Adumbrari

Долгая затяжка. Молодой парень смотрит на тлеющую в его руке сигарету и стряхивает пепел. Затяжка. Худая рука тушит окурок, вжимая бычок в пепельницу тонкими пальцами. Долгий, до колющего ощущения в груди выдох. Дым заполняет маленькую душевую. Парень снимает одежду, кладёт её на стиральную машинку, обнажая болезненно худую плоть и многочисленные шрамы. В памяти ещё жив тот самый день, когда обидчик решает поиграть с ним в догонялки и хватая каждый раз оставляет на нём глубокие отметины ножом. Когда ему надоело, он решает избавится от жертвы этой жестокой игры, вспоров ей живот. Парень вздыхает. Ему хочется скорее смыть с себя всё дерьмо, что можно вспомнить, просто посмотрев на своё тело в зеркало. Поворот крана. Капли с протяжным гулом льются из душа, ударяясь о дно ванной и обдавая парня паром и запахом хлора. Он переступает стенку ванной и встаёт под струю горячей воды. От расслабленности тела по нему разносится жгучее ощущение. Парень берёт шампунь и мылит им голову. Пока он занимается этой процедурой, кожа слегка краснеет и становится слишком чувствительной. Он ощущает, как поток воды медленно смывает с него всю налипшую из воспоминаний дрянь. Ещё пару мгновений — и он снова будет девственно чист. Глубокий вдох. Лёгкие заполняются запахом хлора и табака. Дрожащий выдох. Он посмотрит на свои руки, которые бьёт лёгкая дрожь. Этот эффект таблеток его близкий друг любит называть «паркинсоном», как было в очередной дебильной шутке по телеканалу «Россия 1». Парня это забавляет. Бывало, что он даже смеялся вместе с другом. Всё же тот является единственным человеком, спобным вызвать у него эмоции. Щелчок. Кто-то открывает дверь. Парень оборачивается и видит своего дорогого друга, что заворожённо глядит на его спину. Висит неловкое молчание, перебиваемое только гулом воды. — Марк… – прерывает молчание друг. Он подходит к парню и крепко обнимает его со спины, прижимая к груди чувствительную плоть. Тело в руках заметно дрожит, в висках Марка пульсируют удары сердца. — Так себе зрелище, правда, Олеж? — слабо хрипит парень. — Мне всё равно, — Олежа прижимается к горячему телу, сжимая его талию и грудную клетку, — ich liebe dich, Arschloch.