Мужество жить

«Чтобы противостоять своим чувствам и дать им надлежащее выражение, всегда нужна сила, а не слабость». ~ Фред Роджерс В пятницу после обеда Аркадия достала из ящика стола чистый блокнот для записей и написала на обложке имя своего нового клиента, поглядывая на то, как песок в ее песочных часах сползает к тонкой черте, обозначающей полчаса. Психолог была рада, что это был ее последний прием на сегодня; обычно она делала получасовой перерыв после третьего или четвертого сеанса, что давало ей время прийти в себя, и сегодня все сложилось так удачно, что у нее было свободное время с трех до половины четвертого.   Положив тетрадь вместе с ручкой на журнальный столик, она поставила чайник, достала две неприметные бело-золотые филигранные чашки, и устроилась в своем привычном кресле. Она не знала, чего ожидать от этого сеанса: он мог оказаться как сложным, так и относительно простым. До встречи с новым пациентом трудно было точно понять, с какими проблемами он столкнулся и как его проблемы влияют на него, даже — или особенно — если она много слышала о нем из других источников. За две минуты до начала сеанса ее зеркальце издало звон. Аркадия встала, подошла к двери в приемную и открыла ее с приветливой улыбкой. — Гарри Поттер? — Эм, да, — ответил ее новый клиент, быстро поднимаясь со стула, на котором только что сидел. Северус описывал молодого человека как копию его отца, но Аркадия с удивлением заметила, что Гарри был почти идентичен Джеймсу. У него были такие же выразительные скулы и черные как смоль волосы — густые и непослушные, как и у отца, — а рост и телосложение настолько напоминали Джеймса, что это было просто поразительно. Если бы не его удивительно зеленые глаза и неровно растущая щетина, которую юноша пытался отрастить, а также множество прошедших лет, психолог легко могла бы его спутать. — Приятно познакомиться. Пожалуйста, проходите, — предложила она, и молодой человек быстро кивнул, следуя за ней в кабинет. — Меня зовут Аркадия Мэйберри; вы можете называть меня Аркадия, или Кэди, как вам больше нравится. Могу я называть вас «Гарри»? — Конечно, — ответил Гарри, оглядывая окна и светлые зеленые стены. Он казался встревоженным, хотя это скорее было обычным волнением, чем подозрительностью. Когда Аркадия заняла свое место, он устроился в коричневом кресле напротив нее, нервно сложив руки на коленях. Юноша был одет в обычные футболку и джинсы, хотя он явно предпринял некоторые усилия, чтобы футболка была аккуратно заправлена, а волосы причесаны так, чтобы скрыть шрам на лбу. — Какой чай вы предпочитаете? — спросила она, левитируя коробку с заваркой над свистящим чайником, и Гарри спокойно проследил, как та подлетает к ним. — Любой подойдет, — ответил он, сдвинувшись, чтобы опереться на спинку кресла. Она выбрала два пакетика с абрикосовым вкусом, залила их кипящей водой, а затем сама откинулась на спинку кресла; аромат чая помог создать в комнате расслабленную атмосферу. — С новыми клиентами мне нравится начинать с обсуждения того, что такое терапия и каковы ваши ожидания от наших сеансов. У вас уже был опыт посещения психотерапевта? — Нет, — ответил Гарри, вдавливая носки своих кроссовок в ковер и опираясь локтями на колени. — Это совершенно нормально, — заверила психолог, видя, что он чувствует себя несколько неловко. — Чтобы дать вам краткий обзор, я – так называемый клинический психолог. Я изучала психические заболевания и методы их лечения до уровня доктора наук, что дает мне право диагностировать эти заболевания и назначать определенные виды лечения. Я работаю в основном как терапевт, потому что считаю, что разговорная терапия и другие терапевтические методы — это самый эффективный способ помочь моим клиентам, и по моему опыту, тесные отношения между специалистом и пациентом благотворно сказываются на лечении. — По сути, терапия — это безопасное пространство, где вы можете свободно выражать свои мысли и опасения, и мы можем использовать его для работы над любыми вопросами, которые вам важны. Мы можем сосредоточиться на ваших целях, трудностях, привычках и поведении, или на любом другом аспекте, который вы хотели бы обсудить или улучшить. Все, что вы мне расскажете, останется полностью конфиденциальным, за двумя исключениями: если вы сообщите мне о желании навредить себе или другим, и у меня будут основания полагать, что вы это сделаете, я обязана сообщить об этом в соответствующие органы. В остальном вы можете рассказывать мне абсолютно все, будучи уверенными, что это останется исключительно между нами, — объяснила она, и юноша нерешительно кивнул, проследив глазами за ее рукой, когда она указала на его журнал сеансов. — Если вас беспокоит вопрос конфиденциальности, я веду записи во время сеансов, чтобы запомнить важные моменты и идеи, но они всегда хранятся в надежном месте. Также я практикую окклюменцию, чтобы обеспечить безопасность информации моих клиентов, но, если захотите, могу хранить воспоминания отдельно. — О, нет, все в порядке, — удивленно ответил Гарри. — Я все равно не силен в окклюменции. Аркадия этого не ожидала, но, похоже, он действительно был более спокоен в вопросах безопасности, чем она могла подумать. Она все еще не могла привыкнуть к его поразительному сходству с Джеймсом; даже его голос был похож — тот же яркий тенор, который она слышала в воспоминаниях Северуса. Тем не менее, в его манере говорить было явное отличие, помимо другого диалекта, и его стиль поведения был удивительно непохож на поведение его родителей.   — Не беспокойтесь. Конечно, вы всегда можете сказать мне, если это изменится, — пообещала она, сделав небольшую заметку в своем блокноте. — Что касается наших сеансов, терапия наиболее эффективна, когда вы непредвзято относитесь к новым интерпретациям проблем, с которыми можете столкнуться, и готовы приложить усилия для их эффективного решения. Я действую, чтобы помочь вам прояснить ваши мысли и разобраться с тем, что, по моему мнению, мешает вашему психическому здоровью или препятствует достижению ваших целей, но сеансы в первую очередь зависят от вас самого; я могу помочь только с проблемами, о которых вы мне сообщаете, и для позитивных изменений вам придется прилагать усилия и вне наших сеансов. Моя цель — помочь вам достичь ваших целей, а также жить максимально счастливой и здоровой жизнью, но именно вы должны воплощать эти изменения. Звучит выполнимо? — Да, — сказал Гарри, хотя в его голосе все еще слышалась некоторая неуверенность. Она ободряюще улыбнулась ему, скрестив ноги под длинной юбкой, и жестом пригласила его говорить. — Что побудило вас записаться на прием сегодня? —  Э-э ... ну, Гермиона уже давно пыталась убедить меня пойти к вам, и я решил, что стоит попробовать, — ответил он, опустив зеленые глаза на стол. — Она говорит, что вы очень помогаете людям и что вы могли бы помочь мне с кошмарами и