Клубок историй

Саша этого отпуска столько времени ждал, что проснувшись в свой первый официальный выходной день, долго ещё лежит, наслаждаясь блаженством и довольно расслабленно мурча себе под нос. Руки по кровати, несколько сбитой за ночь, раскидывает — Кирилл всё равно уже ушёл на работу, постаравшись не потревожить. Саша проснулся-то только на пару минут, пробормотав ему кое-как: «Хорошего дня» и сразу же вырубившись снова. Саша зевает и всё-таки стаскивает себя с кровати, убредая в душ. Выйдя из ванной комнаты, Саша понимает, что заниматься откровенно ничем не хочется, но нужно же хоть как-то руки чем-то полезным занять. Сашино внимание привлекает шкаф, тоскливо стоящий в уголке и заваленный кучей всякого хлама, смешанного с реально нужными вещами. Слой скопившейся там пыли Саша проверяет, тут же начиная чихать и уползая за таблетками, чтобы не задохнуться от аллергии. Второй раз он подходит к шкафу уже более подготовленным и вооружившись какой-то старой коробкой, чтобы скидывать туда ненужное, и мокрой тряпкой. Саша вещи перебирает, поражаясь, когда они с Кириллом успели туда столько безделиц накидать. Какую-то часть бережно тряпочкой протирает, в сторону пока отставляя, а какие-то сразу в приготовленный ящик выбрасывает: старые, давно сломанные окончательно и бесповоротно часы; порванный кассовый чек; бесполезную, пустую и измятую картонную шкатулку; побитую жизнью фигурку-статуэтку; обрывки игральных карт… Саша всё это относит к мусорным бакам и возвращается, собираясь провести уж полноценную уборку, раз начал. Кирилл домой приходит уже поздним вечером и, заметив чистоту и освободившееся место в квартире, невольно хмыкает: — Я так понимаю, что отпуск тебе был нужен, чтобы заняться какими-то домашними делами. — Ну невозможно же, Кир! У нас грязища была! Саша из кухни выглядывает — у него волосы встрёпаны и нос мукой перепачкан. Кирилл фыркает, улыбаясь, и идёт в гостиную, взглядом рассеянным по ней скользя. Зацепляется вдруг за старый шкаф, в котором стало значительно больше свободного пространства, чем было, он просто уверен. Кир подходит к нему и Сашу зовёт нерешительно: — Саш, а ты и угловой шкаф разобрал? — Да, а что? Кирилл по полке пальцами длинными скользит, предметы быстро передвигая и испуганно будто даже что-то ища. Саша к нему со спины подходит, не понимая. Спрашивает осторожно: — Кир, что не так? Что ты ищешь? Я выбросил многое… — А статуэтка? — Кирилл к нему оборачивается резко с каким-то отчаянием в блестящих глазах. — Фигурка девочки, стоящей в белом платье? — Я её выбросил, — Саша плечами пожимает. — Она же вся избитая была, словно её роняли постоянно… — Ты ч-что? — в тихом ужасе переспрашивает Кирилл, и Саша замолкает. — Нельзя же так трогать чужие вещи! Кирилл вдруг в порыве эмоций его за плечи хватает, встряхивая, сжимая до боли. Саша испуганным выдохом захлёбывается, но молчит, голову неосозанно в плечи втягивая и будто удара ожидая. Кирилл этого не замечает. — Здесь вообще-то не только твоё было! Это очень важная вещь, а ты просто взял и выбросил! А спросить?! Хотя, тебе же безразлично, это же не твоё! — зло выплёвывает Кирилл, чуть ли не отбрасывая Сашу от себя и выбегая на улицу. Кириллу глаза злая пелена застилает, и он не слышит тихий потерянный всхлип, раздавшийся за спиной. Он на коробку картонную, мятую, натыкается возле мусорных баков и там статуэтку нетронутой находит. В квартиру возвращается, промывая ту водой от пыли и грязи, пальцами гладит бережно побитую краску, осторожно пряча статуэтку в другое место, чтобы точно никто уже не нашёл. И