Las acciones tienen consecuencias

      Дверь неожиданно открылась, заставив Мадригаль пошатнуться и уронить уже новый кактус, громко вскрикнув. Девушка испугалась не меньше нежданного гостя, просто застыв у дверного проёма. — Oh, Dios mío!       Присев, Лилит взяла в ладонь ещё живое растение и, затолкав локтем Камило в дом, закрыла дверь.       Дома было спокойно и уютно, благодаря расставленным в уголках свечам. Ему казалось, что запах корицы его преследовал, а подобные мысли легко смогли вогнать в краску.       Лилит быстренько зашла к себе в комнату, да, не обратив внимания на сидящую в кресле женщину, убежала на балкон. — Dios, lo siento, — замарав руки в почве, молвила Рамирез; ей было действительно не по себе, а ещё очень приятно, ведь парень так метко смог загладить свою вину. — Мне очень стыдно... — Да всё о'кей...       Присутствие незнакомой женщины было очень неловким — это можно легко проследить в его голосе. Она молчала, спокойным взглядом осмотрев юношу, а затем вновь продолжила листать страницы книги. Даже показалось, что она в каком-то трансе. — Ещё чуть-чуть, — тихо Лили произнесла, пока хорошо утрамбовывала почву. — Всё!       Рамирез с самодовольной улыбкой вернулась в комнату, да тут же встретив обеспокоенный взгляд Камило. Он не любил спонтанные встречи с незнакомыми людьми, и тем более не любил оставаться с ними — один на один. — Чуть не забыла.       Грязная рука потянулась к лицу, дабы ударить себя по лбу, но вовремя остановилась, из-за чего Лили лишь неловко усмехнулась, вскинув бровями. — Камило, это mi mamá.       Бланка, услышав, что дочь позвала её, резко, словно придя в сознание, подняла голову. Она осмотрела Лилит и рядом стоящего парнишку. Смотрела так, будто ранее на Камило и внимания не обращала. — Мам, это Камило — mi... amigo.       Почему-то было не комфортно после этих слов, а тем более обоим. Камило стало как-то не приятно, ведь ожидал, что назовёт хотя бы лучшим другом — о большем только и смел мечтать.       Лилит так же было не легко произносить эти слова. Да, она могла назвать его лучшим другом, но боялась... Боялась того, что сам Мадригаль посмеётся, скажет, мол: — «Es decir, ¿desde cuándo?».       Марин легко заметила реакцию обоих, это не могло не заставить улыбнуться тому, что у её дочери всё хорошо и она зря переживала всё это время. — Лилит, я рада, что у тебя появился такой прекрасный amigo. — Lo siento... — Эта фраза смогла быстро притянуть внимание матери и дочери. — Я, наверное, лезу не в своё дело, но ведь ты говорила, что твоя мама... — Я так думала! Но утром... — Всё хорошо, no te preocupes. Скажем так, мне очень повезло.       По всей комнате раздавались женские вскрики, мужской хохот. Целая толпа окружила невинное тело, которое лежало, свернувшись в калачик, почти не двигаясь. Из признаков жизни лишь еле слышные вздохи. Женские ноги били куда попало, пока все мужчины лишь стояли, смотрели, будто это для них представление. — Дрянь! Сдирайте с неё это платье!       По все видимости этой женщине не важно было к кому грубо обращаться: или к Лилит, или к Бланке — для неё и её сыновей все из семьи Кодиция были плохими.       Женские руки стали безжалостно стягивать платье из очень дорогих тканей, которые в городе мало кто мог позволить. Им было всё равно на синяки, ссадины, на надрывный стон, который вырывался из груди Марин.       Оставив свою жертву лишь в одном белье, Луиза, словно вожак стаи, надменно осмотрела женское тело. Её взгляд остановился на цепочке, которая разорванная лежала рядом со щекой. Им стоило аккуратнее обходиться с одеждой.       Эта драгоценная цепочка являлась семейным реликвией, которое должно было передаться дочери. В комплекте к ней шли пара серёжек, которые были в тот же час содраны с мочек ушей хозяйки, изувечив.       Истошный вопль вырвалась из уст, из-за чего вновь пришлось пара ударов в область живота: —Молчать!       Но как бы её не избивали, как бы она не мучилась, думать могла лишь об одном — о дочери. Бланка была готова принять верную смерть от рук озлобленных жителей Колосо, но лишь бы Лилит осталась в живых и смогла оправиться после такого стресса.       Вновь удар. На этот раз он был сильнее всех, что ей приходилось чувствовать за эту, как казалось, вечность. В очах всё темнеет — всё же Бланка не смогла выдержать этой пытки достойно, не потеряв сознания.       