Мужество жить

«Если бы вы только смогли понять, насколько важны вы можете быть для людей, о которых даже не думаете. Каждый раз, встречаясь с другим человеком, вы оставляете частичку себя». ~ Фред Роджерс В половине восьмого утра на ступеньках Гринготтса прямо из ниоткуда возник Северус. Аппарировать посреди Косого переулка считалось дурным тоном, но зельевар хотел иметь дело с как можно меньшим количеством людей, и к тому же это избавляло его от необходимости ходить с тростью. Он надеялся, что сегодня на приеме, назначенном на восемь часов, Кестл разрешит отказаться от нее, но не хотел в последние минуты отклоняться от лечебного курса, особенно после того, как всю неделю боролся со своим настроением, чтобы заставить себя заботиться об этой чертовой конечности. В прошлом он стискивал зубы и преодолевал гораздо большие трудности — его нога не станет исключением.   Сжав губы с мрачной решимостью, Северус поднялся по ступенькам и вошел в банк, тут же услышав, как в помещении резко замолчало несколько волшебников. Он не мог маскироваться, когда посещал свое хранилище, поэтому пришел в собственном облике, готовясь к неизбежному общественному интересу. Вчерашняя сессия не улучшила его самочувствие, но он ощущал себя более заземленным, как будто вернул свой разум в настоящее. Вчера вечером зельевар заставил себя побриться и принять душ, зная, что утром будет слишком уставшим, и это действительно повлияло на его настроение. Ему казалось, что он смыл с себя часть стыда, который давил на него с воскресенья, и стал более способным смотреть в лицо миру. Тем не менее он не чувствовал себя бодрым и даже достаточно уверенным, чтобы попытаться заявить о себе своим внешним видом. Одет Северус был в строгую угольно-серую мантию и черный плащ, и, пока он шел по гулкому мраморному холлу к стойке казначейства, все в его поведении было направлено на то, чтобы отбить желание задавать вопросы или делать замечания. — Доброе утро, — поздоровался он с гоблиншей за стойкой, хотя это прозвучало сухо и несколько саркастично. — Я здесь, чтобы оформить регулярный платеж. — У вас есть ключ, сэр? — та не проявила особого интереса к тому, кто он такой и зачем пришел, что было приятным контрастом по сравнению с волшебниками, что шептались и открыто пялились на него со всего зала. — Я хотел бы установить регулярный платеж на утро четверга, а также сделать еще один платеж на сегодняшнее утро, — ответил зельевар, протягивая ключ от хранилища. — Ровно семь сиклей. — Кому? — Аркадия Мэйберри. Лавка 132, — понизив голос произнес он, чтобы двое мужчин справа от него ничего не услышали. — Готово, — сказала гоблинша, протягивая ему пергаментную квитанцию, которую выдал небольшой механизм на ее столе. — Что-нибудь еще? — Я бы хотел обменять это на фунты стерлингов. Он выложил на стол три галеона, и сотрудница банка, убрав их в ящик, отсчитала шестьсот тридцать пять британских фунтов и сорок три пенса, которые в свою очередь протянула ему. — Это все? — Это все, — ответил Северус, засовывая деньги в магловский бумажник, который держал отдельно от своего кошелька для монет. — Спасибо. Он повернулся, надеясь быстро покинуть банк, но за его спиной обнаружилась группа из полудюжины волшебников с надеждой на лицах. Северусу очень хотелось пройти мимо них, никак не отреагировав, но стыд, который он испытывал на этой неделе, сковал его мертвой хваткой: зельевар не хотел швырять свою внезапно возникшую популярность в лицо публике, как бы ни велико было искушение выбежать прочь, хлопнув дверью. Он не хотел подтверждать, что был таким человеком, каким его изобразила Скитер, таким, каким он был в прошлом. Поэтому, незаметно сделав глубокий вдох, он замедлил шаг, когда приблизился к людям, смиряясь с неизбежным. — Профессор Снейп, для меня большая честь снова встретиться с вами, — сказал волшебник лет шестидесяти, нервно сцепив руки. — Вы, наверное, меня не помните, но... — Конечно, я вас помню, — ровным голосом произнес Северус, думая, что был бы и рад забыть. — Вы работали официантом в «Спящем драконе». Нашли новую работу? Лондонский паб разорился во время второй войны, но когда-то это было одно из его любимых мест, где можно было вкусно поесть по разумным ценам. Как-то раз, когда он был подростком, он пригласил туда девушку на свидание — это была одна из попыток Люциуса свести его с хорошо воспитанной ведьмой. Это место было лучшим, что он мог себе позволить, но на нее оно не произвело впечатления. Впрочем, она ему не особо-то и нравилась. — Да! — волшебник, казалось, обрадовался, что его вспомнили. — Теперь я официант в «Дырявом котле». Если вы как-нибудь заглянете, угощу за счет заведения! — Как замечательно встретиться с вами лично. Можно пожать вам руку? — выпалила ведьма справа от Северуса и схватила его ладонь прежде, чем он успел протянуть ее; он с трудом сдержался, чтобы не вырваться. — Большое спасибо за то, что помогли победить Того-Кого-Нельзя-Называть. Вы даже не представляете… мой муж маглорожденный. Победа в войне значила для нас все. Мне очень жаль, что вам пришлось так страдать. Северус понятия не имел, как на это реагировать, но она, казалось, была удовлетворена рукопожатием, и отступила, дать возможность подойти следующей ведьме. Было очень неловко выслушивать их благодарности, когда каждый говорил ему, как лично признателен за то, что теперь живет в мире без Темного Лорда, но зельевар дотерпел пока последний человек не пожал ему руку, а затем вежливо кивнул, не зная, как увильнуть от их внимания. Выйдя из банка на улицу, он снова растворился в черном вихре и оказался в главном зале больницы Святого Мунго. Он быстро прошел через него на первый этаж, но несмотря на ранний час, все взгляды были прикованы к нему. Зельевар занял место в той же комнате ожидания, что и в прошлый раз, стараясь игнорировать пристальные взгляды окружающих пациентов. