Астральный романс

Монотонные щелчки метронома осторожно цедили тишину, растворяясь в пространстве гостиной. Лежащий на бархатном диване мужчина в накрахмаленной рубашке и суконном жилете напряжённо хмурился. И без того бледное лицо выглядело порядком осунувшимся, и… он всё время кусал губы. Иногда так сильно, что, казалось, того и гляди проступит кровь. Плотно сомкнутые веки подрагивали. Он в самом деле пребывал на грани уже несколько дней, и всё это было не к добру. Дошло до того, что пришлось снова идти на сеанс к этому глупому с позволения сказать сомнамбулисту. Человек, называвший себя последователем Сведенборга и Месмера, всерьёз увлекавшийся скандальными идеями Крафта-Эббинга, в понимании Чу Ваньнина, знакомого с большей частью передовых изданий психологического факультета Венского университета, был шарлатаном, во-первых, хотя бы потому что он не был современником своих “учителей”, да и сам Крафт-Эббинг о нём явно никогда не слышал. Хуже всего в данной ситуации было только то, что этот Вэйюй, вероятно, сам понятия не имел, что именно произошло с Чу Ваньнином на первом сеансе. Он был глупым шарлатанишкой, к тому же — слишком юным, чтобы что-то из себя представлять. Ваньнин и сам не мог ответить себе на вопрос, какая муха его укусила, что в какой-то момент его изначальный план заявиться к Вэйюю и высказать ему всё, что он на самом деле думает о практиках гипноза и теории существования мира духов, сменился любопытством и желанием испробовать на себе странный метод, который использовал Вэйюй на своих якобы “исцелённых” пациентах. Разумеется, Чу Ваньнин пошёл на это лишь для полноты эксперимента — для того, чтобы затем разнести и подход, и теорию, и самого Мо Вэйюя. Чтобы ни у одного здравомыслящего лондонца не осталось сомнений: этот вздорный тип может “волшебным образом излечить” только от лишних денег в портмоне, но никак не от бессонницы. Потому что причины нарушений сна кроются не в одержимости сущностями из иных миров. И даже не в опыте прошлых жизней. И уж совершенно точно — их не выявить регрессивным гипнозом. Какой идиот вообще в это верит?.. В тот вечер Чу Ваньнин пришёл на приём к Мо Вэйюю заранее — записался под чужим именем, придумав какой-то нелепый псевдоним. С самого начала обстановка показалась до смехотворного пафосной: тёмно-красный бархат мебели, вычурное убранство мрачной гостиной, в которой Вэйюй принимал пациентов. Занавешенные тяжёлыми чёрными портьерами окна — и огромное зеркало в массивной золотой раме, напротив которого размещалась единственная кушетка, окружённая несколькими рядами порядком оплывших свечей из красного воска. На этой кушетке Чу Ваньнину предполагалось возлежать с завязанными глазами и слушать, как отбивает ритм метроном. “Возможно, всё дело в свечах, — запоздало думал он после того, как сеанс закончился. — В воске вполне могло быть что-то, вызывающее галлюцинации. Как ещё объяснить увиденное?” Он до сих пор с содроганием вспоминал, как звуки вдруг стали замедляться и расщепляться на подтоны, вторя друг другу странным, жутковатым эхо. Его собственное дыхание накладывалось на самое себя, и создавалось ощущение, будто рядом с ним дышит кто-то ещё… А затем он вдруг очутился в теле постороннего человека. Застыл на краю недостроенной махины Тауэрского моста, готовый в любую секунду сорваться в проносящуюся внизу Темзу. “Нет!!!...” В следующую секунду Ваньнин уже срывал с глаз атласную повязку, отчаянно цепляясь в кушетку, тщетно пытаясь успокоить надрывно колотящееся сердце. Ему даже пришлось приложить ладонь к груди чтобы хоть немного заглушить сумасшедшее биение. — Что вы увидели? — мягко поинтересовался шарлатан-Вэйюй. С самого начала этот парень чем-то всерьёз насторожил Ваньнина, но мужчина не смог бы ответить, что именно его так обеспокоило, даже если от этого зависела бы его жизнь. Определённо он никогда прежде с этим Вэйюем не встречался — и уж точно юноша не был завсегдатаем заседаний Лондонского королевского общества, так что вряд ли мог знать профессора Чу в лицо. И всё же смутное узнавание заставляло Ваньнина волноваться — это было сродни чувству, которое