Только Богу известно через сколько времени она очнулась. За окном была тихая и спокойная ночь. На секунду даже показалось, что всё это лишь плохой сон, однако, боль в теле говорила об обратном.       Осталось непонятно одно — почему её оставили в живых? Почему не убили, как и всех, да бросив её тут, среди множества покойников. Все двери, окна были закрыты, из-за чего трупы, когда-то живых аристократов, стали разлагаться быстрее. Мерзлотный запах гнили был по всюду.       С трудом обходя лежащие тела, Бланка, как могла, закрывала нос, рот, время от времени глаза. Было трудно не спотыкаться о чужие конечности, а у выхода их было куда больше: стало ясно, что все пытались бежать, но от гнева народа не спрячешься.       Кое-как выбравшись из собственного дома, оставалось лишь идти, по ранее указанному направлению, пока никто из жителей не вернулся.       Боль от побоев не желала проходить, что существенно мешало передвижению. С каждым шагом Марин чувствовала, как силы покидают мышцы, но одна только мысль о Лилит заставляла идти. Если дочь не ослушалась, то сейчас она, возможно, уже в безопасности. Нет, она была уверена в этом! Рамирез уверена в своей маленькой принцессе, ведь та умная, молоденькая. Добежала наверняка и сидит где-то, греется, попивая чай. А ещё, эта кромешная темнота, тоже не была на руку, но не пугала Бланку; ей было совершенно плевать, ведь самое страшное уже было наверняка позади.       Пришла к речке уже под утро. Хотелось пить настолько сильно, что плевать откуда эта вода. Сил практически не осталось, а голова кружилась.       Наклонившись, дрожащая ладонь зачерпнула прохладной воды и поднесла к сухим губам. Стало немного легче, но этого мало. Раз за разом, поглощая воду, всё же удалось утолить жажду. Осталось только немного отдохнуть, только что-то внутри говорило: — «Отдохнёшь, когда переберёшься на другой берег!»       Женщина кивает, хмурится. Она была уверена, что Лилит смогла пройти, а если так, то она тоже обязана это сделать. На памяти это была единственная речка на пути к Энканто.       С Божьей помощью и веткой от дерева, всё же смогла оказаться на том берегу. Самоуверенность возросла, но надо передохнуть, ведь на большее она не способна.       Тело быстро напомнило о себе, заставив открыть веки. Солнце било в глаза, из-за чего руки накрыли лицо. Вновь уснула, а насколько спала и знать не знала...       Поднявшись, Бланка осмотрелась. Речка красиво отражала лучи, а птицы оживлённо пели. Всё было бы хорошо, если бы не почувствовала взгляд в спину из-за деревьев.       Обернувшись, женщина увидела старушку. Её руки держали друг друга за спиной, а лицо исказила милая улыбка. Седые волосы тревожил ветер, намереваясь испортить причёску. — Потерялась, niño?       Не сложно было догадаться, что у человека проблемы со зрением, ведь та стала заметно приглядываться, а потом как вскрикнет: — Oh, Dios mío, да на тебе живого места нет!       Бланка с нежностью поддалась женщине, которая спохватилась вести домой. Сопротивляться сил не было, да и, если она хотела добраться к Энканто и найти свою дочь, она должна принять помощь.       Старая хижина одиноко стояла прямо по тому пути, через который Марин должна была проходить дальше. Это радовало, а ещё эти красивые олени с танцующими разноцветными бабочками — однозначно, такое она могла видеть только во снах или на картинах.       В середине тоже не менее красиво. Но увы, полюбоваться не удалось, так как сразу положили в кровать.       И так на протяжении недели: её кормили, поили — и физически Марин выздоровела, но ментально становилось всё тяжелее.       С каждым разом открывая утром глаза, энергии становилось всё меньше и меньше, будто и не спала. А затем, когда ночью услышала чьи-то голоса, так испугалась, что вспомнились слова давно покойной матушки: — «Живёт в нашем лесу старая ведьма. Поговаривают, что была изгнана за волшебство тёмное. Она питалась энергией своих жертв, и чем дольше будешь у неё, тем слабее будешь. От неё ещё никто не возвращался!»       И ведь действительно, с неделю она лежит у неё. Вылечила — спасибо, но эта слабость явно не к добру!       А ещё вот что странно было:       Каждый день будто под копирку. Они ничем друг от друга отличались! Каждый раз после пробуждения видела старуху, которая спала в одном положении; у окна олени постоянно в том же направлении пробегали, с секунду наблюдая за Бланкой через окно. Даже просыпалась бабуля в одно и то же время, с одними и теми же движениями, словами и какими-то комментариями...