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он мог пройти по улице или войти в здание, не привлекая к себе лишнего внимания. Тогда он не понимал, какая это была роскошь – простая свобода быть неизвестным и неинтересным публике. Северус знал, что Аркадия была права, когда говорила, что он на самом деле даже не пытался проводить время со своими друзьями или коллегами на людях, но ему хотелось этого, как бы абсурдно это ни было. Ему хотелось показать им, что он старается, что он ценит их и хочет восстановить отношения с ними. Он хотел дать им что-то взамен за все, что они ему дали, стать настоящим другом после стольких лет, в течение которых не был таковым. Северус непроизвольно поморщился, когда в сотый раз в его голове промелькнуло воспоминание о вчерашнем дне, и на мгновение прикрыл глаза рукой. Он был уверен, что Аркадия скажет, что не нужно стыдиться своего срыва, но это было не так просто. Конечно, он стыдился. Он был подавлен тем, что позволил эмоциям захлестнуть себя в присутствии другого человека. За свою жизнь он много раз плакал, уткнувшись в диван, но ни разу не плакал на чьем-то плече с тех пор как был мальчиком, слишком маленьким, чтобы это запомнить. И все же он не мог злиться на себя. Он не помнил, чтобы когда-либо в жизни испытывал столь сильные эмоции; было так, будто его разум и тело преодолели все защитные барьеры, которые он воздвиг против прошлых сожалений и сомнений, и поток эмоций сбил его с ног. Он старался все реже и реже использовать окклюменцию, как ему советовала психолог, но не осознавал, насколько это изменило его сознание, пока не оказался перед разрушающейся плотиной, не в силах что-либо сделать. Самым страшным было то, что он не сожалел об этом. Это было очень... утешительно, в отличие от его срывов ранее, возможно, потому что ему не пришлось справляться со всем в одиночку. Зельевар был так благодарен и рад, что Аркадия не отвернулась от него, что это причиняло боль, а также было ужасно смущающе.   Большую часть вчерашнего дня он провёл, запершись в своей комнате, лежа в постели и вспоминая годы дружбы, а затем — холодную отчуждённость. Почему-то боль утраты ощущалась сильнее, чем прежде. Он всегда думал, что Лили порвала с ним, потому что он совершил ошибку, потому что он сделал что-то не так. Но если девушка была готова разорвать с ним отношения еще до этого, то означало, что она потупила так, потому что он ей не нравился. Годы совместной учебы, смеха, тайных посещений лаборатории зельеварения после уроков… ей это не нравилось? Сколько раз на пятом курсе он просил ее заняться чем-нибудь вместе, и она лишь улыбалась и отвечала согласием, потому что... что? Она жалела его? Не хотела задеть его чувства? Понимала, что у него нет других хороших друзей, на которых можно положиться? Северус изо всех сил незаметно пнул себя по голени, скрыв это движение подолом мантии, и тихонько зашипел от боли. Ему было плевать, что его эмоции выходили из-под контроля — он не собирался плакать на публике. Лучше уж он сам себя оглушит.   — Северус? — наконец окликнул его администратор, и он встал, сглаживая выражение лица, пока оно не стало снова непроницаемым. У двери стояла Рен, которая поздоровалась с ним, поинтересовавшись, как он себя чувствует, пока они направлялись в кабинет. — Я жив, и это главное, — сухо ответил Северус, и молодая целительница склонила голову набок, явно озадаченная. — Что ж, это хорошая новость накануне приема, — ободряюще ответила она, и зельевар, подавившись смехом, закашлялся в рукав, а пара проходящих мимо целителей остановилась, чтобы посмотреть на него. — Я не совсем это имел в виду. Я не так уж и стар. — Это хорошо. Я не хотела ничего такого говорить, — ответила девушка, слегка извиняясь, и он тихо рассмеялся, впервые за всю неделю. — Полагаю, это заставляет меня взглянуть на свои проблемы с другой стороны. Целительница Кестл тоже здесь, или только вы? Заверив его, что Кестл не пропустит повторный прием и будет здесь через несколько минут, молодая целительница усадила его на кушетку, завязав беседу о каком-то известном музыканте, с которым они недавно работали. — ... просто поражает, насколько грубыми становятся большинство людей, стоим им обрести немного славы. Теперь я не могу слушать своих любимых артистов, не задаваясь вопросом, действительно ли они хорошие люди. То, что я слышала от некоторых наших пациентов, просто ужасно. Они ожидают, что все будет исправлено в мгновение ока, но вы же знаете, что исцеление в подобных случаях так не работает. Однажды один из них кричал на меня почти десять минут из-за какого-то мероприятия, которое он пропустит из-за реабилитации. — Кестл его не прибила? — спросил Северус, проводя рукой по недавно отращенным волосам на голени. Вчера вечером он наконец-то решился на это, не желая афишировать свое подавленное настроение. — Она отказалась лечить его, если он не извинится. Он этого не сделал, поэтому ему пришлось искать другого целителя, — ответила Рен несколько смущенно. — Это хорошо. Вы не должны позволять кому-то так с собой обращаться, — заметил он, и юная ведьма сдержанно кивнула. На вид ей было не больше двадцати пяти лет; ему стало интересно, где она училась. Где-то на континенте, предположил он. — Я понял, что большинство целителей редко бывают жесткими, если у них нет на то причины. И скажу, что Кестл права, раз вы сталкиваетесь с таким ежедневно. — Ну, скорее, еженедельно. Я боюсь, что никогда не смогу противостоять пациентам так, как она. — Некоторые люди заслуживают того, чтобы их отчитали. Включая меня, — добавил он, и молодая целительница хихикнула, подбадриваемая его иронически поднятой бровью. — Если это не помогает, можно устроить им недержание. У вас это хорошо получится. — Нет, это не так! Северус слегка насмешливо фыркнул, но Рен все не могла успокоиться, хихикая в ладони, как будто сама мысль об этом смущала ее. — Не понимаю, почему некоторые люди называют вас грубым, — призналась она наконец, и зельевар напрягся, боясь, что девушка заговорит о книге Скитер. — Вы намного приятнее многих знаменитостей, которых я встречала. — Я вполне способен быть грубым. Но мне нравится думать, что у меня есть на это веские причины, — ответил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо, и она улыбнулась. — Любой, кто кричит на целителя, пытающегося ему помочь, просто потому, что может себе это позволить, заслуживает немного грубости. Уверен, что Кестл была намного вежливее, чем был бы я на ее месте. — Простите? — сухо спросил чей-то голос, и Северус, подняв глаза, увидел появившуюся в дверях Кестл, которая услышала их разговор из коридора.   — Я восхищаюсь тем, что вы ругаете пациентов, которые кричат на вашу помощницу. — О, да. Таких у нас много, — сказала пожилая целительница, и ее темные глаза сверкнули раздражением. — Не думайте, что вы исключение. — И не помышляю об этом, — согласился он, и Рен снова захихикала. — Как поживает ваша голень? — спросила Кестл, на этот раз, более дружелюбно, и, пододвинув стул, присела, чтобы осмотреть его. — Хорошо, насколько я могу судить. Мне не больно, кроме как во время упражнений, — ответил Северус, подтянув мантию у бедра и закатав леггинсы, чтобы она могла снять бандаж. Она произнесла несколько заклинаний, осторожно прощупав мышцу, а зельевар внимательно следил за каждым ее движением, надеясь услышать, что все в порядке. — Кажется, ваши мышцы хорошо заживают. Выглядит так, будто прошло уже две недели, а не одна, — заметила Кестл, жестом попросив его согнуть и разогнуть ногу, пока она водит палочкой по икре. — Похоже, ее много эксплуатировали вчера… вы забыли про трость? — Э-э... — Северус почувствовал легкое смущение, и воспоминания о вчерашнем дне снова всплыли в его памяти. — Вчера это было совсем недолго. Я отвлекся и немного походил без нее. — Хм. Что ж, она не повреждена, но вам нужно быть осторожным, чтобы не перенапрячь ее. Тонкие соединения все еще формируются, и они могут лопнуть, если подвергнуть их слишком большой нагрузке. Мы начнем с некоторых упражнений, чтобы укрепить их, но они должны быть мягкими и продуманными, чтобы мышцы имели время нарастить силу до уровня, с которым они могут справиться. Вы уже достаточно продвинулись в лечении, так что теперь вам нужна только повязка, но не думайте, что можете бегать и прыгать. — Это вряд ли, — усмехнулся он, и женщина строго посмотрела на него. — Вы долгое время продолжали травмировать ногу, прежде чем что-то предпринять. Что бы там ни случилось, пожалуйста, воздержитесь. — Справедливо, — пробормотал Северус, скорее про себя. Кестл предложила Рен произнести те же заклинания, задавая молодой целительнице вопросы о том, что она заметила, а Северус сидел, чувствуя себя несколько неловко, пока они обсуждали его необычную скорость выздоровления. Зельевар не чувствовал себя так некомфортно, как во время первого осмотра, но было странно слышать, как о нем говорят в сравнении с другими пациентами; неужели его тело было таким необычным, как они говорили? — Действительно ли так редко встречается такое быстрое выздоровление? — спросил он, когда Кестл закончила обучение, и пожилая целительница приподняла седеющую бровь. — Ну, я не могу сказать, так ли это у людей с частыми или постоянными травмами. Но среди пациентов, с которыми я работала, вы первый взрослый, что выздоравливает почти так же быстро. Я бы не поверила, если бы не видела этого собственными глазами, но такой результат я бы ожидала от человека, который получал отличное послеоперационное лечение в течение как минимум одиннадцати или двенадцати дней, а не семи. Я видела в вашей карте, что вы также быстро восстанавливаете общее состояние здоровья… мне было бы интересно посмотреть, насколько низкий у вас уровень восстановления, когда нет очевидных травм. Это помогло бы объяснить, как вы так долго терпели все это в отсутствии посторонней помощи. — Неужели? — Северус давно знал, что у него ненормальная терпимость к боли (Поппи сетовала на это уже почти двадцать лет), но он всегда приписывал это своим ментальным способностям, а не врожденной стойкости. — Скорее всего. Трудно сказать, не имея возможности наблюдать за вами длительное время, но в целом это не повредит. Благодаря упражнениям, которые я вам дала, ваша мышечная сила и, в особенности, масса увеличились больше, чем я ожидала. Северус пристально посмотрел на свою голень, но она выглядела точно такой же, как раньше, жилистой и худой, как и все его конечности. — Подождите несколько месяцев, и разница станет более заметной. С последней встречи вы набрали почти полкилограмма; это быстрый темп набора веса, даже при сидячем образе жизни, — сказала Кестл, и он почувствовал легкое удовлетворение, радуясь, что на этой неделе ему удалось хоть чего-то добиться. — Неделя-две легких тренировок - и вы сможете приступить к эксцентрическим упражнениям. После того, как я дам на это добро, — строго добавила она, и мужчина примирительно поднял руки. — Принято к сведению. Кестл дала ему новый пакет с информацией и предложила взять трость с собой на случай, если та ему снова понадобится. Северус попрощался с двумя целительницами, выйдя в коридор с единственным напоминанием о не до конца выздоровевшей голени — бандажом на ноге. Он чувствовал себя гораздо лучше; было приятно ощущать, что он в чем-то добился прогресса, особенно понимая, как много он упустил за эту неделю. Минерва еще не упоминала об этом (вероятно, из-за угроз со стороны Поппи), но Северус знал, что в последнее время он пренебрегал своей работой. Вернувшись в Хогвартс, он чувствовал себя усталым и удивительно немотивированным, чтобы выполнять свои обязанности, как это часто бывало в последнее время, но у него не было роскоши взять еще один выходной. На этой неделе ему нужно было отправить письма потенциальным студентам, а учитывая, что уже была пятница, у него заканчивалось время, чтобы уложиться в срок. Поэтому, медленно поднявшись по ступенькам крыльца на своей только что освободившейся от трости ноге, зельевар направился в свой кабинет, пытаясь составить простое вступительное письмо. Он был уже на полпути к лестнице, когда неожиданно его внимание привлекла красновато-кремовая сипуха с аккуратно привязанным к лапке письмом, которая запрыгнула на открытое окно и выжидательно наклонила голову. Это была красивая птица, необычная по сравнению с рыжевато-коричневыми, орлиными и снежными совами, которых предпочитало большинство волшебников. Северус на мгновение уставился на нее, пытаясь решить, хватит ли у него сил столкнуться с неизвестным посланием, и сова успокаивающе прищурила темные глаза, ее мордочка в форме сердечка излучала безмятежность. — Это не очень помогает, — произнес Северус, но все же протянул руку и снял письмо с ее лапки, не почувствовав никакой магии от пергамента. Перевернув его, он напрягся — оно было от Аркадии. Он почувствовал абсурдное желание не открывать записку, но сова ожидающе смотрела на него, поэтому мужчина собрался с духом и просунул большой палец под запечатанный сгиб, решительно говоря себе, что наверняка все будет не так плохо, как он думает. «Северус, — было написано легко читаемым почерком психолога. Мы не успели назначить вам встречу на 2 июля. Вы свободны в этот день в 12:00 или в 15:30? Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться, если есть что-то, о чем вы хотели бы поговорить до четверга. Я всегда готова уделить вам время вне сеансов, если вам это нужно. С уважением, Аркадия». Он с облегчением выдохнул, и сова ухнула, словно спрашивая, стоит ли ей ждать ответа. — Пойдем, я напишу письмо в своем кабинете, — сказал зельевар, и птица запрыгнула на его вытянутую правую руку, покачивая головой, пока он поднимался по лестнице. Затем она устроилась на спинке его кресла, пока он быстро составлял ответную записку, в которой сообщал, что будет свободен в половине четвертого, и что перечислил ей деньги за вчерашний день. Северус удержался от соблазна добавить извинения, заставив себя просто подписаться, затем свернул пергамент в тугую трубочку и привязал ее к лапке совы. Он задавался вопросом, не личная ли это сова Аркадии — они никогда раньше не обменивались письмами, но от сипухи веяло спокойствием, которое вызывало у него мысли об их сеансах.   Северус открыл окно, чтобы сова могла улететь, глядя, как та уносится в облачное небо, затем со вздохом сел за свой стол и достал из шкафа «Книгу зачисления». Минерва принесла ее в среду, сопровождая лекцией о том, насколько осторожно с ней надо обращаться; Перо Принятия записывало в книгу имена всех детей с магическими способностями, достаточными для поступления в Хогвартс, со времен основателей школы, и у них не было другого надежного способа проверять всех потенциальных учеников. Он начал с составления писем, так как не мог не разослать их, пока не решил, что именно хочет в них сказать. Письмо ведьмам и волшебникам, рожденным в волшебных семьях, было простым; те знали о своем зачислении в Хогвартс и ожидали этого. А вот дети из магловских семей... Северус набросал несколько писем, пытаясь вспомнить, что Минерва чаще всего говорила в своих объяснениях, но также добавил несколько деталей, о которых она не упоминала, полагая, что более подробное объяснение будет только к лучшему. После получаса вычеркивания целых предложений и добавления заметок на полях, он пришел к варианту, который его устроил:

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ (Кавалер ордена Мерлина I степени, председатель Британского сообщества

Трансфигурации, платиновый член W&WAM, Мастер Трансфигурации)

Дорогой [будущий студент], Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Зачисление в Хогвартс происходит автоматически для всех детей в возрасте одиннадцати лет, что демонстрируют магические способности, которые вы можете расценивать как необъяснимые события и явления, происходящие вокруг вас. Семьям учеников, у которых нет близких родственников, способных использовать магию, мы предлагаем возможность встретиться с заместителем директора, который объяснит, что такое магия, как она проявляется у некоторых людей, и чему вы будете учиться в Хогвартсе, а также ответит на любые вопросы, которые могут возникнуть у ваших родителей или опекунов. Магическое обучение очень важно для маленьких детей; ведьма или волшебник, которые не научились контролировать свои силы, могут страдать от серьезных проблем со здоровьем или стать неспособными остановить катастрофические вспышки магии в более позднем возрасте, поэтому всем детям с магическими способностями рекомендуется посещать школу, где их научат навыкам и контролю, необходимым для успеха во взрослой жизни.   Мы понимаем, что это может стать для вас большим потрясением, но все, что содержится в этом письме, является абсолютно правдивым и искренним. Мы будем рады организовать встречу в удобное для вас время до 31 июля, поскольку это крайний срок для зачисления в Хогвартс. Если вы не ответите до 17 июля, заместитель директора попытается связаться с вами лично по месту вашего жительства или работы, поскольку благополучие каждого молодого волшебника и ведьмы имеет первостепенное значение. В приложении к данному письму вы найдете список всех необходимых книг и оборудования, которые можно приобрести в Косом Переулке в Лондоне; инструкции о том, как туда попасть, приведены вверху списка, но мы будем рады отправить сотрудника, чтобы помочь вам, если возникнут проблемы с входом в Переулок или поиском необходимых принадлежностей.   Семестр начинается с 1 сентября и длится до 2 июля. Все учащиеся должны проживать в Хогвартсе в целях безопасности и для получения максимальной пользы от уроков, но на осенних, зимних и весенних каникулах могут вернуться домой. Мы ждем вашего ответа и с нетерпением готовимся приветствовать вас в Хогвартсе. Все письма можно отправлять по обычной почте на адрес:   Проф. С. Снейп Замок Хогвартс Хайлендс Шотландия С уважением, Северус Снейп Заместитель директора (Кавалер ордена Мерлина I степени, Мастер Зельеварения)» Закончив черновик, зельевар открыл книгу и пробежал глазами список будущих учеников, где дети маглов были отмечены синими чернилами вместо черных. В этом году их было трое; не слишком много, но и не так уж мало. Число полу- и чистокровных по-прежнему было низким, составляя тридцать шесть новых студентов, но он предполагал, что по мере отдаления от момента окончательного поражения Темного Лорда будет рождаться все больше детей. Но тут, рассматривая список, Северус заметил одну странность и несколько минут хмуро смотрел на нее. Он не знал, что это значит, и не мог придумать очевидного объяснения… лучше будет спросить Минерву. — Да? — спросила та, когда он вышел из камина, аккуратно вынув книгу из кармана. — У меня есть вопрос по поводу вот этого. Почему у одного из учеников не указано имя? Северус протянул ей список, чтобы она сама увидела пустое место рядом с записью «Ниперика», и Минерва поправила очки, вглядываясь в страницу. — Скорее всего, Перо считает, что имя ребенка ему не подходит. Такое уже бывало несколько раз. Просто обращайся к ним только по фамилии. — Что? — Северус почувствовал легкое недоверие; он знал, что древние артефакты были странными, но чтобы они еще и свое мнение высказывали? — Помнишь микс Петерсон? Вот так, — терпеливо сказала директриса, и он нахмурился. Зельевар обращался к ребенку как «миструм» - нейтральное обращение, основанное на латинском языке, которое ему нравилось, но он никогда не задумывался о том, как Минерва обратилась к нему в письме. — Посмотри, удастся ли тебе