возникает у человека на открытой местности за секунду до начала грозы. …Теперь же необъяснимые опасения переросли в откровенную панику. Мужчина резко сел на кушетке, борясь с головокружением и тошнотой. Всё, что он видел, было слишком реальным. Казалось, он всё ещё чувствовал сырой ветер, треплющий полы прохудившегося сюртука. Подошвы стёртых туфель скользили по мокрым от дождя камням. Его всё ещё знобило — несмотря на несколько дюжин свечей, потрескивавших жарким маревом… Чу Ваньнин взял себя в руки. Заново осмотрелся, убеждаясь, что он в относительной безопасности — больше не балансирует на краю недостроенного моста, готовясь сброситься вниз. К его ноге не привязан тяжёлый камень. Он — всё ещё Чу Ваньнин, приглашённый Королевским обществом эксперт в восточной медицине, который в свободное время развлекается разоблачениями авантюристов вроде Мо Вэйюя. Не безвестный паренёк, доведённый до грани отчаяния и готовый убить себя, лишь бы больше не чувствовать боли. …Потребовалось совсем немного времени, чтобы понять: метроном остановился. Сделал ли это Мо Вэйюй? Огромное зеркало кто-то занавесил плотной атласной тканью, и, кажется, в гостиной стало темнее. В воздухе неуловимо пахло чем-то густым и смолистым — это был не опиум, но что-то близкое. Вязкое, увлекающее едва различимой дурманящей сладостью. — Я… уснул? Голос Чу всё ещё дрожал, он никак не мог взять себя в руки. Он практически тут же наткнулся на встревоженный взгляд Мо Вэйюя. В какой момент парень оказался к нему непозволительно близко — буквально склонился над ним, впиваясь изучающим взглядом. Когда Ваньнин засыпал, юноша сидел в кресле на другом конце комнаты — как же вышло, что теперь он чуть ли не нависал? …Как если бы препятствовал тому, чтобы Чу встал и ушёл — а ведь именно это Ваньнин собирался сделать. Прямо сейчас. — Вы — первый пациент, кому удалось очнуться самостоятельно. Что вы увидели? — Вэйюй определённо не уловил намёка в том, как Чу Ваньнин едва заметно отстранился. Казалось, для него в порядке вещей нарушать личное пространство малознакомых людей. Чу стало не по себе. Казалось, он ощущает едва различимые колебания дыхания гадкого юноши. Слабый наркотический запах, исходящий от его по лондонским меркам смуглой кожи. Чувствует, как волны чужеродного жара пульсируют, проникая куда-то под кожу. Он в принципе не любил подпускать людей к себе ближе, чем на полтора метра: ни женщин, ни мужчин. Излишняя близость казалась неприятной, и даже вызывала брезгливое отвращение — сейчас же откровенно пугала, потому что всего несколько секунд назад он готов был шагнуть в пустоту и распрощаться с жизнью. От одного лишь воспоминания мороз пробирал. — Что вы увидели? — спросил Вэйюй в третий раз, и Чу Ваньнину удалось наконец взять себя в руки. Он смерил парня ядовитым взглядом: — А что, по-вашему, должен был? Мо Вэйюй, не обманывайте себя, считая, что, если я не местный, меня нетрудно провести. Возможно, я произвожу впечатление легковерного, но это не так. — Я не считаю вас легковерным, напротив… — этот гадкий Мо Вэйюй неожиданно отстранился, давая Ваньнину наконец некоторое пространство. — Впрочем, как знаете. Пациентов посещают разные видения, однако… хочется верить, вы нашли ответ на интересующий вопрос. Разве нет?.. …Так завершился их первый сеанс. Тогда Чу Ваньнин был уверен, что он же станет последним. Ему всё ещё не хватало материалов для разгромной статьи, однако этот глупый парень-шарлатан так его взбесил, что продолжать не хотелось. Он принял решение, что бросит эту тему и возьмётся за что-нибудь другое: в конце концов, мало ли в Лондоне дурачили людей? Всегда оставалась возможность писать научные разоблачения спиритических фотографий, или поливать критикой салоны предсказаний. Чтоб вывести на чистую воду последние и стараться-то особо не требовалось. Практика Мо Вэйюя изначально привлекла его внимание лишь потому что Ваньнину были отвратительны пройдохи, прикрывающиеся наукой и распространяющие всевозможные лжетеории. К сожалению, люди всегда склонны больше верить громкоголосым шарлатанам, чем подтверждённым научным фактам специализированных