Астральный романс

…Разумеется, Чу Ваньнин ни при каких обстоятельствах не собирался отвечать на вопрос, что он увидел. Вместо этого он поднялся с кушетки и, в который раз одёргивая перекосившийся шейный платок, подошёл вплотную к зеркалу. Его собственное отражение взирало на него с невозмутимой прямотой: высокий худощавый мужчина, скучное лицо, осунувшееся после нескольких ночей без нормального сна. Тёмные пряди сбились в беспорядке куда-то набок. Хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего. Он сфокусировался на тяжёлой позолоченной раме. Видения в зеркале вполне могли быть оптической иллюзией. Проекцией, если где-то позади находилось подобие камеры-люциды и дополнительный источник света. Чу Ваньнин провёл ладонью по стеклянной поверхности, а затем прикрыл один глаз и попытался определить, насколько толстым было стекло, за которым находилась амальгама. В какой-то момент зеркальное полотно вполне могли заменить другим, и тогда… — …говорят, взглянув в зеркало, можно познать, каким образом духовный принцип происходит из физического, а божественный — из телесного. Вы читали “De cultu et amore Dei”? — прервал его размышления Вэйюй. — Я не поклонник Сведенборга, — Чу Ваньнин развернулся к юноше, оставив раму и стекло в покое. В тоне его сквозил сарказм. На самом деле, он не был уверен, что парень сам читал хоть что-нибудь, потому что его фразы уж больно напоминали выдернутые из контекста цитаты, притом совершенно неуместные. Сам автор “De cultu” наверняка переворачивался в гробу всякий раз, стоило Вэйюю изречь очередную похабщину… это так он производил, значит, впечатление на легковерных пациентов? — Разумеется, — Мо Вэйюй выглядел невозмутимым, словно Тайшань в снегах. Словно вовсе не он несколькими минутами ранее вжимал своего клиента в кушетку, исследуя языком его гланды. — Другого я и не ожидал от профессора Чу. И, всё же… может быть, поделитесь, что же вы увидели? Чу Ваньнин уже сбился со счёта, сколько раз ему задал Вэйюй этот глупейший вопрос. Что за нездоровый интерес к чужим галлюцинациям? — Я видел человека, который оказался заперт в гробу, — неожиданно для себя ответил он, не до конца понимая, с чего вдруг пошёл на такие откровения. Но забирать слова обратно не стал. — Себя? Ваньнин поднял на шарлатанистого парня изучающий взгляд. С чего тот вдруг так заинтересовался?.. — Не себя, — он немного помолчал. — Тот галлюциноген, что вы используете, доктор Вэйюй — он в свечах? Как долго он будет действовать? Что это за вещество? Мо Вэйюй усмехнулся: — Это всего лишь восковые свечи. Ничего более. — Тогда вы не станете возражать, если я заберу одну? — Не стану. Чу Ваньнин кивнул, и, особо не церемонясь, подобрал один из опрокинувшихся на пол огарков, завернул его в шёлковый носовой платок и отправил в скрытый карман жилета. — Вы говорите, что видели другого человека, — продолжил неприятную тему Вэйюй. Ему словно доставляло удовольствие бередить болезненные воспоминания. — Кто он? Ваш знакомый? Быть может… близкий друг? На этих словах брови Ваньнина сошлись к переносице. — У меня нет близких друзей-мужчин. Меня такое не привлекает. Вэйюй неловко прочистил горло: — Простите. Я… в общем-то… не об этом. Чу Ваньнин неожиданно для себя понял, что смутился. Да кто его за язык тянул?.. Вслед за смущением пришло раздражение на самого себя: отчаянно хотелось провалиться сквозь землю. Мо Вэйюй был первым, кому удалось заставить его растерять красноречие. Подумать только! Он с полной серьёзностью решил предупредить какого-то юнца, что ему не интересны мужчины?.. Словно он кому-то вообще мог быть интересен. По правде, чем дольше он думал о случившемся на кушетке, тем сильнее подозревал, что всё это ему привиделось. Возможно, в какой-то момент он всё же