прочим. Я... э-э, мы с Роном поговорили с главным аврором, Клермонтом, и он сказал, что вы помогали мракоборцам в подобных вещах. — О, да, — усмехнулась Аркадия, снова улыбнувшись при упоминании этого человека. — Я довольно много работала с аврорами. Так получилось, что я хорошо знаю Клермонта; он учился со мной в Хогвартсе. Значит, вы собираетесь учиться на аврора? — Да, именно так, — ответил Гарри, выпрямившись. — Мы с Роном хотели стать аврорами еще с пятого курса, и нам разрешили начать обучение, не дожидаясь сдачи ЖАБА. Официально оно начнется только в августе, поэтому мы занимаемся, чтобы наверстать упущенное. — Полагаю, это требует больших усилий, — участливо сказала она, и молодой человек энергично кивнул. — Какие темы вам нравятся больше всего? — Защита, конечно. С заклинаниями и трансфигурацией у меня всё нормально, да и гербология тоже не слишком сложна. Зелья... — он остановился, словно вновь почувствовав ту неловкость, с которой только что справлялся. — Э-э, я не так уж ужасен в Зельях. Хотя и не блещу, но на СОВ мне удалось получить «Выше ожидаемого». Я никогда не был силен в этом предмете, но занимаюсь вместе с Роном неплохо. Гермиона вообще во всем сильна, и она помогает нам. — Хорошо, что у вас есть друг, который помогает учиться. Друзья могут быть хорошим подспорьем, когда нужна помощь в изучении или понимании чего-либо, — подбодрила психолог, сделав пометку, чтобы вернуться к этой теме позже. — Э-э, наверное. Но вы ведь знаете Гермиону, да? — спросил Гарри, пристально глядя на нее, и Аркадия улыбнулась. — Да. Однако во время наших встреч я буду вести себя так, как будто я лишь отдаленно знакома с теми, кого отношу к своим клиентам. Мы здесь, чтобы поговорить о вашей точке зрения – и я должна уважать их конфиденциальность. Гермиона много рассказывала вам о своих сеансах? — Не очень. В любом случае, я не любопытничаю, — поспешно добавил он, потирая ладони о колени. — Хотя она обычно оказывается права, так что...   Он проследил, как Аркадия разливает абрикосовый чай, поблагодарил её за чашку и стал пить, словно используя это действие как повод, чтобы не продолжать разговор. — Почему бы нам не поговорить о некоторых общих вещах, которые вас сейчас волнуют? — предложила Аркадия, и он кивнул, поставив чашку обратно. — Вы упомянули кошмары; вы бы сказали, что страдаете от бессонницы? — Да. Мне уже давно снятся кошмары, но за последний год они стали еще хуже. Я… ну, это немного сложно объяснить, но раньше вместе с кошмарами у меня бывали видения. Они исчезли после смерти Волан-де-Морта, но большинство моих кошмаров никогда и не были связаны с этими видениями. — Были ли ваши видения каким-то образом связаны с ним? — Аркадия вспомнила, что Северус упоминал, будто у Гарри была ментальная связь с Тем-Кого-Нельзя-Называть, и это приводило к видениям, но всегда лучше услышать точку зрения клиента из первых уст. — Э-э… в некотором смысле. У меня было... — он казался встревоженным, теребя торчащую нитку на джинсах. — Не хочу вас пугать, но… может, Гермиона уже вам рассказала. Когда Волан-де-Морт пытался убить меня младенцем, часть его души привязалась ко мне, и я иногда мог чувствовать его эмоции или видеть то, что он делает, через нее. Ситуация ухудшалась по мере того, как он становился сильнее. Окклюменция тоже усугубила дело, — добавил он, и она медленно кивнула, подумав, что это странно. — Наверное, в некотором смысле сейчас все стало еще хуже, так как я знаю, что кошмары не настоящие. Раньше, по крайней мере, был шанс, что я увижу что-то важное, но теперь я знаю, что это просто мое воображение. — Как вы справляетесь, когда вам снятся кошмары? Они вас расстраивают? — спросила она, и Гарри слегка нахмурился. — Ну, это, конечно, не весело. После особо страшных снов я часто не могу заснуть. Что вы имеете в виду под словом «справляетесь»? — Копинг, или механизмы справления — это термин, используемый для обозначения поведения, которое облегчает стресс и неприятные эмоции. Есть положительные и отрицательные механизмы справления; например, проводить время с друзьями — это положительный пример, а злоупотребление алкоголем, чтобы забыть о проблемах, — отрицательный. Простой способ определить свои механизмы совладания с ситуацией — спросить себя, к каким действиям вы обращаетесь, когда чувствуете себя подавленным? — Мне нравится играть в квиддич, когда я нервничаю. Обычно, если я не могу уснуть ночью, я читаю, пока все остальные не встанут. Эм... Мне нравится проводить время с Роном и Гермионой, если только они не ссорятся. С Джинни тоже. Мы… э-э, она моя девушка, — сказал он, слегка покраснев. — Это звучит как позитивные способы справиться с ситуацией, — одобрительно ответила она, и Гарри почесал затылок рукой, взъерошив волосы. — Физические упражнения — популярный механизм преодоления, и они могут помочь с симптомами психического заболевания, особенно когда вы тренируетесь с друзьями. Как считаете, у вас хорошая социальная поддержка? Близкие друзья, с которыми вы можете поговорить, когда у вас что-то не ладится? — Да, большую часть времени. Рон и Гермиона знают о Волан-де-Морте практически все, и мы об этом разговариваем. Я не особо рассказываю о своих кошмарах, но Рон знает, что они у меня бывают. Мы жили в одной комнате с тех пор, как познакомились, так что ему было не избежать этого. — Вы пытаетесь скрыть свои кошмары? — спросила она, наливая им по чашке свежего чая, и Гарри пожал плечами, его поза стала напряженной. — Как вы думаете, почему? — Я не хочу пугать людей. Я знаю, Рон и Гермиона сказали бы, что им все равно, но я видел, как люди на меня реагируют. Я и так был достаточно странным, с этими жгучими болями в шраме, и все знали, что я змееуст… я действительно не хотел, чтобы люди узнали, что я действительно могу заглянуть в разум Волан-де-Морта, поэтому всегда старался притворяться, что мои кошмары не такие уж страшные. Даже если нынешние кошмары отличаются, я знаю, что у Рона их не так много. В любом случае, я всегда справлялся с ними сам. — Хотели бы вы поговорить о них с кем-нибудь? На лице Гарри промелькнуло что-то среднее между смущением и раздражением, и он сказал: — Нет. Зачем мне скрывать их, если я хочу о них поговорить? — Вы объяснили, почему скрываете свои кошмары. Но вы не сказали, что вам это нравится, — мягко заметила психолог, и юноша моргнул, в его зеленых глазах отразилось удивление. — Как вы думаете, вам стало бы легче, если бы у вас был кто-то, с кем можно было бы поговорить об этом? На наших сеансах, или с другом? — Э-э... я не знаю. Я не очень люблю говорить о таких вещах, — ответил Гарри, отодвинувшись еще дальше в своем кресле и ссутулившись. — Ничего страшного. Почему бы нам не вернуться к этому позже? — предложила она, делая запись в блокноте. — Вы сейчас живете с кем-нибудь? — Я остановился у Уизли. Гермиона и ее родители тоже живут с нами. Они