встретиться с этой семьей, и узнай в каком общежитии ребенок хочет быть размещен и какое имя хочет использовать. — Наверное, так действительно будет лучше. Мне добавить подзаголовок или оставить без него? — Я бы оставила без него, пока что. Он маглорожденный? Маглы, как правило, воспринимают эту концепцию более неоднозначно, — заметила Минерва, вытянув шею, чтобы проверить цвет чернил. — О, хорошо. У меня однажды был очень неприятный разговор с магловской семьей по этому поводу. Северус с трудом поборол желание поморщиться, подумав, что ему повезет, если ни одна из его встреч со студентами не пойдет в неприятном направлении, но поблагодарил директрису и вернулся в кабинет, чтобы отправить письмо, добавив внизу письма Ниперике примечание, что есть несколько вещей, которые он хотел бы обсудить лично перед поступлением. Подписывать и рассылать тридцать девять писем было утомительно, но, по крайней мере, это не заняло много времени. Закончив с этой задачей, Северус откинулся на спинку кресла и снова вздохнул, слегка опасаясь возвращения студентов. До этого оставалось еще более двух месяцев, но он по опыту знал, что время пролетит незаметно. Зельевар посидел так несколько минут, пытаясь решить, хватит ли ему сил заняться чем-либо еще, но затем сдался и направился в свои покои, чтобы прилечь на диван. Самым ужасным было то, что у него еще хватало энергии, чтобы раздражаться из-за того, что он ничего не делает, но не хватало мотивации, чтобы что-то с этим поделать. Пролежав минут двадцать с закрытыми глазами и не почувствовав ни капли облегчения, Северус поднялся и пошел в ванную, чтобы взять мазь, которую он должен был наносить на ногу несколько раз в день. Он втер ее в кожу, глядя на свое усталое отражение в зеркале, и плеснул на лицо водой, надеясь, что это уменьшит фиолетовые мешки под глазами. Несмотря на то, что он был недоволен собой, Северус мог признать, что за последние несколько месяцев его внешний вид значительно улучшился. Теперь он выглядел более живым: его глаза отражали свет над зеркалом, а не поглощали его в пустой, закрытой глубине, а лицо было менее изможденным, пусть и худым, но хотя бы не осунувшимся. Он чувствовал, что снова может признать это отражение своим, более близким к тому, как он выглядел до войны. Зельевар потрогал маленький прыщик на подбородке, раздраженный им, и провел рукой по уже отрастающей темной щетине, на мгновение задумавшись, благоприятствует ли голый подбородок его общему внешнему виду или наоборот. Северус полагал, что его лицо, по крайней мере, подходило к его фигуре: оно было худым и угловатым, как и все остальное в нем, и выглядело очень своеобразным с его крючковатым носом и острыми бровями. По его опыту, необычность чаще всего означало непривлекательность, но он старался не расстраиваться по этому поводу. Если он не хотел менять свои черты, то лучшее, что он мог сделать, — это принять их такими, какие они есть. Северус заставил себя сосредоточиться на своей одежде, а затем на волосах, и почувствовал себя немного лучше, вспомнив, сколько усилий он приложил, чтобы они выглядели хорошо. Сейчас волосы были слишком длинными, на ширину ладони ниже плеч, а на концах были секущимися и неровными; ему нужно будет их подстричь, если только он не собирался носить их зачесанными назад. Раньше он смутно подумывал о том, чтобы постричься у профессионала, — может, сейчас было подходящее время для этого. На этой неделе ему бы не помешало что-нибудь, что придаст уверенности в себе. Вспышка в камине прервала его размышления, и зельевар вышел из ванной, уже догадываясь, кто это. Из соображений безопасности он ограничил доступ к своему очагу небольшим кругом связанных между собой каминов, а сотрудники школы, если дело было не срочным, всегда стучались в дверь. И действительно, в камине появилась голова Нарциссы, которая искала его взглядом, и просияла, когда мужчина вошел в комнату. — Северус! Я надеялась, что ты уже вернулся. Вижу, ты теперь не пользуешься тростью, — сказала она, и зельевар кивнул, усаживаясь в кресло рядом с камином. — Тебе лучше? — В целом да. Моя нога быстро заживает, — ответил он, и женщина улыбнулась. — Это хорошо. Извини, что беспокою, но мы планируем подать наше исковое заявление в начале следующей недели. Ты уже подумал о том, хочешь ли тоже подать иск? — Да, — ответил Северус, задумавшись на мгновение. Он еще не принял окончательного решения, но знал, к чему склоняется. — Думаю, ты права; мне нужно каким-то образом отразить нападки Скитер. То, как она подает информацию - бессовестно, и я не должен это терпеть. Если твое предложение еще в силе, я подам на нее в суд вместе с вами. — Рада это слышать. Я сообщу Люциусу. Ты сам найдешь себе юриста? — спросила она, и мужчина покачал головой. — Вы гораздо лучше меня разбираетесь в судах. Я доверяю вашему решению в этом вопросе. — Хорошо. Мы, скорее всего, пригласим тебя в начале следующей недели, чтобы с ним встретиться, — сказала Нарцисса, и начала отступать назад, но остановилась, когда он поднял руку. — Ты как-то говорила, что знаешь места, где можно было бы подстричься. Можешь порекомендовать что-нибудь? — Конечно! — если Нарцисса казалась довольной его согласием подать в суд на репортершу, то теперь она была явно в восторге. — Какую ты хотел бы стрижку? Хочешь, я договорюсь о приеме после закрытия? — Э-э… я думал о чем-то более-менее длинном. После закрытия было бы здорово, — ответил он, чувствуя себя неловко. Зельевар не понимал, почему она придает этому такое большое значение; он не собирался пробовать что-то кардинально новое. — Я запишу тебя. В какой день тебе удобно? Уверена, мы сможем быстро что-нибудь найти, — произнесла она с энергией, которой зельевар давно от нее не слышал, и Северус пожал плечами. — Я как-нибудь подстроюсь. Преимущество летней работы в том, что она гибкая. — Тогда я придумаю что-нибудь для тебя. Как здорово! Я всегда хотела увидеть тебя с хорошей стрижкой, — воскликнула женщина, и ее тон был настолько далек от ее обычной сдержанности и высокомерия, что Северус невольно моргнул. — А что не так с моей стрижкой? — спросил он, почувствовав легкую обиду, и Нарцисса едва заметно поморщилась. — О... — она деликатно помолчала. — Ничего. Просто она могла бы быть лучше, вот и все. Я напишу тебе, как только буду знать дату и время. Она исчезла, не дождавшись его