тепло

картонный стаканчик с горячим шоколадом еле-еле греет замёрзшие руки. казалось бы он просто дразнит: даёт тепло, но так совсем каплю, мол, погрейся, но не до конца, помучайся. вот акико и стоит, искренне пытается терпеть, по очереди прячет руки в карманы, стараясь удержать хоть каплю тепла. рампо усердно лепит снеговика. вон, катает уже второй шар! руки у рампо тоже красные, замёрзшие, пальцы разгибать ему трудно, но он всё продолжает. на пальцы ртом дышит, чтобы хоть чуть-чуть лучше сделать и продолжает. акико знает, что потом он будет канючить, что пальцы вот болят очень, что он их почти не чувствует. "мне их отрежут", — с отчаянием заявит он, даже не спросит — утвердит. посмотрит таким тоскливым взглядом, что его сразу захочется обнять, успокоить и согреть. акико на этот взгляд почему-то продолжает вестись. эдогава ставит второй по размеру шар на первый, удерживает их и закрепляет кучей близко лежащего снега. отряхивает руки и, в принципе, довольный своей работой идёт к йосано греться. завтра новый год. салюты и хлопушки почему-то начали взрывать уже сегодня. и пить люди начали тоже уже сегодня. а может они, эти люди, просто живут уже в следующем году и им замечательно. акико не знает стоит ли им завидовать, но, наверное, нет. ей и сейчас хорошо — в старом году. ей так спокойнее. — пойдём домой, ещё ёлку украшать, — устало тянет девушка, отдавая стаканчик, с уже остывшим напитком в руки рампо. и чего они так долго тянули с этой ёлкой? украсят её тридцатого, так и простоит до апреля месяца. убирать лень будет. рампо всё же слишком замёрз, чтобы спорить и просить подождать, когда он наконец долепит несчастного снеговика,(йосано бы сказала "домучает") поэтому он просто кивает. поправляет шарф на акико, подтягивает его выше, к самому носу, потому что нос у йосано больно красный. акико морщится и ёжится из-за касаний холодных-холодных рук, но шарф поправить позволяет. — ты вся дрожишь! — озвучивает своё наблюдение рампо. — хочешь слечь на все праздники с температурой?! — он тянет её за рукав куртки к дому. — кто бы говорил, — хмыкает она, — у самого-то руки вон, еле двигаются, ещё мне что-то говоришь! рампо бурчит, что ему на деле совсем и не холодно, разве что самую малость. *** греет руки он долго. постепенно увеличивает температуру воды, чтобы ладоням не было больно. акико заваривает им чай с сушёными яблоками и с каплей имбиря. она уже в тёплых носках, свитере, таком ярком, красном, на котором большая надпись "happy new year" вышита белыми нитями. рампо, зевая, заходит на кухню, достаёт две большие кружки и сахарницу, а затем плюхается на стул. — акико, будь так любезна, поцелуй меня в нос, я думаю, он так быстрее согреется! — говорит он, качая ногами. акико усмехается. — ты же говорил, что не замёрз. — я нет! а вот мой нос ещё как! йосано прыскает со смеху. — хорошо, хорошо, иди сюда. рампо, довольно-довольно улыбаясь, подходит, прячет руки за спину, слегка наклоняется и ждёт. акико думает, что его, такого счастливого, ластящегося, словно кота, надо бы сфотографировать, но сейчас не получится. она чмокает его в нос и отворачивается обратно к чайнику и заварнику. — а ещё? — у тебя ж только нос замёрз? — и губы! и может быть щёки! — «я не замёрз! я не замёрз!» — передразнивает его йосано. рампо обиженно надувает губы. — даже как предновогодний подарок не прокатит? — сегодня даже не утро тридцать первого, солнце! эдогава как-то слишком грустно и печально вздыхает. — я тебя и просто так поцелую, дурашка. и правда ведь целует. и тепло-тепло так сразу.