приходят в себя после потери памяти, — ответил Гарри, и вдруг просиял. — О, у меня еще есть крестник. Тедди Люпин. Его бабушка, Андромеда, часто навещает нас, и мы помогаем ей ухаживать за ним. Он очень милый, ему всего два месяца. Мне нравится помогать заботиться о нем — это как будто у меня появился младший братик. — У вас в детстве были братья или сестры? — Я жил с тетей, дядей и их сыном Дадли. Но мы не были братьями. Я был просто его любимой боксерской грушей, — ответил Гарри, и в его глазах появился жесткий блеск. — Он был старше вас? — спросила Аркадия, наблюдая, как он засунул руки в карманы и сгорбился в кресле. — Нет, но он был примерно в три раза больше. У него было два друга, которые вместе с ним издевались над людьми, но мне обычно удавалось ускользнуть от них. Сейчас это уже не имеет большого значения — мы расстались год назад. Скорее всего, я его больше никогда не увижу. Это было странно, но, кажется, в самом конце он пытался вести себя по-доброму. Я спас его от двух дементоров, когда был на пятом курсе, и, наверное, он это не забыл. Но я не могу себе представить, как приду к нему на семейную встречу.   Аркадия хорошо знала, на что указывает эта история, но она понимала, как важно установить доверие и границы с новыми клиентами; она даст Гарри возможность больше поговорить на эту тему, мягко подталкивая его, но не будет давить, если он не готов к этому. Ее основной целью на вводных сеансах было наладить диалог с новым пациентом, а также установить основные ожидания, такие как открытость и честность, и она редко затрагивала главные проблемы клиента даже в течение нескольких первых сеансов. Обычно она делала это, когда клиенты сами определяли проблемы, которые хотели обсудить, и обращались за терапией специально для их решения.   — Какими были ваши тётя и дядя? — спросила она, наклонившись вперед, чтобы налить им чай. — Э-э... довольно ужасными, наверное. Они ненавидели то, что я волшебник, и отказывались говорить о магии, — ответил Гарри, снова напрягаясь. — Да и они не имеют большого значения. По крайней мере, теперь, когда я не живу с ними. — Чувствуете ли вы себя счастливее, живя с Уизли? — О, конечно. Уизли – замечательные люди, — ответил он, явно испытывая облегчение от того, что она не стала развивать тему. Аркадия сделала небольшую заметку в своей тетради, а затем ободряюще улыбнулась ему, и Гарри неловко попытался ответить ей тем же. — Что вам нравится в жизни там? — спросила она, и Гарри почесал рукой свою неровную щетину, издавая скрипучий звук. — Они действительно хорошая семья. Я помню, как впервые посетил «Нору» — так мы называем их дом — и это было потрясающе. Там все так уютно, и всегда есть чем заняться, если мне скучно. У Рона есть комната на чердаке, которую мы делим, и она вся обклеена плакатами, плюс там полно всяких безделушек, типа шахматных наборов и колод «Взрывающихся карт». Я хотел бы расти в такой семье, как Уизли, но, хотя я познакомился с Роном только в одиннадцать лет, они теперь практически и есть моя семья. Миссис Уизли даже ругает меня так же, как Рона. На этот раз он улыбнулся гораздо искреннее, глядя на отражение окна в чашке с чаем. — Вы бы сказали, что семья для вас очень важна? — Да. Я всегда хотел семью, когда был маленьким. Дурсли... Они никогда не казались мне семьей. Но я действительно хочу когда-нибудь завести собственную. Я уже много размышлял о том, что я хочу сделать для Тедди, когда он подрастёт, — сказал Гарри, смущенно потирая руки. — Есть ли что-то еще, что вы хотели бы сделать в будущем? Может, у вас есть цели? — спросила Аркадия, и Гарри пожал плечами. — Не особо. Сейчас я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы стать аврором, но дальше этого я пока не задумывался. В любом случае, до этого еще три года. Думаю, к тому времени у меня будет больше идей. — А как насчет ближайшего будущего? — предложила она, видя, что непринужденная беседа помогает ему расслабиться. — Есть ли что-то в ближайшие месяцы, чего вы с нетерпением ждете? — Эм... Лицензию на аппарирование я уже получил, так что ничего, связанного с магией. Через месяц у меня день рождения, и я подумывал купить себе метлу. Раньше у меня была «Молния», которую мне подарил Сириус, и она была действительно великолепна. Я хорошо играю в квиддич — Джинни пыталась убедить меня пройти отбор в профессиональную команду, но я не хочу делать что-то, что сделает меня еще более знаменитым. Хотя, я думаю, она и сама могла бы туда попасть; она действительно хороша, — сказал Гарри, и в его голосе слышалась искренняя гордость. — Мы с Роном были в восторге от возможности вступить в ряды авроров, но с тех пор не произошло ничего особенного, честно говоря. — Это должно быть настоящий подарок, — искренне произнесла психолог, и его лицо снова просветлело. — Что привлекло вас в профессии аврора? — Мне нравится идея помогать людям. Это просто казалось правильным, — ответил молодой человек, поправляя очки. Те сидели на нем слишком свободно, а круглые линзы были толстыми и оттягивали тонкую проволочную оправу, так что очки сползали с носа, как только он их отпускал. У него должно быть было особенно плохое зрение, раз очки были лучшим решением, чем чары; Аркадия нечасто видела столь молодых волшебников в очках. — Впервые я задумался об этом на пятом курсе, когда в качестве преподавателя защиты у нас была Долорес Амбридж. Она сказала, что я никогда не стану аврором, хотя я был одним из лучших по защите в нашем потоке. Наверное, сначала я хотел доказать, что она неправа, просто из упрямства, но потом подумал, что это подойдет мне лучше всего. И мне бы хотелось работать вместе с Роном, даже если мы не станем аврорами.   — Это довольно конкурентная сфера, — признала она, и Гарри энергично кивнул. — Однако, есть и другие связанные с ней профессии, которые могут приносить не меньше пользы. — Да, я немного говорил об этом с Кингсли. Думаю, я мог бы заняться благотворительностью, если с карьерой аврора не получится. Мне ведь не особо нужны деньги, по крайней мере, сейчас, — сказал Гарри, потирая руки и оглядывая комнату. Она подождала, полагая, что он что-то обдумывает, и наконец юноша снова посмотрел на нее своими проницательными зелеными глазами. — Вы немного не такая, как я ожидал, — признался он, и удивленная Аркадия невольно усмехнулась. — Правда? В каком смысле? — Гермиона описывала терапию как визит к врачу, поэтому я подумал, что будет неприятно, но это не так, — ответил Гарри, похоже, искренне, и она улыбнулась. — Что ж, я рада. Терапия может быть чем-то вроде посещения врача, если вы с ним близки, но я считаю, что обычно это больше похоже на встречу с наставником. Мы можем обсуждать и работать над улучшением вашего психического здоровья с клинической точки зрения, но есть много вещей, которые могут помочь вам чувствовать себя счастливее и более удовлетворенным вне диагностики и лечения. Изменение образа жизни, навыки межличностного общения, даже простое чувство комфорта от того, что есть человек, которому можно довериться — часто это может быть так же важно, как и лекарства, помогающие клиенту улучшить качество жизни. Я считаю, что применение комплексного подхода — одна из моих важнейших обязанностей как психолога, и поэтому я делаю все возможное, чтобы сеансы стали для моих клиентов безопасным пространством, где они могут раскрыться и быть самими собой.   — Э-э… понятно. Гарри заерзал в кресле, явно чувствуя себя неловко, и Аркадия снова улыбнулась. — Не переживайте, если это займет некоторое время. Каждый из нас формирует доверие в своем собственном темпе. Но зачастую, как мне кажется, возможность поговорить с человеком, с которым ты не сталкиваешься в повседневной жизни, не беспокоясь о поддержании отношений, приносит чувство облегчения. Терапия призвана стать для нас пространством, где мы можем быть честными, не боясь осуждения или враждебности; я обучена относиться к своим клиентам с безусловным позитивным вниманием, а также держать свои эмоции в стороне во время работы. Проще говоря, я не буду думать о вас негативно в ответ на то, что вы мне расскажете, так как моя цель — помочь вам, а не судить, «хорошо» или «плохо» то, что вы делаете или чувствуете. — О. Это интересно. Кажется, Гермиона как-то упоминала об этом, но я не понял, что она имела в виду, — заметил Гарри и на мгновение замялся, открыв рот, но не произнося ни слова. — Гермиона сказала, что мне стоит поговорить с вами о посттравматическом стрессовом расстройстве. Как вы думаете... я имею в виду, есть ли вероятность, что у меня оно есть? — Это, безусловно, возможно, — ответил Аркадия, заметив тревогу в его взгляде. — Обычно я не начинаю ставить диагноз, пока не проведу с клиентом как минимум двух сеансов, так как легко ошибиться в интерпретации или упустить симптомы, если я никогда раньше не работала с этим человеком, но при необходимости могу поставить диагноз за один сеанс. Вас беспокоит именно ПТСР? — Не знаю, насколько это серьезно, но она говорит так, будто это что-то действительно страшное, — с беспокойством сказал Гарри, нервно покачивая ногой. — Она говорит, что это может сильно повлиять на меня, если у меня это действительно есть. — Это часто бывает правдой, хотя степень тяжести может варьироваться от человека к человеку. Некоторые распространенные симптомы ПТСР - это переживание травмы в виде воспоминаний или кошмаров, проблемы с засыпанием или сном, вспышки гнева, чувство подавляющего стыда или вины, а также избегание людей, мест или предметов, связанных с травмой. Это похоже на то, что вы испытываете? — Я… э-э, может быть. Некоторые из них. Я не уверен. — Мы можем обсудить все более подробно по ходу беседы, — ответила она успокаивающе, и Гарри кивнул, хотя выглядел неуверенно. — Я всегда обсуждаю с моими клиентами диагностические критерии, чтобы поставить диагноз, поэтому у вас будет возможность сказать мне, если вы считаете, что какой-то критерий к вам не подходит. Диагноз важен как инструмент, потому что он позволяет нам лучше решать проблемы, с которыми вы можете столкнуться; любые симптомы, на которые он указывает, - это те, которые вы уже испытываете, поэтому не нужно беспокоиться, что диагноз изменит вас или отношение к вам со стороны окружающих. Она знала, что вопрос психического здоровья в волшебном мире значительно отличался от магловского, и поэтому грустно улыбнулась ему. — По правде говоря, я еще ни разу не слышала, чтобы диагноз психологического расстройства повлиял на карьеру волшебника. Большинство волшебников вообще не слышали о таких вещах. Если ваши симптомы могут сделать работу аврора трудной или опасной для вас, то мы это обсудим, чтобы вы могли принять осознанное решение о том, чем вы хотите заниматься, но диагноз не станет для вас препятствием, как это бывает в некоторых магловских профессиях. — О. Хорошо, — сказал Гарри, на его лице отразилось облегчение, и он взял свой чай, когда она налила им по новой чашке. — Есть ли что-то еще, что вас беспокоит? Может быть, что-то, с чем вы испытываете трудности? Ее обнадежило, что Гарри не ответил на этот вопрос сразу, а вместо этого взял минутку на размышление, потягивая чай. Его поза стала значительно расслабленней; он выглядел гораздо более непринужденно, чем в начале сеанса, и психолог надеялась, что эта открытость отразится в их разговоре. — В последнее время я много думал о том, чему научился во время войны, — наконец ответил он, не отрывая взгляда от журнального столика. — В основном о людях. Мне кажется, что чем больше я узнаю, тем больше у меня вопросов. Например, книга Риты Скитер о Дамблдоре. В прошлом году у меня не было времени об этом думать, но было столько вещей, которых я никогда о нем не знал. Мне довелось поговорить с ним во время Битвы — это… сложно объяснить, но я все-таки поговорил. Но, хотя мне кажется, что я понимаю большинство основных моментов, есть так много вещей, о которых я никогда не смогу его спросить. — Увидев, как много людей умерло за последние несколько лет, я понял, что знаю людей не так хорошо, как мне казалось. Отчасти это потому, что у меня просто не хватало времени поговорить с ними, как, например, с Сириусом, но было и многое, что они скрывали от меня, — сказал Гарри, и на его лице мелькнуло разочарование. — Дамблдор — отличный пример этого; он никогда не рассказывал мне много о своих планах или о моих родителях, не говоря уже о своей семье. Просто… странно осознавать, что, хотя мне казалось, будто я хорошо его знаю, было столько всего, о чем я и понятия не имел. Это как несколько лет назад Орден отказывался рассказывать мне что-либо, кроме самого основного о том, чем они занимаются, только теперь так происходит постоянно. — Есть ли еще люди, кроме Сириуса, которых, по вашему мнению, вы не понимаете? Или вас больше всего беспокоит Дамблдор? — спросила Аркадия, и Гарри поправил очки на носу, глядя в окно. Вид был не впечатляющим: просто кирпичная стена здания на другой стороне улицы, на которой висела обветшалая вывеска с облупившейся картинкой мантии и остроконечной шляпы, но его зеленые глаза бегали по ней, словно ища ответ. — Думаю, Дамблдор был сложным из всех, но таких людей было много. Мои родители, Сириус, Люпин — я думал, что знаю, кем они были, но чем больше я узнаю о них от других людей, тем больше понимаю, что почти не знал их. Я хотел бы поговорить с ними, но не могу. Единственный человек, который хорошо знал моих родителей, и который еще не умер, — это Снейп, но я не видел его с конца войны. Гарри какое-то время ковырял ворсинку на своей футболке, а потом резко поднял глаза, словно принял её ожидающее молчание за неверие. — Я знаю, что пресса много говорила обо мне и о нем, но это не так, — я не ненавижу Снейпа. Чтобы внести ясность, — сказал он с