продолжал пускать слюни на мою рубашку. Хромота отца была не такой выраженной, как у меня, но я все равно заметил, как он замедлил шаг, когда шел рядом со мной по коридору. Дверь в комнату Неро была закрыта, и я предполагал, что так будет еще какое-то время. С разбитым окном снег, должно быть, падал прямо на брызги крови и разбитое стекло. Мне нужно будет собрать его вещи до того, как этот снег растает. Если его рабочие тетради промокнут, то и все те наклейки, которые он на них наклеил, тоже промокнут. Дверь в комнату для гостей была открыта. Мама лежала, свернувшись в неудобной позе, в кресле для чтения в углу. Даже во сне ее лоб оставался нахмуренным от беспокойства. «Она должна была спать в нашей комнате», — пробормотал отец, проходя мимо меня, чтобы взять ее на руки. Она с ворчанием проснулась, когда он откинулся на спинку стула, прижимая ее к себе, но ее недовольство испарилось, когда она положила голову ему на плечо и снова погрузилась в сон. Каким-то образом мой брат спал, уткнувшись лицом в подушку. Не знаю, как он не покончил с собой таким образом. Учитывая его череду удач, он, возможно, был бессмертен. Очень невезучий бессмертный. Его пальто висело на столбике кровати, позволяя мне видеть края раны на его спине из-под бинтов. Рана выглядела так, будто могла быть более мучительной, чем любая из моих травм по отдельности, но он спал на худшей из них и храпел в подушку. — Какой идиот, — вздохнул я, когда сел на кровать рядом с ним. Я уже израсходовал те немногие силы, что были в моем теле, и Неро тяжело давил на мое ноющее плечо. Кровать была достаточно большой, даже с моим братом, растянувшимся и запутавшимся в одеялах, поэтому я устроил Неро между нами и позволил себе полежать еще немного. Наряду с приглушенным храпом Данте я слушал, как все дышат, и положил пальцы на забинтованное запястье Неро, чтобы почувствовать ровное сердцебиение под ним. На редкий миг я почувствовал, что мы все в безопасности. Как только я начал дремать, Данте проснулся с гротескным зевком и потянулся, резко остановившись и дернувшись от боли. — Ах, черт, — прошипел он. — А ты не мог бы? — попросил я. Когда он приоткрыл глаза и увидел там меня и Неро, на его лице появилась ухмылка. Рука опустилась мне на голову, чтобы взъерошить волосы ещё сильнее, чем они уже были. — О, ты пришел проведать своего младшего брата? — воскликнул Данте. — Как мило. — Нет, я пришел прикончить тебя. Ничуть не смутившись, он прижал костяшки пальцев к щеке, положив локоть на подушку, чтобы держаться прямее. — Да-да, через минуту. Я думаю, что сначала хочу немного тех оставшихся панкейков. Не ел целую вечность. — Я не понимаю, как ты можешь думать о еде. Мысль о еде непривлекательна до тошноты. — Да? Ну, меня ударили не в живот. Прежде чем я успел сказать, что он был слишком занят, позволяя в сотый раз уничтожить свое сердце, пульс Неро ускорился под моими пальцами. Его дыхание последовало его примеру. Он судорожно схватил ртом воздух, а его веки задергались — явный признак кошмара. — Неро, — позвал я, сжимая свою руку вокруг его дрожащих пальцев. — Просыпайся. С тобой все в порядке. Ты в безопасности. — Да, теперь ты с нами, малыш, — сказал Данте, его улыбка угасла. Неро вздрогнул и проснулся, его глаза расширились от паники и блестели от слез. Мой первый неудачный опыт общения с демоном вызвал у меня кошмары, которые длились месяцами, а Неро пережил кое-что похуже. Я боялся, что это воспоминание будет грызть его еще какое-то время. На данный момент все, что я мог сделать, это