изданий… Как же вышло, что не прошло и недели, а Чу Ваньнин снова оказался на безвкусной кушетке, обитой алым бархатом, более уместной в каком-нибудь цветочном доме его родины, нежели в приличном салоне англичанина? Зачем он снова нервно вслушивался в стук метронома, деревенея от дурных предчувствий? Ваньнин в очередной раз содрогнулся, вспоминая, как тем же вечером, вернувшись после сеанса, решил пораньше лечь спать потому что ни на чём не мог толком сосредоточиться. Всё вокруг выглядело не вполне реальным: даже экипаж, на котором он добирался до съемного дома в Хампстеде, нёсся по размытым туманом мостовым как-то слишком плавно, едва касаясь земли. Ваньнин почти не помнил, как поднялся тогда в спальню и лёг в постель. Кажется, уголья в камине ещё тлели, но даже они не могли окончательно стереть из его памяти промозглую сырость ветра над Темзой. Мужчина зябко закутался в ворох одеял, надеясь, что ему приснятся тенистые императорские сады родного Пекина в тёплый летний вечер — потому что климат Лондона, казалось, его решил добить. Он уснул практически сразу, едва голова коснулась шёлковой подушки. Лучше бы этого не делал. Казалось, в его разуме случился разлом, сквозь который сознание медленно вытекло из тела и отправилось в очередное пугающее странствие. Следующим, что он помнил, было отчётливое ощущение замкнутого пространства. Вокруг всё застелила кромешная тьма — осязаемая, словно субстанция, готовая в любую секунду высосать из него жизнь. Густая. Пахнущая… сырой землёй. Чу Ваньнин вдруг отчётливо осознал, что ему снова кажется, будто он — другой человек. Кто-то неповоротливый и обрюзгший. Он в панике попытался избавиться от наваждения, но без толку. Громоздкие руки, словно налитые свинцом ноги, ватный язык, прилепленный к нёбу, неспособный издать даже мычание сквозь плотно заштопанные губы… спёртый воздух, обжигающий жадные лёгкие. Хуже этого был только затопивший всё ужас человека, в физическом теле которого оказался Чу Ваньнин — совершенно животный, не сравнимый ни с чем. Врезающийся в сознание тысячами порезов. Чу Ваньнин не мог ни проснуться, ни как-либо повлиять на происходящее. Он чувствовал себя случайным пассажиром на судне, идущем ко дну. Всадником, потерявшим контроль над несущейся во весь опор в пропасть лошадью. Он вдруг вспомнил, что в Англии в склепах и на кладбищах на случай ошибочного погребения оставляли возможность призвать на помощь смотрителя, привязывая к одной из конечностей усопшего шнурок, за который тот мог бы потянуть, чтобы позвонить в колокол, привлекая внимание. В удушающей темноте гроба о том, чтобы различить, есть ли такой механизм, речи не шло. Однако Чу Ваньнин всё ещё мог попытаться взять контроль над чужим телом. Он сосредоточился на ощущениях, пытаясь побороть гадливость понимания, что человек, в чьём теле он оказался, при жизни явно был не самым чистоплотным, а в смерти, пусть и ненастоящей — и подавно. Каким-то образом он вынудил себя подавить всё так же остервенело бьющийся в панике чужой разум — и попытался пошевелить пальцами руки. Удивительно — однако Чу удалось всё это с такой лёгкостью, как иные люди наносят ножом подтаявшее масло на тост. Будто всегда знал, что делать. Пальцы чужой руки более не были парализованы. Один за другим они сжались вокруг обнаруженной на ощупь пеньковой верёвки и плавно потянули на себя. Откуда-то сверху раздался приглушённый звон колокола, и этот звук наконец вырвал профессора Чу из худшего кошмара, что ему когда-либо снился… …Той же ночью Чу Ваньнин больше не ложился спать. Кошмарный сон потряс настолько, что мужчина не мог и помыслить об отдыхе. Он разбудил слугу и попросил срочно нагреть воду для купания — потому что запахи земли и чужого пота, казалось, въелись в кожу и волосы. Отлёживаясь в разогретой едва ли не до кипятка мыльной воде, он скрипел зубами от злости на самого себя, думая, как же позволил этому смазливому шарталатну-Вэйюю себя одурачить. Определённо что-то было в свечном воске — какой-то сильный наркотик. Вероятно, опиат — но редкий, потому что аромат был почти неуловимым, хоть и густым. Должно быть, его действие