ответа, и Северус, глядя на камин, нахмурился, чувствуя, что добился своего, но не так, как хотел. Даже несмотря на его мастерство в манипулировании людьми, разговоры с Малфоями всегда были делом рискованным; он точно не знал, во что ввязался, попросив Нарциссу дать ему совет по поводу его внешнего вида. Вероятно, это будет бант для волос. Фыркнув про себя, Северус встал и направился обратно в свой кабинет, чтобы найти что-нибудь еще, что могло бы раздражать его до обеда. Остаток дня прошел относительно спокойно, за исключением ответного письма от Клермонта, в котором тот подтверждал, что завтра сможет зайти к нему на чашку чая. Северус немного колебался, прежде чем направить приглашение, но, похоже, оно было хорошо принято. По крайней мере, это было доказательством того, что он пытается наладить отношения с людьми. Однако оставался еще вопрос с Филиусом — поэтому незадолго до ужина зельевар отправился к кабинету профессора заклинаний, глубоко вздохнув и сказав себе, что он способен это сделать. — Северус, — поприветствовал его Филиус, подняв глаза от своего стола, сделанного на заказ. — Я чем-то могу помочь? — Я хочу кое-что у тебя спросить, — ответил зельевар, подавляя волнение. — Я пригласил Клермонта на чай завтра в два, просто поболтать. Не хотел бы ты присоединиться к нам? — Хм. У меня есть одно дело в это время, — произнес Филиус, поглаживая рукой седеющую бороду, и Северус почувствовал, как у него внутри все сжалось, интуитивно понимая, что он должен был этого ожидать. Однако когда он уже пожалел о своем вопросе, карие глаза профессора заклинаний оживились. — Знаешь что? Я подожду, пока он не придет, а потом, когда управлюсь, вернусь и снова присоединюсь к вам. Это займет всего час или около того. — Это было бы замечательно, — сказал Северус, чувствуя гораздо большее облегчение, чем позволил себе показать. — Я ему это передам. Воодушевленный успехом, он отправился вместе с пожилым профессором на ужин, гордясь тем, что набрался смелости и пригласил его. Может, это была и совсем маленькая победа, но она имела значение. Так получилось, что он никого еще специально не приглашал в свои покои, так как у него не было ни времени, ни желания как следует обустроиться, и это было очевидно по тому, насколько те были пусты, лишенные того беспорядка, который царил в его подземелье, несмотря на все его усилия поддерживать чистоту. Поэтому, дабы не чувствовать себя неловко во время чаепития, Северус провел субботнее утро, перемещаясь через камин в свой дом, чтобы забрать некоторые из своих наиболее интересных легальных артефактов, а также книги, которых хватило бы на заполнение пары чемоданов. На спинку дивана он уложил изношенное покрывало, но это было не лучшее решение; нужно было постараться найти что-то более подходящее, если он хотел реализовать свое желание стать более социальным. Даже чашки достались ему в наследство от матери, и были хрупкими и потертыми от времени. Северус попробовал несколько заклинаний, чтобы они выглядели менее древними, но кружки сопротивлялись его усилиям, а краска упорно оставалась темной и облупившейся. А вот у Аркадии была удивительно хорошая коллекция… возможно, он спросит, где она купила свои наборы. Решительно не думая о четверге, он продолжил свои усилия, поставив чайник и выбрав чай для заваривания, а также попросив Клеффи принести тарелку с булочками. Затем, хмуро оглядев гостиную, он поэкспериментировал с окраской холодного огня в камине, пока не остановился на теплом золотистом, который больше всего подходил обстановке, а затем притащил бегонию из своего кабинета и поставил рядом с одним из кресел. В начале недели он попросил Помону принести ее из Северной башни, по причинам, которые он не мог полностью объяснить, но ему нравилось, что растение было рядом, и ему казалось, что ее присутствие делало комнаты немного более живыми. В любом случае, она выглядела красиво, а вечно цветущие ярко-розовые цветы делали дерево и камень менее унылыми. Довольный тем, как он преобразил комнату, Северус проверил, чтобы его одежда и волосы были в порядке, а затем спустился в вестибюль, дожидаться прибытия аврора. Сегодня он решил надеть черный жилет с рубашкой и брюками, желая выглядеть достаточно формально, но не слишком нарядно. Его единственный предыдущий опыт чаепития вне школы был с Малфоями, и зельевар внутренне сомневался, что Клермонт был настолько изыскан. Или вообще изыскан, если честно. Этот человек показался ему довольно приземленным. Верный своему слову, Филиус пришел незадолго до двух часов, и они вместе стали поджидать аврора, обсуждая, как будет приятно узнать, как тот поживает. Профессор чар был гораздо дольше знаком с этим человеком, поскольку на протяжении многих лет несколько раз помогал аврорам в обучении, и Северус пытался успокоиться этим. Если он облажается в ходе разговора, по крайней мере, его спасут в течение часа. Искры у ворот сигнализировали о прибытии Клермонта, и оба профессора спустились вниз. Северус был удивлен, что прошло уже почти два месяца с тех пор, как он встретил аврора, два месяца с момента окончания войны. Дни лета казались длинными, но недели пролетали незаметно.   Открыв ворота взмахом палочки, Северус попытался вежливо улыбнуться, чувствуя, что совсем отвык от практики. — Снейп! — воскликнул высокий аврор с широкой улыбкой, его черная мантия распахнулась, когда он вошел. — Черт, я бы тебя и не узнал! Как поживаешь? Северус был готов к радушному хлопку по спине, но все равно слегка пошатнулся, когда аврор одной рукой заключил его в крепкое объятие. — Клермонт. Привет, — поздоровался он, отвечая грубоватым похлопыванием по плечу с максимальной силой, на которую был способен. — Надеюсь, у тебя все хорошо? — Все отлично, — весело заявил мужчина, и Северус тихо охнул, когда тот ослабил хватку, подумав, что аврор действительно не знает своей силы. — А, Флитвик! Держишь Снейпа в узде, да? — Привет, Келвин, — тепло ответил Филиус, улыбаясь при виде пытающегося незаметно отдышаться зельевара. — Да, но только когда это необходимо. — Неужели? — пробормотал Северус, но в душе почувствовал облегчение от этой подколки. Он боялся, что встреча будет неловкой, но забыл, насколько общительным был аврор. — Должно быть, это тяжелая работа, — ответил Клермонт добродушно, снова улыбаясь зельевару. — А теперь скажи, черт возьми, что