обнять его и снова прижать к себе. — Ты в безопасности, Неро, — сказал я. — Ты дома. Папа здесь. Прерывистое дыхание Неро замедлилось с усилием, его пальцы вцепились в перед моей рубашки, даже когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня. От лихорадки его глаза все еще были стеклянными, как витражи, и он медленно моргал. — Ты можешь снова заснуть, — продолжил я. — Отдохни немного. Я буду здесь. Маленькая рука прижалась к моей щеке. Неро промурлыкал, изучая меня, как будто хотел убедиться, что я настоящий; затем он повернулся и сделал то же самое с Данте, похлопав рукой по щеке моего брата. Данте снова расплылся в улыбке. — Эй, малыш. У меня все хорошо. — Папа и дядя в порядке, — пробормотал Неро, прежде чем снова успокоиться. — Ладно. — Да, у нас все в порядке, — заверил я. — Все хорошо, — согласился Данте. Одна маленькая рука продолжала держать мою рубашку, даже когда он снова погрузился в дремоту. Хотя Данте все еще натягивал все одеяла, мое сердце билось с твердым теплом, которое согрело кончики пальцев рук и ног. Я поцеловал Неро в макушку. *** — Не то чтобы я что-то понимал в классической музыке или что-то в этом роде, но это было ужасно по любым стандартам, правда же? — сказал Данте, все еще разминая спину после часа жалоб на места в оркестровом зале. Мама шлепнула его по затылку. — Не говори так! Дети очень старались. — О, это было ужасно, — согласился я, уже приготовившись к тому, что меня тоже ударят. — Они… пытались, — сказал отец, улыбаясь своей обычной снисходительной улыбкой. Мама ударила его тоже для пущей убедительности. — Вы все ужасны! Неро, милый, я думаю, что ты и другие дети очень хорошо справились. Нахмурившись, Неро покачал головой. Мой футляр для скрипки подпрыгнул у него на коленях, когда он покачнулся на ногах. — Нет, мы сыграли плохо. Я думаю, что все нервничали. Обычно все не настолько плохо. — Но все равно плохо, да? — спросил Данте. Мама схватила его за ухо и потянула. — Ай-ай-ай! Мальчик, которого я никогда раньше не видел без куртки с капюшоном, подбежал к Неро. Двое почти одинаковых мальчишек — рубашки с воротничками, брюки и ярко-белые волосы. Я решил не слишком зацикливаться на этом. Прошлое лучше оставить в прошлом. — Вау, это было ужасно, правда? — Дрю рассмеялся, его лающий смех был таким же громким, как и его расстроенная труба. — Так и было! — сказал Неро, сверкнув ухмылкой. Мама вздохнула. — О, Дрю, это моя семья. — Неро указал на нас, и Дрю помахал рукой. — Привет, семья Неро. Вы очень высокие. — Это было все, что он сказал нам, прежде чем вернуться к Неро. — Ты знал, что там есть торт? Мы будем есть торт! — Мы будем есть торт?! — О, это как раз то, что им нужно. Сладкое, — пробурчал я себе под нос. Но, когда умоляющий взгляд Неро обратился ко мне, мне пришлось пожать плечами. — Иди ешь торт. Отдай мне скрипку. Когда он положил ее мне в руки с минутным беспокойством, как будто инструмент мог разбиться даже в футляре, мама начала рыться в своей сумочке. — Ой, подождите! — сказала она. — Неро, возьми. Она протянула ему несколько бледно-голубых конвертов с именами, нацарапанными с одной стороны лучшим почерком Неро. — Иди повеселись, — сказал я. — Но не ешь слишком много торта, ладно? Неро кивнул, его улыбка была заразительно яркой, когда он взял конверты. — Что это за письма? — спросил Дрю, когда они вдвоем бросились к столу, уставленному тарелками с кусками торта и маленькими стаканчиками сока. Радостный возглас Неро перекрыл шум толпы: — Это приглашения на мой день рождения!