тревогой, но Аркадия лишь кивнула. — У меня большой опыт в том, чтобы отделять своих клиентов от того, как их изображают в прессе. Я поверю тому, что мне скажете вы; вам не нужно ничего уточнять, — пообещала она, и Гарри с видимым облегчением откинулся на спинку кресла. — Это хорошо. Думаю, вы, наверное, и так к этому привыкли, с Гермионой. Но Снейп... О нем легко составить неверное представление. В этом и заключается вся проблема: я все это время ошибался насчет него, и к тому моменту, когда я понял, что был неправ, война уже закончилась, и я так и не смог ни о чем поговорить с ним. Это… это было странно — осознать, что я ошибался по поводу него. Я не говорил об этом прессе, потому что знаю, что они раздуют из этого скандал, но я всегда считал Снейпа предателем, когда был студентом. Дамблдор, Люпин, даже Сириус пытались убедить меня, что это не так, но я не слушал. Я был настолько уверен, что он предаст Орден, что ни на минуту не доверял ему и всегда пытался убедить всех остальных, что я прав. Я бы без колебаний поставил все на то, что Снейп — предатель. Но теперь я знаю, что ошибался.   — Я понимаю, почему вам это трудно принять, — мягко ответила Аркадия, заметив, как его лицо померкло. — Вам кажется, что вы не понимали в первую очередь его лояльность, или есть ещё что-то? — Ну… всё как-то связано с этим, но да. Два месяца назад я думал, что они с моей мамой были едва знакомы, а теперь знаю, что он был влюблен в нее и защищал меня все это время только потому, что я ее сын. А я ведь даже ни разу не слышал, чтобы Снейп упоминал мою маму, — воскликнул Гарри и широко развел руки, переводя взгляд с одной ладони на другую. — Знаю, это может показаться мелочью, если ты не знаешь Снейпа, но он не мог прожить и недели, не сравнив меня с моим отцом, и всегда в негативном ключе. Хотя… мой отец действительно ужасно с ним обращался, я видел, что он делал, но я не могу поверить, что Снейп ни разу не сказал, что я не похож на маму или что мне следует брать пример с неё, а не с отца. Он даже никогда не намекал на это. Как будто он вообще не хотел, чтобы я знал правду. — Вполне возможно, — признала Аркадия, и Гарри, снова выпрямившись, поднял голову, чтобы посмотреть на нее. — Как я понимаю, он поделился с вами своими воспоминаниями, когда ему грозила смерть, верно? — Да. Мы думали, что он мертв, так что все висело на волоске, — ответил Гарри, потирая ладони о джинсы. — Не знаю, действительно ли он хотел мне все рассказать или просто думал, что иначе я ему не поверю. Потому что, честно говоря, я бы, наверное, и не поверил. Но с тех пор, как я увидел эти воспоминания... я не могу заставить себя ненавидеть его. Я знаю, каково это, когда люди относятся к тебе так, как мой отец относился к нему, и я понимаю, почему Снейп стал таким. Я даже не могу винить его за то, что он никогда не говорил мне правду, потому что знаю: если бы он попытался объяснить это как-то иначе, я бы посчитал его настоящим извращенцем. Но... он действительно любил мою маму.   Юноша нервно покрутил чашку, толкая ее ручку то в одну, то в другую сторону, так что она вращалась на блюдце, но Аркадия молча ждала, понимая, что он собирается с мыслями. — Я никогда бы не подумал, что Снейп является человеком, способным испытывать такие вещи. Он всегда был таким озлобленным, что, если бы вы спросили меня, любил ли он когда-нибудь хоть кого-то, я бы рассмеялся. Но когда он узнал, что Волан-де-Морт охотится за моей мамой и пошел к Дамблдору, тот спросил его, что он готов отдать в обмен на помощь в ее защите. Я ожидал, что Снейп будет спорить, но он стал. Он пообещал Дамблдору все, что угодно, если тот защитит мою маму. Я не могу забыть, как он это сказал: «Все что угодно». Как будто он знал, что это его убьет, но все равно был готов на это. — И даже когда ее не стало, он согласился защищать меня ради нее. Я... я не знаю, как с ним разговаривать, зная это. Как мне сказать, что я сожалею о том, что ненавидел его? Я знаю, что он все еще презирает меня, но мне так много хочется узнать о моих родителях и о том, какими они были, и он — единственный человек, который хорошо их знал, который еще жив и которого я еще не спросил. Гарри громко вздохнул — судя по всему, он давно носил это в себе, — а Аркадия воспользовалась моментом, чтобы осмыслить услышанное. Именно в таких ситуациях быть единственным психологом в волшебной Британии становилось непросто: она не могла просто направить Гарри к коллеге, который не работал с Северусом, но и с этической точки зрения не могла отказать клиенту в помощи, зная, что других специалистов, готовых принять его, просто не было. Но волшебный мир был тесен, а число маглорожденных и полукровок еще меньше — и те, кто обращался за терапией, как правило, принадлежали к одной и той же подгруппе в рамках этой категории. В большинстве случаев она уже была знакома с людьми, которые обращались к ней за профессиональной помощью, и почти все они в какой-то момент обсуждали другого ее клиента. Это было непростое ежедневное испытание, а выдающаяся известность Гарри и Северуса только усложняла выбор, какие детали уместно упоминать, когда она говорила с одним из них о другом. Обычно лучшим выходом было притвориться, что ничего не знаешь, и начинать с чистого листа, обсуждая клиента с точки зрения другого. Но, здесь... Притворяться невежественной и использовать исключительно интерпретацию СМИ может быть вредным. Ей придется быть очень осторожной, быть объективной и деликатной, чтобы не направить Гарри в направлении, которое могло бы нанести вред ему или Северусу, и наоборот. — Вы читали книгу Риты Скитер о Снейпе? — спросил Гарри, видимо, заметив, что она погружена в свои мысли, и Аркадия моргнула и, старательно скрывая досаду, опустила руку от подбородка. — Нет, не читала. Я слишком много слышала о ее журналистской несостоятельности, чтобы читать ее работы, — ответила она, надеясь, что разговор не пойдет в том направлении, которого она опасалась. — Понятно. А я прочитал. Я научился довольно хорошо выделять правду в ее книге о Дамблдоре, и я подумал… ну, я надеялся, что смогу лучше понять Снейпа, если узнаю о нем больше, — сказал Гарри, и Аркадия потянулась к чашке с чаем, погружаясь в состояние окклюменции, чтобы отгородиться от того, что он может сказать. — Я знаю его уже давно, но на самом деле он был для меня всего лишь одним из моих преподавателей. Даже когда Орден был реформирован, он не проводил много времени на площади Гриммо, которая была нашей штаб-квартирой. Я ненавидел его, но почти ничего не знал о нем за пределами занятий. Не думаю, что я осознавал, насколько это важно, пока не начал узнавать о нем больше и не обнаружил, как мало я на самом деле знаю. — После того, как я увидел воспоминания Снейпа, я почувствовал сочувствие к нему. Но, помимо того, что он любил мою мать и был предан Дамблдору, они не рассказали