поддался действию гипноза, и никакого поцелуя не было? Сцена в зеркале вообще смахивала на ещё одну галлюцинацию — и определённо не могла быть подстроена — по крайней мере, зеркало Чу изучил, на первый взгляд оно казалось обычным громоздким куском стекла. — Это были разные люди. Каждый раз… другой человек, — ответил он, незаметно касаясь пальцами собственных губ. Пытаясь понять, ощущался ли тот поцелуй настоящим. К величайшему сожалению, за последние несколько дней он так сильно истязал нижнюю губу, что даже небольшого прикосновения хватило, чтобы испытать боль. Было ли ему больно, когда его целовал Вэйюй?.. Он не мог вспомнить. — Каждый сон? — повторил шарлатановатый парень. — А сколько всего их было? Вы ведь прошли всего сеанс… Ваньнин запоздало понял, что из него выуживают информацию. Кроме того, Вэйюй не торопился отвечать на его вопросы — а самого Чу в первую очередь интересовало, когда прекратится действие опиатов и он сможет полноценно выспаться. Разве гипнотерапия не должна была помогать пациентам обрести крепкий и здоровый сон?.. Если так, шарлатан-Вэйюй не просто оплошал. Он сел в лужу. — Благодарю за проявленный интерес, однако, боюсь, я не получил ответов на свои вопросы. С чего же мне отвечать на ваши, доктор Вэйюй? — Чу Ваньнин приподнял брови. — К тому же, до первого сеанса я не жаловался на кошмары. Ваша, с позволения сказать, гипнотерапия… скорее, вредна, чем полезна. Не говоря уж о том, что антинаучна. Он усмехнулся, заметив, как лицо Мо Вэйюя приобрело ледяное выражение. Очевидно, ответов на вопросы не предвиделось — юнец собирался молчать и держать оборону до последнего. Ну и пускай. Чу Ваньнин подозревал, что этим всё закончится. — Мне пора, — он подхватил с изголовья кушетки сюртук и, спешно продев руки в рукава, вздохнул. — Пожелал бы вам всего хорошего, но не стану. Он уже был у дверей, когда Вэйюй его внезапно окликнул: — Профессор Чу! Если… вам понадобится помощь, вы… — он замялся, — …вы ведь придёте? В любое время, я буду рад… — Что, если вас не окажется дома? — Чу Ваньнин пожал плечами. — Что, если мой визит придётся на неудобный момент? Вы будете сидеть и ждать меня?.. С чего мне вообще может понадобиться помощь? Он этого не произнёс, но между строк было всё ясно: “кому здесь и нужна помощь — так это вам, Вэйюй”... *** …Вернулся домой Чу Ваньнин лишь вечером — с пустыми руками. Он так и не выяснил, каким образом Вэйюй внушал своим пациентам кошмары, весь его “улов” составил огарок алой свечи — да и только. Его-то он и отвёз своему хорошему знакомому из Королевской академии, попросив сделать химический анализ состава воска. Однако с самого начала было ясно, что всё это займёт несколько дней, так что рассчитывать на быстрый ответ не приходилось. По дороге домой Чу зачем-то попросил извозчика свернуть на Ковент-гарден. Он и сам не был уверен, с чего решил сделать такой крюк, и не признался бы даже себе, что всё дело было в торговце сукном, о котором он день назад прочитал в газете. Однако он не любил шум и толчею и имел обыкновение шить одежду на заказ на Бонд-стрит. Его нельзя было назвать завсегдатаем рыночных площадей… по сути, в этот квартал он за несколько лет пребывания в Лондоне заезжал всего пару раз — и всегда избегал лавочников. Теперь же он попросил извозчика его дождаться и отправился бродить в толпе, бесцельно выискивая взглядом неведомо что. Разумеется, на лавку суконщика он наткнулся совершенно случайно — она располагалась на первом этаже невысокого хмурого здания, фасад которого явно видал лучшие времена. Пропустить её было бы достаточно просто, если бы не толпа зевак, ошивающихся у витрины. Чу Ваньнин резонно рассудил, что ничего криминального не случится, если он попробует зайти внутрь и что-нибудь приобрести — в конце концов, у него, в отличие от бездельников снаружи, были деньги. Колокольчик над входной дверью оповестил владельца о прибытии нового посетителя — впрочем, внутри народу было не меньше, чем на улице. Казалось, ещё немного — и свободного пространства вовсе не станет, как в песне о доме, который построил Джек. Чу Ваньнин кое-как прошёл к стойке и тут же наткнулся на суровый взгляд дородного детины в клетчатом неопрятном сюртуке. Тот, смерив Ваньнина, нахмурился и не слишком-то дружелюбно процедил: — С каких пор узкоглазых выпускают из Уайтчэпел в приличные районы?.. — он вдруг замолчал, заметив тонкую серебряную цепочку, тянущуюся к карману Чу, где тот носил пенсне. Внезапно на щеках торговца проступили красные пятна, делая его похожим на широколицего клоуна. Было видно, что он рад бы проглотить слова обратно — да не может. Ваньнин проигнорировал предыдущий выпад и невозмутимо поинтересовался: — Это ведь вы — тот человек, которого едва не похоронили заживо? — Именно! Это я — мистер Кэй. Чем могу быть полезен? Чу Ваньнин замялся. Он понятия не имел, зачем вообще вошёл в эту лавку. На него с любопытством взирали десятки глаз других посетителей, и, кажется, даже разговоры затихли. Всем было интересно, какой же вопрос он задаст следующим. Он чувствовал себя диковинной птицей среди курятника — того и гляди, кто-нибудь вмажет клювом по темечку. — О… простите, кажется, я кое-что забыл в экипаже. Всего доброго, — Чу Ваньнин в три шага преодолел расстояние от прилавка до двери, и, лишь когда та закрылась за его спиной, смог наконец отдышаться. Кое-как добрался до оставленного на углу улицы экипажа, мысленно проклиная себя за непродуманность. Он и сам не знал, на что рассчитывал — взять у этого Кэя интервью? Поговорить по душам за кружкой эля в ближайшей таверне — чтобы выспросить что-нибудь личное? Вроде подробностей о том, какой рукой он дёрнул за шнурок — или каково было оказаться в гробу той ночью… Что он почувствовал, когда кто-то проник в его разум — и ощутил ли он, в какой момент его покинули?.. Как будто это могло хоть чем-то помочь!.. Чу Ваньнин раздражался всё сильнее и никак не мог найти выхода своим эмоциям. Не помогла и свежая вечерняя газета, на первой полосе которой значилась заметка о выловленном из Темзы теле очередного брокера-неудачника. По словам его жены, парень в нетрезвом состоянии ушёл из дома ночью пару дней назад — и с тех пор его никто не видел. По пути домой он снова пытался убедить себя, что в мире немало самоубийц, да и случай с “чудесным” спасением с того света — не такая уж редкость. Вероятно, его разум настолько устал, что по ночам превращался в бесконечный поток где-то мельком уловленных идей и обрывков информации. Ничего удивительного, что после общения с Вэйюем его замкнуло — парень олицетворял всё, чему Чу Ваньнин противостоял всю сознательную жизнь. Невежество. Нарушение личных границ. Обман. Но выбросить глупого юношу из мыслей всё равно никак не выходило: он был похож на привязавшуюся мелодию, от которой начинает болеть голова, но всё равно продолжаешь её напевать. Его голос, развязная манера поведения, неуместные вопросы — всё это въелось в сознание Чу Ваньнина так сильно, что, даже отправляясь ко сну, мужчина продолжал о нём думать. Вероятно, потому его кошмар на этот раз отличался от всего, что он когда-либо видел. Ваньнин почти не удивился, когда в который раз осознал: он в теле постороннего человека. Девушки — вероятно, совсем юной. Впрочем, пока что ничего особо ужасного не происходило за исключением того, что она оказалась на лодке посреди реки где-то за городом. Притом не одна — напротив неё сидел молодой человек, лица которого Ваньнин почему-то не мог различить в темноте. В какой-то момент Чу отвлёкся на