случилось с твоей ногой? Мне кажется, я слышал все возможные версии, кроме правды. — Восемь лет назад я проиграл в перетягивании каната церберу, — сухо ответил Северус, и Клермонт поднял густую светлую бровь, выглядя впечатленным. — Тогда ты был совсем маленьким, да? Примерно такого роста? Он поднял руку до уровня груди, что было на голову ниже роста заместителя директора, и Северус бросил на него недовольный взгляд, его глаза оказались на уровне подбородка аврора. — Очень смешно. Ты настоящий комик. Заткнись. — По крайней мере, ты продолжал расти, — с иронией заметил Филиус, а Клермонт, смеясь, хлопнул Северуса по плечу. — Туше. Суть в том, что двое из нас здесь имеют ненормальный рост, и я не один из них, — парировал зельевар, сдерживая желание хлопнуть аврора в ответ. Он сомневался, что даже его лучший хук справа сможет сравниться с непринужденными жестами привязанности Клермонта. — А, нормальность — понятие относительное, — легкомысленно произнес аврор. — Вот я бы хотел быть твоего роста — тогда в меня было бы труднее попасть. Тут Филиус попрощался, пообещав скоро вернуться, а Северус направился с аврором к замку, чувствуя себя воодушевленным тем, что все, похоже, шло хорошо. Он уже много лет никого не приглашал на мероприятия, организованные им самим, но пока все складывалось лучше, чем он ожидал. Зельевар показал некоторые из отреставрированных персоналом школы мест, описал повреждения, которые понес замок, и различные способы их устранения. Клермонт, похоже, заинтересовался этой темой, расспрашивая о магии замка и о том, как она повлияла на ход ремонта. Северус рассказал ему несколько самых диких историй о ранее неизвестных заклинаниях, которые они обнаружили в процессе работы, в том числе о проблемном доспехе, который почти полдюжины раз ударил Филиуса ногой по лицу, пока тот с ним работал. Аврор отплатил ему тем же, рассказав о некоторых заданиях, которые он выполнял после Битвы, что показалось Северусу довольно интересным. Многие из второстепенных сторонников Темного Лорда были ему в основном незнакомы; было познавательно узнать, кого преследовали авроры и почему. Судя по всему, в последние несколько недель дела значительно замедлились, и поступало мало новых зацепок. Вскоре они достигли его кабинета, и Северус провел гостя внутрь. Клермонт с любопытством рассмотрел полку с артефактами по Защите, а также небольшой столик с проигрывателем и подставкой с магловскими альбомами, которые зельевар поставил этим утром. Пройдя в примыкающие помещения, Северус повернул направо в гостиную, где ожидал простой чайный сервиз. Клермонт упал в одно из кресел, которые Северус повернул лицом друг к другу перед камином, и оглядел гостиную, впитывая все вокруг. — Красивое растение. Оно волшебное? — спросил он, указывая большим пальцем на бегонию, и Северус фыркнул. — Должно им быть, учитывая, сколько раз я его воскрешал. Я спас его из Северной башни. Какой чай предпочитаешь? Они завели праздный разговор, пока он заваривал чайник эрл-грея, или вернее того, что у авроров считалось эрл-греем. Клермонт весело рассказывал ему о неприятном падении, в результате которого он сломал руку в трех местах, и поинтересовался его рукой, выглядя разочарованным тем, что Северус до сих пор не сломал ее о чье-нибудь лицо. — Будет неплохо, если ты как-нибудь заглянешь к новобранцам. Немногие могут похвастаться тем, что врезали Пожирателю смерти по роже, — заметил он, и Северус поднял темную бровь. — Немногие могут похвастаться тем, что являлись одним из них. Он понял, почему ему с самого начала понравился Клермонт, когда тот расхохотался, не выказав ни беспокойства, ни смущения. — А это вкусно, — сказал аврор, указывая мозолистым пальцем на свою чашку. — Невероятно вкусно. Где ты это нашёл? — Сам вырастил. Раньше часть теплиц была отведена под мои собственные культуры, — ответил Северус, довольный тем, что тот оценил качество. — У меня дома было немного в запасе, но скоро придется посадить еще. — Серьезно? Ты увлекаешься садоводством? Северус ясно помнил, что его мнение о Клермонте впервые изменилось в лучшую сторону, когда аврор не проявил пренебрежения к его навыкам в качестве зельевара и целителя проклятий, и он был приятно удивлен, обнаружив, что это распространяется на многие другие области, даже на повседневные. Он рассказал о некоторых вещах, которые недавно узнал из книги по заклинаниям в гербологии, и аврор согласно кивал, проявляя искренний интерес. Сам он, по-видимому, не был особенно хорош в растениях, но уважал их важность, а также сложность, с которой их нужно было выращивать. Разговор вернулся к Министерству, Северус поинтересовался другими ведомствами и недавними событиями, а затем почти неизбежно речь зашла о Скитер… но не так, как он боялся. — Я не должен тебе этого говорить, — произнес аврор заговорщическим тоном, который сразу же был испорчен подмигиванием, — но по слухам из ДМП, Скитер на днях получила довольно крупный штраф. Управление по регистрации анимагов обычно довольно снисходительно, если ты регистрируешься в течение нескольких месяцев после завершения трансформации, но они получили анонимное письмо с доказательствами того, что Скитер не регистрировалась по крайней мере три года и использовала свою трансформацию для незаконного проникновения на частную территорию. Ей выписали максимальный штраф, и я слышал, что обсуждается вопрос о том, не хочет ли Хогвартс предъявить ей обвинение в незаконном проникновении. Это тебя подбодрит? — Немного, — ответил Северус, чувствуя моральное удовлетворение; департамент магического правопорядка чаще всего раздражал его своей принципиальностью в отношении закона, по крайней мере, когда дело касалось граждан среднего класса, но, похоже, их придирчивость все-таки иногда приносила пользу. — Я не должен тебе этого говорить, но я подам на нее в суд за клевету, как только найду достаточно хорошего адвоката. — Решил пойти по законному пути, да? Полагаю, тебе придется это делать, ведь теперь ты стал большим героем и все такое — заметил Клермонт, и на широком лице аврора появилась улыбка. — По крайней мере, ты не работаешь в правоохранительных органах. Мне не разрешают даже летать на метле по неправильной стороне улицы. — Возможно, для всех нас это к лучшему, — холодно ответил Северус, хотя и приподнял уголок рта, чтобы мужчина понял, что он шутит. — Из