мне почти ничего. Я знал, что Снейп вырос в бедности, потому что видел несколько сцен с ним и моей мамой, когда они были детьми, и он всегда был в одной и той же одежде, а однажды, когда он давал мне уроки окклюменции, я увидел воспоминания о том, как ссорятся его родители, так что я догадался, что его семейная жизнь была не из лучших. Но я не знал, что его детство было вдвое хуже, чем казалось. — Видите ли вы сходство между своим детством и его? — спросила Аркадия, пытаясь вернуть разговор к Гарри и его собственным переживаниям, и молодой человек замялся, явно удивленный. — Э-э, да, вижу. Снейп напоминает мне самого меня в детстве. Тощий и странный, над которым легко издеваться. В книге Скитер написано, что он не ходил в магловскую школу, но я уверен, что если бы он и ходил туда, то был бы таким же изгоем, как и я. Несмотря на то, что он сравнивает меня с моим отцом, я никогда не был популярен в Хогвартсе. Люди ненавидели меня так же часто, как и любили. В большинстве случаев я мог это выносить только потому, что на моей стороне были Рон и Гермиона. Так что я понимаю, почему Снейп так привязался к моей маме. Если бы у меня был только один друг во время всего этого, я, наверное, тоже очень полагался бы на него. — Есть ли темы, которые вы хотели бы обсудить с ним, кроме ваших родителей? Аспекты вашего собственного опыта или конфликты, которые межу вами были? — Аркадия знала, что ей нужно больше контекста, прежде чем она сможет правильно оценить отношения Гарри с Северусом, но было трудно понять, с чего начать. Было ли желание Гарри узнать больше о своих родителях типичным для него? Или это было больше связано с уникальной связью Северуса с ними? Она не знала, что Гарри известно о своей матери и отце от Северуса, и насколько его информация отличалась от точки зрения самого Северуса, но психолог надеялась, что определение желаний Гарри поможет ей разобраться в этом вопросе. — Я, честно говоря, не задумывался о других вещах, — признался Гарри, хотя этот вопрос, похоже, вызвал у него интерес. — Наверное, всё зависит от того, захочет ли он со мной разговаривать. Мне хотелось бы больше узнать о Снейпе в целом; Гермиона говорит, что мы, наверное, гораздо лучше ладили бы, если бы понимали друг друга. Но боюсь, что, если я буду слишком много расспрашивать, он больше не захочет со мной разговаривать. Не то чтобы он вообще хотел со мной говорить, но я не хочу, чтобы он отказывался общаться со мной вообще, — вздохнул юноша, и Аркадия сплела пальцы, обдумывая это. Было полезно узнать, что Гарри был готов улучшить свои отношения с Северусом, но она сомневалась, что Северус сейчас в том состоянии, чтобы хорошо воспринять эту идею. Тем более, что Гарри в основном хотел поговорить о своих родителях — что ж, она легко могла себе представить, что из этого ничего не выйдет. Как ей лучше сбалансировать их индивидуальные потребности в данной ситуации? Она не знала, сколько времени осталось до того, как их пути пересекутся, и сколько времени понадобится Северусу, чтобы справиться с травмой, связанной с Гарри. Как бы то ни было, она мало знала об отношениях Гарри с ним. Чем больше времени она сможет поработать с ними обоими, тем лучше сможет помочь им достичь положительного результата. Но будет ли у нее это время? — Это правда, что взаимопонимание может положительно повлиять на отношения, — ответила она наконец, с удивлением обнаружив, что Гарри пристально наблюдает за ней. — Однако также важно понять, готов ли собеседник к общению, ведь вполне возможно, что он может негативно отреагировать даже на искреннюю попытку обсудить ситуацию. Я бы посоветовала сообщить профессору Снейпу — может быть, в письме или при следующей встрече — что вы хотели бы поговорить с ним, а также о чем именно. Таким образом, вы сможете наладить контакт, не беспокоясь о том, что можете задать слишком много вопросов, и получите ответ о том, насколько он готов с вами разговаривать. Если он не восприимчив к этой идее, возможно, лучше подождать или выбрать для начала более легкую тему. — Я об этом не думал, — сказал Гарри, почесав затылок. — Думаю, это было бы неплохо. Хотя я не знаю, ответит ли он. Хагрид и профессор Макгонагалл присылали нам много писем после войны, но несколько недель назад миссис Уизли написала письмо Снейпу, а он не ответил. — Возможно, вы сможете сказать ему об этом лично. Как думаете, можете ли вы с ним встретиться в ближайшее время? — спросила Аркадия, и Гарри нахмурился. — Не уверен. Миссис Уизли очень хочет пригласить членов Ордена на ужин, но кажется, пока конкретных планов нет. Может, съездить в Хогвартс? Макгонагалл приглашала нас посмотреть на ремонт, если захотим, но я не знаю, пойду ли я. Я... я не очень хочу снова видеть замок. Он опустил взгляд на стол, подавленный, и Аркадия сделал заметку в своем блокноте, подумав, что это может быть хорошей темой для следующего раза. В поведении Гарри не было явных признаков травмы, но она подозревала, что за его словами скрывается гораздо больше, чем он дал понять, и, скорее всего, гораздо больше, чем он сам осознавал. Даже помимо заявлений прессы, Северус и Гермиона упомянули немало вещей, которые беспокоили ее в отношении Гарри, но было важно, чтобы он раскрыл их в свое время, как только они построят фундамент доверия. — Если позволите, я хотела бы ненадолго вернуться к вопросам, которые вы хотели бы задать профессору Снейпу, — сказала она, положив ручку обратно на подлокотник кресла, и Гарри выпрямился, что напомнило психологу о том времени, когда она сама была только что закончившей учебу студенткой. — Вы упомянули, что расспрашивали многих людей о своих родителях. Есть ли какой-то конкретный ответ или точка зрения, которую вы надеетесь получить именно от профессора Снейпа, а не от других людей? Гарри, казалось, был застигнут врасплох этим вопросом, но он быстро нахмурился в задумчивости, и его взгляд снова скользнул к окну. — Да. Есть, — сказал он наконец, поднимая на неё глаза с внезапной настойчивостью. — Снейп ненавидит моего отца. Он всегда давал это понять. Но он — единственный человек, из тех что я знаю, кто его ненавидит. Я… ну, пожалуй, сначала мне нужно объяснить. Обычно, когда я встречаю кого-то, кто знал моих родителей, первое, что они говорят: «О, ты вылитый Джеймс». А иногда добавляют: «Но у тебя глаза матери». Дошло до того, что я могу сказать это раньше них. Аркадия кивнула, прекрасно представляя это. — Я думаю, отчасти так оно и есть, но меня постоянно сравнивают с отцом. И всегда в хорошем смысле. Люди говорят, что я такой же, как он, - включая Снейпа. Только он единственный, кто имеет в виду что-то негативное. Одна из причин, по которой я всегда ненавидел его, заключалась в том, как он отзывался о моем отце. Он говорил, что мой отец был высокомерным и не заботился о последствиях, и это шло вразрез с тем, что говорили мне все остальные: что мой отец был храбрым и хорошим человеком, и я должен гордиться тем, что я похож на него. — Но дело в том, что я видел, каким был мой отец в воспоминаниях Снейпа, и что он прав. Мой папа ужасно с ним обращался, когда был студентом, и Сириус тоже. Я не мог поверить, насколько они были плохи — они напали на Снейпа только потому, что он был рядом! Он ничего не сделал, — воскликнул Гарри, явно огорченный. — Никто никогда не говорил мне, что отец был настолько ужасен, даже Снейп. Даже мама ненавидела моего отца, когда он был студентом. Он был настолько плох, что какое-то время я боялся, что он заставил ее быть с ним. Сейчас я так не думаю, но Снейп был единственным человеком, который когда-либо говорил о моем отце как о плохом человеке. Мне хотелось бы верить, что он был хорошим, но я больше не могу быть в этом уверен, особенно после того, как я все увидел. — Сириус и Люпин так много рассказывали мне о отце, и только хорошее, но когда я рассказал им, что видел, как мой папа и Сириус мучают Снейпа, они просто отмахнулись от этого. Они даже не объяснили мне, почему отец ненавидел Снейпа, кроме того, что так было всегда. Они сказали, что он был просто молод и перерос это, но мне было пятнадцать, когда я это увидел, и я знал, что это неправильно! Я не могу даже представить, что отношусь к кому-то так же, как мой отец, относился к Снейпу, но они вели себя так, как будто это было смешно, просто повод повеселиться. Я никогда не думал, что отец был таким, и я чувствовал себя ужасно… но Снейп подумал, что я нашел это забавным, как и мой папа. Раньше я не хотел с ним об этом говорить, но теперь я чувствую, что мне это нужно. Иначе я никогда не смогу почувствовать, что на самом деле знаю, кем был мой отец.   Аркадия хотела уточнить несколько вопросов, но один из них показался ей особенно важным, поскольку он мог оборвать нить контекста, которую она только начала распутывать. — Вы говорите, он думал, что вы нашли это воспоминание забавным? — Да. Я… ну, я не должен был это видеть, по крайней мере, тогда. Он вышвырнул меня из своего кабинета, как только я сказал, что никому не расскажу, — ответил Гарри, приняв покорную позу. — Хотя мне это совсем не показалось смешным. — Вы сказали ему об этом? — у нее было предчувствие, что она знает ответ, и выражение лица Гарри быстро подтвердило её догадку. — Нет. Мы пытались делать вид, что этого никогда не было. По крайней мере, я так делал. — Тогда это может быть хорошей темой для начала разговора, — ответила психолог, стараясь, чтобы ее тон звучал ободряюще. — Если вы объясните, что это было недопониманием, это может быть хорошим поводом для вас обоих поискать другие недоразумения, которые могли возникнуть между вами. И это может открыть естественный диалог для разговора о ваших родителях. — Наверное, да. Извините, я не хотел так долго об этом говорить, — посетовал юноша, и Аркадия улыбнулась ему. — Ничего страшного. Мы здесь, чтобы поговорить о том, с чем вы сталкиваетесь, и, похоже, что это сильно вас беспокоит. — Да, это так. Мы… э-э, Рон, Гермиона, Джинни и я — мы не очень часто говорим о Снейпе. У нас разные мнения о нем, так что обычно лучше просто не затрагивать эту тему. Но с тех пор, как вышла книга Скитер, мне хочется поговорить с ним еще больше, чем раньше. Как всегда: чем больше я узнаю, тем больше у меня возникает вопросов. Гарри вздохнул и замолчал, а Аркадия взглянула на свои песочные часы и увидела, что у них осталось меньше четверти часа. — Хотите записаться на следующий сеанс? На следующую неделю у меня уже все забронировано, но через неделю у меня есть свободные места, — сказала она, и молодой человек поднял глаза, выглядя немного удивленным. — Да, конечно. — У меня есть свободное время в среду в два часа на сеанс продолжительностью девяносто минут, а также два свободных места в пятницу на сеанс в шестьдесят минут. Обычно я рекомендую девяносто минут для новых клиентов, так как это дает мне больше времени, чтобы узнать вас и помочь вам добиться прогресса, поэтому я бы предложила среду, если у вас есть возможность. — Хорошо, — согласился Гарри, и она отметила дату и время в своем календаре, а затем вручила ему памятку о встрече. Теперь психолог уже привыкла к этому, но поначалу было странно осознавать, что ее практика стала настолько загруженной, что у нее буквально не хватало времени на всех клиентов. Она начала предлагать шестидесятиминутные сеансы, чтобы принять больше людей за неделю, но старалась оставлять их для тех клиентов, что чувствовали себя хорошо в эмоциональном плане, так как на них не было времени для решения более серьезных проблем так глубоко или так быстро, как она могла бы в противном случае. Некоторые из ее наиболее адаптированных клиентов соглашались на график сеансов раз в две недели или даже раз в месяц, но даже в этом случае спрос на ее услуги был ошеломляющим. — У нас осталось около десяти минут, — сказала она, указывая на песочные часы. — Есть ли что-нибудь еще, о чем бы вы хотели поговорить? — Эм... — Гарри на мгновение задумался, выглядя неуверенно. — Иногда я чувствую себя как бы оторванным от людей. Хотя не знаю, сможете ли вы мне с этим помочь. — В каком смысле? — спросила Аркадия, наблюдая, как он ерзает в кресле. — Ну, я знаю, что в газетах писали, что я снова пережил Убийственное проклятие, но на самом деле это не так. Когда Волан-де-Морт поразил меня им, я умер вместе с частью его души, но, поскольку он использовал мою кровь для создания своего тела, у меня появилась возможность вернуться. С тех пор я чувствую, что как будто отдалился от всех вокруг. Я будто чувствую, насколько близка смерть, и это... странно. Аркадия обдумывала это, не зная, как ответить, пока Гарри опять нервно ерзал на своем месте. Это была еще одна из уникальных проблем, с которыми она столкнулась как терапевт в волшебном мире; бывали моменты, когда она действительно не могла быть уверена, являются ли симптомы клиента проявлением психического расстройства или же магическим недугом, а методы лечения для каждого из них были совершенно разными. У нее были клиенты, на которых действовали заклинания или вещества, влияющие на их мысли и настроение, но клиент, вернувшийся из загробного мира… она понятия не имела, как это может повлиять на человека. — Вы бы сказали, что ощущаете хрупкости жизни? Или это какое-то другое чувство? — Я думаю, в основном именно это. Я могу посмотреть на Рона, Гермиону и всех остальных и почувствовать, как близко они были к смерти, и я чувствую, как близко те, кто погиб, были к жизни. Это всего лишь мгновение — одно заклинание или ошибка. Это не страшно, — сказал он, и психолог моргнула. — Потому что, на самом деле, быть мертвым было не так уж и плохо. Это как будто отстраниться от всего. Я не волновался и не боялся, просто был спокоен. Мне было трудно скорбеть, как всем остальным, зная это, но мне все еще