Глава 1. Год 2001. Глава 2. Год 2005. Хогвартс
26 февраля 2022 г., 10:00
Глава 1. Год 2001
На полу, в мусоре и алкогольных осколках, валялись мятые листы бумаги, исписанные скачущим почерком.
«Марджи, милая»
«Марджи и Слэйд, любимые»
«Сегодня Слэйд Лондон, не дожив двух дней до своего одиннадцатого дня рождения»
«Марджи, нашей младшенькой больше нет»
Только одна записка осталась на столе, идеально гладкая, но с чернильной кляксой.
«Дорогие Марджи и Слэйд, Торнтон, Харди, Элдреда, Абни, Альдина, Берри, Вилфи, Кендрик! Милые любимые ненаглядные
Я иду»
На самом краю стола с аккуратностью были уложены в держатель многочисленные письма с печатью больницы Святого Мунго. Под столом стоял открытым лёгкий переносной сундучок: подростковая одежда, пара книжек, зелья, заколки, часы, перья и движущаяся фотография — в палате обнимаются здоровый мужчина и измождённая девочка с чёрной сыпью по всему телу. У сундука валялся пустой флакон предупреждающего ядовито-зелёного цвета. На столешнице, посередине, лежал на спине мужчина с серым лицом, в мантии аврора. Изо рта, носа и ушей у него вылезала пена. Несколько пузырьков лопнули, когда он судорожно выдохнул, но на этом все движения прекратились.
Мужчина не вдыхал, и ему не хотелось. Он ещё видел тёмную комнату с прямоугольником лунного света и понимал, что уже долго не дышит. Мелькнуло желание в последний раз взглянуть на колдографию дочери, но шевелиться стало уже невозможно. Однако он не расстраивался: совсем скоро он её увидит. И там она будет красивее и здоровее, чем на колдографии. И вместе с ней там будет и Марджи, улыбающаяся, в своей новенькой аврорской мантии, которую всего раз и успела надеть.
Наверное, оставалось уже совсем не много, потому что у стены померещилась какая-то фигура в балахоне. Разумеется, безо всякой косы. Однако с палочкой. Сложно было рассмотреть это приближающееся существо, даже щурясь. Но то, что оно явилось, радовало и будоражило. Оно и само было мертвенно-серым.
Существо ступило в пятно света, и наконец стали видны и складки на длинной чёрной мантии, и часть лица под капюшоном, и простая палочка безо всяких украшений в неестественно бледной руке.
Оно приближалось быстро. Мужчина закрыл глаза, надеясь, что встреча не продлится долго. И тут вдруг его окликнул знакомый голос:
— Кастор, вы меня ещё слышите? Кастор Лондон! Можете вдохнуть?
Холодная рука отряхнула пену из-под носа.
Мужчина приоткрыл один глаз.
Из-под капюшона выглядывало сероватое лицо без бровей и ресниц, и вместо носа виднелся лишь небольшой выступ с парой отверстий. Это лицо с глазами без зрачков он видел сотни раз, на колдографиях, в воспоминаниях жертв и законопреступников, на портретах в Министерстве. Крик застыл даже не в глотке, а в самой груди, где не осталось воздуха ни на звук.
Холодная рука легла на горло.
Глава 2. Год 2005, Хогвартс
Портреты дружно хранили молчание. Ни один из них не потрудился подать Минерве Макгонагалл хотя бы малейший знак, что в кабинет директора пробрался посторонний. На самом-то деле разбудил её невидимый летающий таракан, который приземлился прямо на нос.
Профессор Макгонагалл почувствовала щекотку, потянулась почесаться — и, как только рука достигла лица, осознала, что по носу ползает какое-то крупное насекомое. Конец его существованию настал гораздо раньше, чем профессор сообразила, что из насекомых ползающих и одновременно невидимых ей известна только Сверхтихая Сигнальная Система, которую Джордж Уизли подарил на день рождения, а она — из вежливости повесила у себя в кабинете и забыла на следующий же день. А чего ещё можно ожидать от директрисы самого защищённого места во всей Англии? Но вот система, возможно, и пригодилась. По крайней мере — сработала.
Убрав с лица невидимый, но от того не менее противный след и чувствуя себя до крайности глупо, профессор щёлкнула по зачарованному зеркалу. Как и обычно, оно прежде всего показало то, что видел ближайший портрет в коридоре, — но профессор Макгонагалл быстро дозвалась до картин в своём кабинете и оглядела помещение их глазами. Ложная тревога: всё было спокойно.
Профессор улеглась обратно в кровать. Однако где-то в глубине души скреблось сомнение. Если там и вправду никого — что ж, она просто прогуляется по замку и освежит в памяти кое-какие чары, в которых давно не возникало необходимости. Но если наоборот... Значит, этот кто-то, надо думать, одурачил все портреты и привёл в негодность все системы защиты, кроме единственного невидимого таракана. Прекрасно! Смешно.
Но всё же директриса, полностью невидимая, стояла перед подъёмником с горгульей. Помедлив, она несколько раз коснулась палочкой стены. И ничего не произошло.