вдруг замечает, что в квартире тихо. Слишком. У него злость отступает, беспокойством сменяясь. Он Сашу зовёт неуверенно, но тот не откликается, и Кирилл по комнатам пробегается, замирая на пороге спальни. Саша в самом углу возле стенки на кровати лежит, в клубок плотный свернувшись и лопатки болезненно ёжа. Саша в футболку совсем открытую одет, и Кирилл видит уже начавшие проступать синяки от его же длинных пальцев. Кира чувство вины душить начинает. — Саш… — зовёт он, не зная, что сказать. Саша к нему не поворачивается, никак вообще не реагируя. Кирилл на край кровати опускается, руку к нему тянет, плеча, открытого, касаясь осторожно. Саша вдруг вздрагивает, голову только сильнее в плечи втягивая и снова будто удара ожидая. Кириллу от этой его реакции хочется вернуться в прошлое и хорошенько нахлестать самому себе по лицу. Столько времени потратить на то, чтобы приручить хоть немного этого самодостаточного, гордого мальчишку, чтобы вот так с его доверием поступить, обидев из-за вещи?.. — Саш, прости меня, я не должен был так реагировать, — пробует Кирилл снова. — Просто это действительно очень важная для меня вещь, хотя это и не оправдывает меня. Эту статуэтку мне мама подарила. Очень давно. Это… Это как отголосок детства, — Кирилл кончиками пальцев по отметинам, что сам же и оставил, гладит едва ощутимо, боясь боль причинить. — Прости? Саша чуть голову к нему поворачивает, и у Кирилла сердце щемит, когда он заплаканные серо-зелёные глаза и засохшие следы слёз на бледных впалых щеках видит. Саша на него и сам, как та статуэтка, смотрит до боли побито и недоверчиво, будто мечтая снова в плотный клубок свернуться, спрятаться. Кирилл руку тянет, робко касаясь ладонью острой скулы. Саша к прикосновению не льнёт, смотрит всё так же зашуганно, напряжённо. — Прости меня, — снова просит Кирилл, осторожно его руку перехватывая за запястье и в переплетение выступающих тёмных вен целуя. В глаза родные, переломанные, заглядывает снизу вверх, с затаённой на дне зрачков мольбой. — Ты важнее для меня любых статуэток, я не имел права на тебя так срываться. Саша глаза прикрывает, в ладонь чужую всё же носом тычась, щекой прижимаясь. Кирилл его за плечи на себя тянет осторожно, обнимая. Чужое напряжение чувствует и вдруг замечает прозрачные капли, сбегающие по бледному лицу из-под прикрытых сиреневатых век. Кирилл губами к Сашиному лбу прижимается, в мокрые щёки его расцеловывает. Саша давит вдруг тихо, сипло, его замереть вынуждая: — Ты так на меня кричал и смотрел, что я думал точно ударишь… Я ведь не хотел, Кир, честно… Я не знал, что она тебе так дорога!.. — Тише, ну какое «ударю», Саш! — Кирилл его чуть крепче в своих руках сжимает, позвоночник костяшками растирая. — Я люблю тебя. Ты… Простишь меня? Саша глаза, чуть посветлевшие, но всё такие же грустные, открывает, смотрит как-то побито из-под растрепавшейся чёлки. Кир неуверенно своим лбом к его прижимается, взгляд не отводя. Саша так же неуверенно руку приподнимает, его щеки кончиками своих пальцев касаясь, говорит тихо: — Я не сержусь. И ты на меня не злись. Кирилл головой мотает, спиной на простынь падая и Сашу за собой осторожно утягивая. Саша ему это позволяет, голову на его груди пристраивая. Кирилл его напряжение и недоверие всё равно чувствует, гладя бережно по спине и плечам, и вслушивается в родное дыхание. Спустя какое-то время, Саша голову ему на плечо перекатывает, носом Киру в волосы зарываясь и шею доверчиво открывая. Выдыхает длинно, расслабляясь. Кирилл его обнимает снова, прячет будто, и Саша льнёт к нему доверчиво, засыпая.