не ограничивалось несколькими часами, потому что как иначе объяснить последующие события?.. …Наутро Чу Ваньнин чувствовал себя разбитым, у него невыносимо болела голова, аппетит и вовсе пропал — разумеется, всё это походило на ломку после курения наркотических веществ. Чего ещё следовало ожидать?.. От невозможности заняться чем-то полезным он листал утреннюю газету, щурясь на расплывающиеся строки сквозь линзы пенсне. Проходился взглядом по заголовкам, однако их смысл едва доходил до разума, теряясь в болезненном мареве навязчивых мыслей и раздражения. В какой-то момент он остановился на странной заметке о чудесном ночном спасении некоего торговца сукном прямо из склепа… “Какой вздор!.. Разве это возможно — похоронить человека, ошибочно посчитав мёртвым?” Всё это напоминало ловко состряпанную газетчиками байку. И, всё же, Ваньнин всё равно решил прочитать всю колонку более внимательно — ради собственного спокойствия. “...спасённый считает, будто само Провидение вмешалось, чтобы его воскресить. По его утверждениям, в момент отчаяния его молитвы были услышаны, и ангел Божий снизошёл с небес, пробуждая его от летаргического сна и направляя дланью своею…” “Ну, полный бред же!..” Чу Ваньнин ещё несколько раз тщательнейшим образом перечитал заметку, мысленно негодуя на собственное упрямство — ведь очевидно, что самое простое объяснение и является правильным. Наверняка этот глупый торгаш сам же попросил себя заживо похоронить ради того, чтобы затем о нём написали в газетёнке — чем не способ привлечь легковерных зевак в захудалую суконную лавку?.. Волевым усилием мужчина прогнал воспоминания о ночном кошмаре. Он — Чу Ваньнин — учёный, сделавший имя в высших научных кругах, приглашённый из Пекина в известнейшее научное общество Великобритании. Грош ему цена, если он поведётся на такую ерунду. “Дурной сон. Безобразное совпадение. Дурацкий шарлатан-Вэйюй…” …А следующей же ночью странные сны повторились. Чу Ваньнину привиделось, будто он находится в теле убийцы. Он проснулся в ледяном поту, насквозь мокрый — словно его только что выловили из Темзы. Задыхался от дурноты, потому что собственными глазами несколько секунд назад видел, как некто, в чьём теле он по воле случая оказался, медленно душил молодого мужчину. Видение было настолько жутким, что затмило собой все прежние. Ваньнин чувствовал, как разум незнакомца наполняется смесью ярости и животной похоти. Как тот сжимает пальцы сильнее на шее жертвы, пока несчастный паренёк обречённо трепыхается. Пытается вырваться из последних сил. Он видел, как жизнь медленно угасает в чужом взгляде, и ощущал тошнотворное удовлетворение. Хуже того — он всё никак не мог проснуться, сколько ни пытался. Чужой извращённый разум оказался для него ловушкой. Чу Ваньнин даже не мог прекратить смотреть — потому что для того, чтобы закрыть глаза, ему потребовалось бы взять контроль над чужим телом. Это было слишком омерзительно. …Он очнулся под самый рассвет, едва живой от ужаса. В тот же день записался на новый сеанс, потому что ему необходимо было выяснить, что именно проделал с ним Мо Вэйюй. Что он ему внушил?.. Каким образом забрался в его разум, внедряя эти ужасные видения?.. Он собирался разыграть роль примерного пациента, усыпив бдительность этого чёртова, с позволения сказать, сомнамбулиста, а затем уличить его в обмане и вывести на чистую воду. Ведь, если Вэйюй проделывает ровным счётом то же самое со своими пациентами, ему место на виселице. Скольких людей он подсадил на опиаты и свёл с ума?.. …Лёжа на уже знакомой кушетке, мужчина мысленно проговаривал строки из Дао дэ цзин, удерживая рассудок в состоянии максимальной ясности. Никакого метронома. В реальной жизни не было места мистике. Наука отрицала существование внетелесного опыта, эфриных и духовных тел, астрала. Чу Ваньнин был человеком науки и совершенно точно знал, что всему есть рациональное объяснение. Он отсекал всё, что бездоказательно. Он не позволит на сей раз ввести себя в состояние гипноза и быстро поймёт, что именно Вэйюй проделывает со своими пациентами, потому что “если мир упорядочивать посредством Пути, злые