тебя вышел бы хороший преступник. — Это звучит как комплимент. Я его принимаю! Благодаря легкому характеру Клермонта, поддерживать разговор было гораздо проще, чем он ожидал, и Северус обнаружил, что ему нравится задавать вопросы аврору, интересуясь тем, как у него идут дела в последние несколько месяцев. — В целом, неплохо. Очень занят. Только что мне вернули оба выходных дня. Не знаю, как я ухитрился отвоевать субботу… другой мой выходной во вторник, по крайней мере, пока. Но я хотел провести этот день с семьей. — У тебя большая семья? — аврор действительно производил впечатление человека из большой, шумной и веселой компании. — У меня есть дочь. Ей сейчас девять, она настоящая маленькая бестия. Но очень умная, — сказал Клермонт и улыбнулся от уха до уха, так явно гордясь, что Северус почувствовал укол в животе, который он начал испытывать, когда ему исполнилось тридцать пять, а у него все еще не было ни отношений, ни семьи. — Вся в меня. Она замечательный ребенок; во время войны я оставил ее во Франции с моей сестрой, но теперь она вернулась домой. — Ее мать умерла? — Северус раньше не задумывался о личной жизни аврора; он внезапно почувствовал досаду, как будто должен был спросить об этом. — Потерял ее при родах. Не тот исход, которого мы ждали, — ответил Клермонт, и в его голосе прозвучала грубая нотка скорби, печаль затуманила его кристально-голубые глаза. — Но со Сьюзи все в порядке. У меня хорошая семья, и они все помогают мне. Излишне говорить, что многим я обязан тебе. Северус на мгновение растерялся, не зная, как ответить, но аврор грубо рассмеялся, словно стряхивая с себя мрачное настроение. — Не переживай. Она тебе отплатит, когда станет ученицей, я уверен. — Ты сказал, ей девять? Через два года постараюсь уйти на пенсию, — сухо ответил Северус, пытаясь прийти в себя. — Тебе придется сообщить об этом Минерве; сомневаюсь, что она будет рада, но смягчающие обстоятельства есть смягчающие обстоятельства. На этот раз смех Клермонта был более искренним, он сунул половину булочки в рот, как будто это была закуска. — Она тебе понравится. Она все переспрашивает дважды и хочет все узнать сама. Лучшей ученицы и пожелать нельзя. — Я удивлен, что она так мала — несколько неуверенно сказал Северус. Он не был уверен, но ему казалось, что Клермонту должно быть за пятьдесят, а может, и больше; большинство волшебников его возраста хвастались бы своими внуками, а не детьми. — Да, потребовалось некоторое время, чтобы найти кого-то, кто был бы согласен с тем, что я ежедневно рискую своей жизнью. Но это нормально. Никогда не поздно найти достойного партнера, если хорошо поискать. В этом заявлении слышалась нота ободрения, и Северус слегка усмехнулся, устав от подобных сентиментов за последнее время. — Уверен, если ты когда-нибудь этого захочешь, то тебе повезет. Лично я счастлив и без семьи, бегающей под ногами. — Эй, я не осуждаю, — ответил Клермонт, улыбнувшись. — Ты не найдешь более многочисленной группы холостяков, чем авроры. Это не привлекает семейных людей. — Это точно, — признал Северус, наливая новую чашку чая себе и пополняя чашку второго мужчины. — Не похоже, чтобы Поттер обнаружил свою кору головного мозга и решил выбрать менее опасную карьеру? — К сожалению, да. Он кажется хорошим парнем; я бы не хотел за него волноваться. Есть какие-нибудь успехи по поводу него? — Ничего конкретного, — ответил заместитель директора, на мгновение почувствовав неловкость. — Я соберу для него материалы, но ему нужен наставник. Не только по магии — ему нужен кто-то, кто научит его думать. У него нет ни чувства меры, ни инстинкта самосохранения. Я могу научить его всем заклинаниям и стратегиям в мире, но они ничего не стоят, если он не понимает, насколько опасны его противники. Его победа над Темным Лордом, возможно, было лучшим, что могло случиться с миром, но оно могло укрепить в нем чувство неуязвимости. Клермонт слегка приподнял бровь, явно ожидая, что он продолжит, и Северус глубоко вздохнул, успокаивая тревогу, поднявшуюся в груди. — Я не хочу критиковать таланты Поттера. Он может быть способным, когда работает на результат. Но он пережил слишком много угроз благодаря слишком большому везению. У него нет понимания того, насколько он действительно бессилен, и поэтому пытается сражаться с противниками, против которых у него нет шансов. Если ты можешь преподать ему какой-нибудь урок, пусть это будет урок о его собственной смертности. — Принято к сведению, — ответил аврор, выглядя слегка озадаченным этой мрачностью. — Хотя я удивлен; я думал, что к этому времени ты уже будешь говорить «Волан-де-Морт». — Что ж. Старые привычки трудно изжить, — пробормотал Северус, потирая руку с покалывающей Меткой. — Это есть в списке на будущее. — Знаешь, ты выглядишь намного лучше, чем в прошлый раз, когда я тебя видел. В плане здоровья, — заметил Клермонт, и улыбка на его лице стала немного волчьей. — Как будто ты вспомнил, что такое сон. — Спасибо. Я также вспомнил, что такое еда. Удивительно, как базовый уход может повлиять на организм. — Это важно, — согласился аврор, произнося слова лидерским тоном. — На слабом фундаменте многого не построишь. Большинство новобранцев недоумевает, когда мы вводим физическую подготовку, но она помогает. Магия течет лучше, когда тело в хорошей форме. — А действительно. Я заметил, что устаю от заклинаний меньше, чем раньше, — ответил Северус, рефлекторно вытягивая ногу и чувствуя, как плавно и безболезненно двигается мышца. — Упражнения помогают наряду с хорошей диетой и сном. Можно заняться спортом. Например, боксом. В выражении лица аврора промелькнула улыбка, и Северус выпрямился, его подозрения подтвердились. — Это был ты! Ты запустил этот слух! — Конечно, я, — хохотнул Клермонт, и в его голубых глазах заиграли искорки. Возмущение Северуса сменилось приливом ностальгии и печали, но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось, когда на лице аврора снова возникла волчья улыбка. — Это отличная история. И очень смешная. — Кингсли поверил в это! — Правда? Замечательно. — Это не так! — Что не так? — мягко спросил голос Филиуса от двери. Северус хлопнул рукой по лбу, а Клермонт громко рассмеялся, в то время как профессор заклинаний с недоумением переводил взгляд с одного на другого. — Я беру свои слова назад. Я действительно уйду на пенсию через два года.