С горгульей, по крайней мере. На самом же деле директриса очутилась внутри стены и теперь прямо в ней плавно поднималась к кабинету. Камень послушно сжимался спереди и по бокам от того прохода, где директриса пробиралась вверх, и трансфигурировался обратно, стоило её тапкам преодолеть очередной дюйм. Профессор Макгонагалл усмехнулась: захоти подобный трюк провернуть Слизнорт, и толщины стены бы уже не хватило, чтобы скрыть его любовь к вину и вкусным закускам. Впрочем, Слизнорт бы в жизни не пожелал проворачивать ничего подобного.
Поднявшись ещё немного, директриса зачаровала камень, чтобы тот пропускал немного света и звук. Однако высота оказалась не слишком удачной: лишь чуть-чуть выше пола. Если в кабинет кто и вторгся, то профессор сейчас разглядела бы хорошо если его ботинки.
Но никаких ботинок, конечно, не было, как и шагов. В помещении царила абсолютная тишина. Прождав для порядка секунд двадцать, Минерва уже собиралась выйти и покинуть кабинет самым обычным способом — как вдруг кто-то заговорил.
И всё сразу стало понятно. И почему поддались портреты, и как можно было так ловко обезвредить ловушки.
Голос произнёс вымученно, словно после долгого и тяжёлого раздумья:
— На основании того, что мне известно, нельзя сделать вывод, что в нём осталась хотя бы малейшая частица.
— Отлично, отлично. Северус, я рад бы тебе помочь, ты знаешь, — отозвался портрет Альбуса Дамблдора, — но ты пришёл за советом к краскам на холсте. Попробуй обсудить судьбы живых с живыми, мой друг.
— Краски на холсте целый год помогали мне тайно противостоять Волдеморту, и едва ли их что-то смущало, — возразил голос.
— Я могу сказать тебе лишь то, что ты и сам знаешь. От твоей правоты, возможно, зависит судьба миллионов людей.
— И совершенно точно зависит судьба одного человека.
Профессор Макгонагалл подтянула себя наверх и, не устояв перед искушением, аккуратно сделала шаг в сторону. Чем ближе бы она подобралась к разговаривающим, тем выше оказался бы риск, что первое же неосторожное движение выдаст её с головой. Тем не менее директриса медленно двинулась боком внутри стены в обход.
— А что бы выбрал ты, Северус? Смерти многих или смерть одного? Для меня эта задача стала самой сложной в жизни. Даже один человек остаётся человеком. Что бы тебе ни казалось, я любил людей.
— Любовь к людям оказалась бы для вас полезнее, если бы её не перевешивала любовь к проклятым артефактам. Так каков ответ?
— Хах... А ответ прост и одновременно труден. Для того чтобы решить эту задачу, мне потребовалось измениться. Стать фактически другим человеком.
Директриса вдруг почувствовала, что пальцы ног шевелятся слишком свободно. Скосив глаза, она поняла, что те торчат из стены прямо наружу. Теперь не заметить её было весьма проблематично.
Однако до нужного места она, к счастью, добраться не успела. Здесь её видели разве что книжные полки. Ругая на чем свет стоит свою неосторожность, директриса медленно прокралась дальше.
— Стать другим ради того, чтобы принять решение? Разве это не означает, что решение было принято ещё до того, как произошло изменение?
— Нет... Понять, что должен сделать, и сделать это — две разные вещи.
— И как понять, что должен сделать?
— А ты ещё не сказал мне этого сам? Если решение принято до того, как изменение произошло, то ты уже понял.
На этот раз молчание длилось так долго, что профессор Макгонагалл успела и добраться, куда хотела, и остановиться, и измучиться от любопытства. С огромной аккуратностью она трансфигурировала крошечный участок в стене, чтобы видеть, что происходит, — и оказалось, что портрет советчика висит прямо рядом с ней. Ей почудилось, что тот ненадолго — буквально на какой-то миг — перевёл взгляд на неё. Но нет. Портрет всё так же серьёзно созерцал своего собеседника.
— Дамблдор, — тихо окликнул тот в конце концов. Тихо — и, как показалось профессору Макгонагалл, просительно, будто мысленно заклиная того, кто его слушал. — А если я привязался?
Портрет задумчиво вздохнул.
— Будущее не предопределено, Северус. Быть может, я за тебя счастлив. Может, сожалею от всей души.
— Если окажется, что я не прав... Вы верите, что я справлюсь?
— Ты справлялся с тем, перед чем бы спасовали самые отважные. И только ты знаешь, сможешь ли сделать так ещё раз. Как бы там ни было, я думаю, пришла пора залечить раны, мой друг. Зачем они тебе? От них нет никакого толка.
— От самых неожиданных вещей бывает толк... Мне пора идти.
— Тебе не стало легче, правда?
— Рад был вас увидеть.
Ночной визитёр несколько раз махнул палочкой, беззвучно отменяя какие-то заклинания, быстрым шагом проследовал к окну и исчез за ним в тёмной дымке.
Профессор Макгонагалл перевела взгляд на портрет. Где-то в глубине души она ожидала, что портрет ей подмигнёт или ещё как-то даст знать, что в курсе её присутствия — но тот погрузился в дрёму, даже не взглянув в нужную сторону.
В конце концов, портрет был просто портретом.