духи лишатся власти над душами.” …Неожиданно для самого себя он вдруг почувствовал странное, едва ощутимое прикосновение к волосам. Тёплые пальцы прошлись по сбившейся пряди, аккуратно заправляя её за ухо. Чу Ваньнин замер, стараясь ничем не выдать внезапно сковавшее напряжение. Дышать как можно ровнее. Умерить стук сердца. “Вот оно!..” Сейчас он узнает, как именно Вэйюй “обрабатывает” доверчивых клиентов. Он продолжал неподвижно лежать. Но… абсолютно ничего не происходило. Палец Вэйюя всё ещё отстранённо поглаживал кромку его уха, притом движения постепенно замедлялись, словно парень о чём-то задумался. Он… что же, решил просто гладить Чу, пока тот спит?!.. — Такой красивый… В следующую секунду Чу Ваньнин осознал, что Вэйюй прижимается губами к его рту. Это… уже было за гранью всех приличий!.. Ваньнин сцепил челюсти и широко распахнул глаза, упираясь ледяным взглядом в расслабленное лицо юноши, который действительно, похоже, решил, что его пациент… уснул. Вэйюй продолжал настойчиво водить по его губам, притом делал это так уверенно, словно всерьёз собирался поцеловать. Чу невольно содрогнулся, пытаясь взять себя в руки, однако парень, кажется, воспринял дрожь его тела совсем иначе — в одну секунду он буквально навалился на мужчину сверху, прижимаясь бёдрами. Ваньнин невольно выдохнул, и в этот момент язык Вэйюя проник в его рот. Влажный жар поцелуя оглушил его на несколько секунд, мешаясь с отблесками десятков алых свечей. В огромном зеркале напротив кушетки отражалась совершенно бесстыдная картина, которая просто не могла существовать наяву: обнажённые тела двух мужчин сплетались между собой на красном бархате. Чу Ваньнин запрокидывал голову, выгибая спину, его белоснежные стройные ноги были заведены Вэйюю за плечи… Вэйюй вонзался в него, он весь пылал. Его бёдра двигались, словно сумасшедшие. С каждым толчком Ваньнин в отражении беззвучно раскрывал рот, по раскрасневшемуся лицу текли слёзы. Дикий взгляд внезапно обратился к зеркалу, и их глаза на секунду встретились. Чу Ваньнину было достаточно этого короткого мгновения, чтобы наяву оттолкнуть Вэйюя с такой силой, что тот вылетел с кушетки, попутно разрушая формацию из свечей — те попадали в беспорядке на пол, растекаясь алым воском по полированному тёмному мрамору. Образы в зеркале в ту же секунду поблекли, словно отражения во внезапно помутневшей воде — но в груди всё ещё отвратительно жгло от только что увиденных непристойностей. Ваньнин сверлил Вэйюя абсолютно свирепым взглядом. Он даже не мог найти слов, чтобы сказать хоть что-то. Не понимал, что ему делать в этой ситуации. — Так что вы увидели? — подал голос после недолгой паузы Вэйюй, устало поднимаясь с пола. Чу Ваньнин зло прищурился: — Ещё смеешь задавать такие вопросы!.. Мерзкий, бесстыдный, отвратительный… обрезанный рукав!.. Мо Вэйюй неожиданно рассмеялся: — Обрезанный… кто? Ваньнин вдруг в ужасе осознал, что, во-первых, он в Англии, где понятия не имеют, кто такие “обрезанные рукава”, а, во-вторых… — Разве не ты говорил, что поддерживаешь взгляды Крафта-Эббинга? Гомосексуальность является девиацией сексуального поведения, — он сел на кушетке, поспешно пытаясь привести в порядок одежду — потому что привести в порядок мысли был ещё не в состоянии. Поправил шёлковый шейный платок, отмечая, что руки почему-то всё ещё мелко дрожат. — Я не говорил, что поддерживаю его взгляды. Просто упомянул, что знаком с ними… — Мо Вэйюй покачал головой. — Профессор Чу… Чу Ваньнин — это ведь ваше настоящее имя? Зачем вы пришли ко мне? Каким-то непостижимым образом ему всё-таки удалось выяснить настоящую личность Чу. Впрочем, неудивительно: в Лондоне было не так много эмигрантов из Поднебесной. Ваньнин вздохнул, понимая, что раскрыт. Похоже, Вэйюй считал, что теперь мужчина начнёт объясняться, пытаясь защитить своё честное имя — но… он действительно мало что знал о Ваньнине, если так решил. — Какое отношение моё имя имеет к тому откровенному шарлатанству, которое вы, доктор Вэйюй, бесстыдно называете “сеансами гипнотерапии”? .. В гостиной наступило гробовое молчание. Казалось, ещё немного — и воздух заискрит.