Буря

Буря начинается внезапно. Хотя нет, не совсем так: предупреждение о снежной буре Жан перещёлкивает, соскакивая с прогноза погоды на радиостанцию с тягучей, медовой кантри-музыкой, которая в минус десять за окном греет куда лучше, чем захудалая печка в их взятом напрокат авто. Когда же о снежных завалах передают и между треками, Жан кривит губы. — Я же говорил, — ворчит Нил, по-старинке разворачивая на коленях карту штатов. За последний час он достаёт её трижды, отчего-то совсем не доверяя навигатору в телефоне Жана, но на этот раз уже не следит пальцами по линиям трасс, а держит руки у рта. Белёсые облачка пара охватывают его ладони на каждом выдохе. Жан цокает языком, задумчиво оценивая обстановку. — Так, всё, — сдаётся он, резко заворачивая на ближайшем перекрёстке направо. Нечищенная дорога под шинами кажется удивительно мягкой. Нил не спрашивает, почему они меняют курс — только запихивает дрожащие руки в карманы куртки. И не спрашивает, куда они едут теперь — неоновая вывеска придорожного мотеля, с двумя потухшими буквами на ней, говорит сама за себя. Свободный номер оказывается один — не иначе как предрождественское чудо. Нил фыркает, зайдя в комнату и обнаружив две узкие кровати, за что заслуженно получает тычок в бок. Последние два года Жан Моро не спит один, и в эту ночь начинать не планирует. — Предупреди остальных, что мы задержимся, — просит он прилипшего к окну Нила. Писк включающегося кондиционера заставляет того отвернуться, снегопад за стеклом продолжает усиливаться. Идея собраться всем вместе на Рождество приходит Рене. Мелькает где-то по общим рассылкам, теряется в лавине мыслей от Ники, готового отправляться в путь хоть завтра, и отыскивается снова когда билеты на самолёт уже стоят уйму денег. Нил предлагает добираться своим ходом — подумаешь, проехать насквозь пять штатов, — и Жан соглашается. Из-за блеска в глазах Джостена, предвкушающего поездку как ребёнок, впервые увидевший полноразмерную машину, он согласился бы на что угодно. После выпуска из университета Пальметто они видятся нечасто. В экси остаются, впрочем, все — получают приглашения в разные команды, поначалу стеная, что не будут вместе, но после успокаиваясь и разъезжаясь по разным концам Америки в свои новые дома. О том, куда разъезжаются Вороны, Жан знать не хочет, но его о желаниях никто не спрашивает — Ичиро лично рассказывает ему о каждом, припоминая давнишний уже побег, как и припоминая уговор, по которому его жизнь, как и жизнь Нила, всё ещё продолжает принадлежать клану Морияма вместе с восмьюдесятью процентами их годового дохода. Что тогда, что сейчас, Жан согласился бы на любые условия. И ни разу за эти годы ему пока не пришлось жалеть о своём выборе. — Рене с Ники застряли под Фарго, — сообщает Нил, вертя в руках свой старенький телефон. За эти годы он к нему так и не привыкает, но успешно смиряется с его существованием. Жан заносит в номер сумку, вытащенную из багажника авто. Им теперь нужна одна на двоих; Моро никак не может свыкнуться с этим фактом, как не может и перестать всякий раз при мыслях об этом краснеть. Нил хмыкает, стоит ему заметить замешательство Жана, и забирает сумку, попутно оставляя невесомый поцелуй у того на щеке. — Они вряд ли доберутся до завтрашнего вечера, а буря скорее всего не стихнет минимум до полудня, — продолжает Нил. Жан стряхивает с куртки не успевший растаять снег. — Но она предлагает всё равно собраться, отметить Новый год вместо Рождества. Всё равно до первых чисел января тренировок нет ни у кого из нас. Нил стягивает обувь и заваливается на ближнюю к окну кровать. Щёлкает пультом от телевизора, заставляя маленький экран ожить. В первом же попавшемся новостном репортаже сообщают о сложной дорожной обстановке на девяносто четвёртой трассе. — Жалеешь, что не потратились на самолёт? — Жан оставляет промокшие ботинки у двери, вешает на крючок сырую куртку и, отогрев руки под струёй горячей воды, забирается к Нилу. Тот ворчит, но послушно двигается, оказываясь на самом краю. Жан давит в себе желание затащить Джостена прямо на свои колени. — Нет, а смысл? — Нил пожимает плечами, расслабившись и вернувшись к Жану под бок. — Нас могли точно так же развернуть на полпути к Миннеаполису из-за плохой видимости. Жан не спорит, соглашаясь с разумными доводами. Комната нагревается быстро, мерный гул кондиционера вкупе с бормотанием новостей показывают Жану, насколько он устаёт за эту поездку — и он проваливается в сон быстрее, чем успевает закинуть руку Нилу на плечи. Тот делает это за Жана, придвигаясь вплотную и укладываясь рядом. Нил сплетается с ним руками и ногами так же, как и все предыдущие ночи с той, когда Жан впервые ухватывает Нила за руку, прося не уходить. Нил остаётся не только в одной с ним кровати, помогая бороться со всё не утихающими кошмарами, но и в его жизни, но и в его сердце. Их назначение в одну и ту же команду высшей лиги — неслучайная случайность, о которой Ичиро отказывается говорить, и о которой Жан не решается спрашивать во второй раз. С момента, как Лисы вызволяют его из Гнезда уже чёрт знает сколько лет назад, он старается жить одним днём — и если в этом дне рядом с ним есть Нил Джостен и есть экси, ни о чём другом он просить и не посмеет. Возможность повидать остальных, проехав при этом пять штатов под медовую кантри-музыку, оказывается очень заманчивым предложением, и отказываться от него Жан не решается тоже. Они едут с почти пустыми руками; до первых выплат в сезоне ещё нужно дожить, но деньги — последнее, что заботит их что в крохотной общажной комнате, что сейчас, в плохоньком мотеле на пересечении трасс. Рене просит привезти просто самих себя, но буря не позволяет справиться даже с этим. Жан просыпается от воя ветра за окном, от сквозняка под старой рамой и от скрипа кровати, когда Нил слезает с неё. Очередной новостной репортаж бормочет что-то про наступающее Рождество. Видать, обстановка на дорогах не позволяет съёмочным бригадам и дальше рассказывать про буран. На очередном порыве ветра, врезавшемся в кажущееся теперь очень хлипким стекло, Жан вздрагивает и садится. Нил выходит из ванной комнаты, распаренный и раскрасневшийся после душа, и кидает что-то Жану на кровать. Тот тянется, находя на тонком покрывале носок Джостена, набитый чем-то изнутри. Моро выгибает бровь, глядя на Нила с немым вопросом. — С Рождеством, — поясняет Нил, закатывая глаза так, будто не понимает, зачем нужно пояснять очевидное. У них всё совсем не как в кино: никаких украшенных ёлок с резными игрушками разных мастей и с коробками всевозможных размеров под игольчатыми лапами. Никаких каминов с трещащими в них дровами, и без ряда ярких носков с подарками внутри. У них всё куда проще: брошенный на кровать придорожного мотеля носок, явно тот, в котором Нил ехал сюда всю дорогу, но который Жану дороже любых каминов и любых гирлянд. Содержимое он вываливает себе на колени, носок отправляя на пол, на его законное место. Пальцы, покорёженные прошлыми травмами, уже отогревшиеся сейчас от мороза, набрасываются на горку мелочей: Жан подцепляет пачку сигарет и зажигалку, снова выгибая бровь и получая тихое «на крайний случай» от Нила, находит памятную монетку из Нью-Йорка, куда их в прошлом году возила Рене, разворачивает смятый билет на игру Бульдогов против Воронов, на которую Жан ехать не хотел по понятным всем причинам, но поездке потом всё же радовался — Вороны проиграли с разгромным для них счётом. Жан поднимает глаза на Нила, сминая и без того мятый билет в руках. Джостен оказывается у кровати в мгновение ока. — Нил, я... — выдавливает Жан. — У меня ничего... «Ничего нет», — хочет сказать он. Ничего, кроме пары сотен на бензин, комнату и снэки с заправки. Ничего, кроме подступающих к горлу слёз, которые уж точно никак не превратятся в ответный подарок для Джостена. — Не важно, — бормочет тот, прекрасно зная, что пытается сказать Жан, а также что сказать хочет, но пока не решается. — Главное, что ты здесь. Здесь, а не где-нибудь в другом городе, в другой команде, с другим человеком. Нил оказывается на его коленях — ровно так, как и хотелось ранее. Подарки из носка остаются забыты, сброшены с мерно поскрипывающей от движений бёдер о бёдра кровати, выпущены из пальцев, занятых теперь прикосновениями к нагретой водой коже. У них всего-то и есть, что их жизни, выкупленные у Ичиро Мориямы, с будущим, ограниченным успехами в спорте. И хрупкое, шаткое ощущение свободы, которому они ещё до конца не верят сами. Главное — они есть друг у друга; все безделушки, материальные или нет, не несут в себе и грамма такой же важности. Важным оказывается другое: переплетённые пальцы, влажные поцелуи на коже и краснеющие на ней же следы, полосы от ногтей вдоль позвоночника и хриплые стоны в тощую мотельную подушку. Жану куда важнее любых подарков то, как Нил выгибается под ним, умоляющее вскидывая бёдра; Нилу куда нужнее то, как Жан дразнит, доводя до исступления и заставляя просить, взрезая голосом ночную тишину так же, как в неё врывается очередной воющий порыв ветра за окном. Жану нужно всё, что он видит в эту минуту, и эти воспоминания он будет беречь в памяти лучше и дольше любых фотоальбомов. Нил, внезапно уложивший его на спину. Нил, опускающийся на уже болезненно вздёрнутый член и двигающийся по нему так отчаянно, словно от этого стихнет снегопад и расчистятся все дороги. Нил, кончающий с его именем на губах. Нил, Нил, Нил; непостоянный, огненный, берущий инициативу в свои руки, дающий ему всё, что он только попросит. Жан просыпается спустя несколько часов, не в силах встать — по телу разливается тяжесть, на груди лежит голова Нила, его рука перекинута поперёк живота. Моро зарывается пальцами в рыжие вихры и чуть улыбается тёплому выдоху, сорвавшемуся с губ Джостена. За окном продолжает бушевать снежная буря.