ночной пейзаж, любуясь стелющимся над рекой туманом, так что не сразу осознал, что незнакомка, с которой он теперь разделял плоть и кровь, вдруг заговорила со своим спутником. — Это твой ребёнок. Ты не можешь так поступить с нами. Чу потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять: она беременна. Именно потому она всё это время куталась в просторную шаль, прижимая ладони к животу. Словно пыталась защититься… но от чего? С чего вообще девушка в положении отправилась на ночную прогулку на лодке — и по своей ли воле?.. Ситуация теперь выглядела вовсе не такой безобидной. Чу Ваньнин вдруг отметил, что на днище под скамейкой лежит моток верёвки. Он попытался убедить себя, что всё это обыкновенное дело для небольших лодчонок — в конце концов, именно верёвкой обычно швартовались у пристани рыбаки… В этот момент из-за тяжелых облаков выскользнула полная луна, выхватывая на мгновение лицо их молчаливого спутника напротив. Лицо мертвеца. Чу Ваньнин в ужасе отшатнулся. Волна удушающей паники на какое-то мгновение парализовала все мысли. О том, чтобы взять контроль над чужим телом, не могло идти и речи. Лодку ощутимо тряхнуло, так что голова трупа накренилась вбок. Течение как будто ускорилось, шум воды в тумане становился всё отчётливей. Их определённо куда-то несло, и… вёсел в уключинах не было. Возможно, где-то был якорь?.. — Разве не ты говорил, что останешься с нами до конца? Почему же не сдержал обещания? — продолжала свой странный монолог девушка, меланхолично отчитывая мёртвого попутчика. Она даже не пыталась держаться, когда лодку во второй раз накренило. Ледяная вода перелилась через борт и растеклась под ногами, доходя до щиколоток. Чу Ваньнин внезапно совершенно чётко осознал две вещи: во-первых, судя по шуму, их относило прямо на камни — а, значит, если ничего не предпринимать, неуправляемая лодка попросту разобьётся, забирая на дно всех пассажиров включая того, что пока ещё был в утробе. Во-вторых, девушка, в теле которой он оказался, то ли не осознавала опасности, то ли… намеренно искала смерти. Менее минуты назад, не удержавшись, она могла оказаться в воде. Прямо в тяжёлых кринолинах. Это было равнозначно смертному приговору. Тем более странным казалось, что незнакомка всё ещё пыталась защитить ребёнка, прикрывая едва проступающий живот обеими руками. Чу Ваньнин впервые попытался не контролировать чужое тело, а достучаться до разума. Возможно, ещё не всё потеряно — и ему удастся убедить будущую мать в том, что им нужно каким-то образом выбраться отсюда живыми. Хотя бы ради её ребёнка. Он попробовал заговорить, однако тут же… прочувствовал нечто, ужаснувшее его до предела. Тёмное присутствие, вытеснившее его из чужого сознания практически полностью, затыкая рот. “Ещё одна подобная выходка — и пойдёшь кормить рыб вместе с ними.” Чу Ваньнин больше не мог никак повлиять на происходящее — лишь наблюдал за тем, как лодка раз за разом наталкивалась на камни, кренясь в разные стороны и треща по швам, всякий раз просаживаясь, когда воды внутри становилось больше. Юная девушка словно вовсе этого не замечала. Она подхватила верёвку, неожиданно продела собственную руку в петлю и затянула края узлом, а затем точно такой же петлёй обхватила запястья мёртвого мужчины. Ваньнин ощутил, как внутри с новой силой разливается панический ужас. Страх придал ему сил. Улучив момент, он взял под контроль чужое тело, безотчётно надеясь, что сумеет его удержать. В отчаянном порыве принялся шарить по днищу в поисках якоря. Всё это продлилось несколько секунд, за которыми вдруг последовала резкая вспышка боли. Девушка закричала, падая на дно лодки, скручиваясь в агонии. “Хочешь по-плохому?” Чу Ваньнин попытался использовать дыхательные упражнения для того, чтобы