Поговори со мной

Раньше

      Однажды я попыталась объяснить Рокстону, почему напророчила Джиму гибель. Мне хотелось, чтобы Джим перестал смеяться надо мной, не только вслух, но и про себя. Хотелось, чтобы все перестали смеяться, хотелось самой перестать чувствовать себя человеком второго сорта – не из-за Стеллы, а из-за… из-за всего! От меня отказались родители, я была озлоблена и жила среди таких же озлобленных людей. Насмешка Джима оказалась последней каплей.       Я говорила искренне, и будь на моём месте кто-то другой, Рокстон поверил бы. Но мне он поверить не мог, зная, какие чудеса я умею творить со словами, а я не могла доказать, что не притворяюсь. Не стану лгать, что для меня его недоверие было драмой всей жизни, однако оно по-настоящему задевало. И мне не нравилось, что мнение этого человека настолько важно для меня.       Он даже не коллега, он – охрана, он не должен меня ни волновать, ни как-либо интересовать. Я твердила себе это постоянно. И рано или поздно я убедила бы себя… Если б не понимала, что он тоже отчаянно занимается самовнушением. За свои чувства он злился на себя и ещё больше – на меня. Он хотел видеть во мне средоточие вселенского зла. Вдобавок, он в целом мало одобрял нашу деятельность, а я в его глазах была самым недостойным её представителем.       - Это хуже воровства, - заявил Рокстон мне однажды. – Воры забираются в дом и уносят вещи. Вы забираетесь в голову и душу, обустраиваете там всё по своему усмотрению, оставляете бомбу замедленного действия и уходите, не заботясь о последствиях.       - Ты излишне драматизируешь. Да, мы наталкиваем людей на определённые мысли, но никого не взрываем – ни в буквальном смысле, ни в переносном.       - Что насчёт парня, которого ты заставила покончить с собой? Это не лучше взрыва.       Что ж. Насчёт Джима у него не было ни доказательств, ни полной уверенности. Зато насчёт другого человека Рокстон уже сделал однозначные выводы.       - Тебя совсем не гложет совесть? – допытывался он с маниакальным упорством. – Ты спокойно спишь по ночам? Ты довела человека до самоубийства!       - Ты хотя бы знаешь, кем был тот парень? Или услышал обронённую фразу, а остальное додумал сам? Коварная Маргарит обработала невинного человека и фактически убила его его же руками? – Я облизнула губы. – Этот невинноубиенный сам был убийцей. Убил минимум девять человек, включая двух детей. Не случайно, не по неосторожности, даже не в состоянии аффекта, а потому, что он преступник и подонок, ни во что ни ставящий жизни других. Он залез в дом наших нанимателей, думая, что там никого нет. О, я понимаю, что, с твоей точки зрения, взлом и проникновение не такое страшное деяние по сравнению с тем, чем занимаюсь я. Но, видишь ли, в доме оказалась семилетняя девочка. И он, недолго думая, задушил её. К нам обратились её родители. Челленджер не мог решить, браться за дело или нет, и передал право решать мне. Я решила, что возьмусь. Под видом журналистки пришла к парню в тюрьму, якобы взять интервью. И напугала до чёртиков, дав понять, что едва он окажется – а он непременно окажется – в общей камере, он не жилец, но лёгкой смерти ему не видать. Урод вовсе не был склонен к суициду, совсем не тот тип личности, но я его сломала минут за двадцать. Ты спросил, спокойно ли я сплю по ночам. Да, я сплю очень спокойно, поскольку точно знаю, что этот выродок больше никогда и никому не причинит вреда. Больше от его рук не погибнет ни один ребёнок, ни один взрослый, и даже ни одно животное; над животными он, кстати, любил поиздеваться. Чёрт, да я согласилась бы сделать это с ним даже забесплатно!       Не уверена, что возросла в глазах Рокстона, но «убийством» он меня больше не попрекал, да и с вором впредь не сравнивал.