сосредоточиться. Та сущность, что прежде намеревалась его выдворить из чужого сознания, теперь безраздельно завладела несчастной — однако мужчина знал, что всё ещё может попробовать перехватить контроль. Это наверняка будет больно — потому что он испытает всё, что чувствует девушка. Готов ли он?.. Это ведь всего лишь сон… “Сон?.. Ты ещё глупей, чем я предполагал…” Чу Ваньнин вдруг понял, что тёмное сознание сконцентрировало всё своё внимание на нём и больше не пыталось навредить незнакомке. Та испуганно завертела головой, словно не вполне понимая, где оказалась и что творит, а затем… вдруг осознала, что второй пассажир в лодке — мёртв. Очевидно, она его хорошо знала, однако пришла в себя лишь теперь. Из её измученного горла вдруг вырвался пронзительный горький крик, от коротого, казалось, даже туман всколыхнулся над водой. Она оплакивала без слёз, крича, исторгая из себя скорбь, словно пытаясь изгнать тьму из своего сердца: — Нет!!!.. Это ложь!.. Почему… — она вдруг замерла, как будто вдруг что-то вспомнила. Вокруг разлилась страшная тишина, нарушаемая лишь плеском воды об камень, доносящимся сквозь клубящуюся мглу. “Это она его убила?..” — вдруг догадался Чу Ваньнин. “Смекнул всё-таки!” Тёмная сущность теперь и вовсе думать забыла о незнакомке. Кто бы это ни был, он теперь всерьёз пытался изучать Ваньнина. К счастью, Чу Ваньнин всё ещё помнил основы медитации и с лёгкостью блокировал любые попытки проникнуть в свой разум, концентрируясь на Дао дэ цзин. “А ты не безнадёжен…” — вдруг резюмировал посторонний голос. Он был глубоким и в то же время обманчиво-мягким. В нём совсем не чувствовалось агрессии. В то же мгновение Чу Ваньнин ощутил странное давление, как если бы его сознание было грецким орехом, который постепенно пытались продавить металлическим прессом. Он всё ещё был в безопасности, но в любой момент его концентрация могла сбиться. Что произойдёт в таком случае?.. Он запоздало понял, что не сможет выбраться так просто, потому что его буквально зажали в угол. В какой-то момент лодка в очередной раз опасно накренилась, налетая на камень. Раздался треск дерева, за которым последовала страшная чернота. Ваньнин шёл на дно в теле безвестной девушки. Надежды выбраться больше не оставалось. Лёгкие наполняло мутной речной водой, верёвка вилась вокруг запястья, связывая несчастную с мёртвым возлюбленным. “Уходи.” Чу Ваньнин ощутил, как кто-то с силой пытается вытолкнуть его из чужого сознания. А затем вдруг оказался в собственной постели, захлёбываясь истошным кашлем. В спальню тут же залетел бледный, словно мел, слуга. — Профессор Чу?.. Принести вам воды?.. Чу Ваньнин резко замотал головой, путаясь в одеялах. Не хватало ему ещё захлебнуться в собственной кровати. Он хрипло пытался отдышаться, перед глазами всё ещё стояла беспросветная бездна реки, сомкнувшаяся над головой. За окном было темно. Мужчина содрогнулся, пытаясь прийти в себя после кошмара, который был слишком похож на явь. — Всё в порядке. Мне нужно побыть одному. Чу Ваньнину действительно не нужны были сейчас лишние свидетели, потому что его всё ещё мутило, а от недостатка кислорода лёгкие жгло огнём. Он действительно едва не задохнулся во сне. Как такое могло произойти?.. Когда слуга, наконец ушёл, Ваньнин зажёг газовую лампу, потому что выносить темноту больше был не в состоянии — слишком уж напоминала реку. Вероятно, он был предельно истощён даже для того, чтобы снова уснуть — а потому бодрствовал досветла, листая путевые журналы и заметки, которые успел набросать за последний год в Англии. Сморило его лишь к рассвету. Сквозь сон доносились отдалённые окрики разносчика газет и лай чьей-то собаки — привычные звуки утра в Хампстэде. Возможно, именно потому Чу Ваньнину впервые ничего не приснилось…