грустно, что их уже нет. Просто... я не знаю. Жизнь теперь кажется более ценной, но я беспокоюсь еще сильнее. Легче представить, что в любой день может умереть кто-то из моих друзей, и я не смогу увидеть его, пока сам не умру. Я бы... я бы очень скучал по нему, если бы это произошло. Сжав челюсти, он потер глаза, но когда опустил руку, они были сухими. — На моем первом курсе в Хогвартсе было зеркало, которое показывало твое самое сокровенное желание. Я нашел его случайно и сначала не понял, для чего оно нужно, потому что, когда я в него заглянул, то увидел своих родителей… там. Со мной. Ничего особенного или грандиозного, просто стоящих рядом. Там была вся моя семья, дюжина людей, которых я никогда раньше не видел, но все они были немного похожи на меня. Все, чего я хотел, - это вернуть их. Я бы возвращался к этому зеркалу каждый день, просто чтобы их увидеть, если бы Дамблдор его не убрал, но я знал, что они никогда не смогут быть со мной. — Я был так счастлив, когда узнал, что Сириус невиновен, и он предложил мне остаться с ним. Я думал, что у меня наконец-то будет кто-то, кого я могу назвать семьей. Уизли — замечательные люди, но... Я знаю, что это эгоистично, но я всегда хотел иметь собственную семью. Я показал зеркало Рону, и он видел себя старостой и капитаном команды по квиддичу: он никогда не знал, каково это — не иметь семьи. Даже если они теперь моя семья, я знаю, что они никогда не смогут этого понять.   — Хотеть любви — это не эгоизм, — мягко ответила Аркадия, и Гарри вспыхнул, его загорелые щеки залил румянец. — Не эгоистично – хотеть, чтобы в твоей жизни были любящие родители и взрослые люди. Каждому ребенку нужны любящие родительские фигуры, но эта потребность не всегда удовлетворяется. Вам не нужно стыдиться того, что вы жаждете связи и безопасности, которые вам не были предоставлены. Даже будучи взрослыми, мы испытываем фундаментальную потребность в любви и понимании, и можно любить и ценить семью, которая у вас есть сейчас, и при этом признавать, что в детстве у вас не было поддержки родных. Желание своей семьи не делает вас эгоистичным или неблагодарным, а просто человеком.   Гарри несколько минут молчал, вертя в руках чашку, но, наконец, спросил: — Я правда не напрягаю вас? Со всеми этими смертями, магией и Волан-де-Мортом? — Ни в коем случае, — ответила она честно, хотя внутренне чувствовала себя несколько странно. — За эти годы у меня было несколько клиентов, которые поначалу казались мне пугающими, но даже в этом случае люди остаются просто людьми. Какими бы необычными ни были проблемы, с которыми мы сталкиваемся, большинство из нас не так уж отличаются друг от друга. — Это хорошо. Гермиона сказала, что вы не будете против, но я обнаружил, что многих все это беспокоит гораздо больше, чем можно было бы подумать, — сказал Гарри, и резко вздрогнул, когда песочные часы зазвенели и перевернулись. — Уже пять, так что на сегодня мы закончили. Если вам что-нибудь понадобится или вы захотите мне что-то сообщить до нашей следующей встречи, не стесняйтесь писать, — сказала она, и молодой человек кивнул, засунув руку в карман джинсов, чтобы вытащить полный кошелек для монет. Он отсчитал семь сиклей, положил их на стол, а затем сунул кошелек обратно в карман. — Спасибо. — Не за что. Аркадия встала со своего места, и Гарри поспешил последовать ее примеру; он был чуть выше ее, но их рост был почти одинаковым. — Было приятно познакомиться с вами, Гарри. Увидимся в следующую среду, — сказала психолог и, проводив юношу до двери, улыбнулась. — Эм, да, — ответил он, и улыбнулся в ответ. — Мне тоже было приятно познакомиться с вами, Кэди. Э-э… спасибо. — У вас не возникнет проблем при прогулке по Переулку? — спросила она, увидев, что у него нет ни плаща, ни куртки с капюшоном, и Гарри усмехнулся. — Рон и Гермиона меня встретят. До встречи, — сказал он и быстро прошел через комнату ожидания, махнув на прощание рукой перед тем, как закрыть дверь. Аркадия выглянула в окно, все еще немного волнуясь, но успокоилась, увидев, что он действительно идет рядом с Гермионой и худощавым рыжеволосым молодым человеком. Как обычно, она потратила некоторое время на то, чтобы дописать заметки о сеансе, а также проверить, что у нее все готово к следующей неделе. Ее беспокоили некоторые моменты, касающиеся Гарри, но он, казалось, чувствовал себя относительно неплохо, учитывая все обстоятельства. По крайней мере, он выглядел здоровым и имел круг поддержки, что уже было хорошим началом. На следующем сеансе она решила подробнее расспросить его о детстве, так как заметила некоторые явные признаки жестокого обращения и пренебрежения, а также продолжить работу над его тягой близости с родителями. Психолог беспокоилась о его желании расспросить Северуса о Лили и Джеймсе Поттерах, но она надеялась, что их первое общение, вероятно, пройдет лучше, чем могло бы быть. Если повезет, к тому времени, когда они снова встретятся, оба будут готовы к этому. Приведя в порядок свой кабинет, Аркадия накинула фиолетовый летний плащ, заперла кабинет и направилась по Переулку к своему обычному месту аппарации. Торговля там уже почти полностью наладилась; семьи и пары толпились на большой улице, наслаждаясь пятничным вечером, и она улыбнулась, когда маленькая девочка не старше трех лет прошла перед ней, преследуемая раздраженной старшей сестрой. Обычно, если у нее не было никаких дел в переулке, она аппарировала прямо домой, но, поскольку сегодня проходили выборы нового министра магии, вместо этого Аркадия направилась в Министерство. Она была впечатлена достижениями Кингсли Бруствера на посту исполняющего обязанности министра, поэтому именно за него она собиралась отдать свой голос, надеясь, что Министерство продолжит совершенствоваться. Атриум был заполнен волшебниками только что пришедшими с работы, и чтобы вместить всю эту толпу, избирательные участки были открыты до восьми. Аркадия заняла место в одной из очередей, оглядываясь по сторонам в ожидании. Фонтан магического братства был заменен золотой статуей, изображающей ведьму и волшебника, стоящих по обе стороны от мужчины и женщины в магловской одежде, окруженных домашним эльфом, гоблином и кентавром. Обожающие взгляды, которые бросали последние трое, исчезли, сменившись видом равенства. «Фонтан Единства», так он назывался; статуя была создана, чтобы противоречить посланиям предыдущего фонтана и зловещего памятника Сами-Знаете-Кому, в честь единения, достигнутого во время битвы за Хогвартс. Его создание не прошло без инцидентов, но она считала, что эта идея — робкий шаг в правильном направлении, и, безусловно, лучший, чем у его предшественников.   Авроры, боевые маги и сотрудники Департамента магического правопорядка ходили по Атриуму, помогая поддерживать порядок и чувство безопасности. Эти выборы были самыми напряженными за последние годы — ведь хотя общественное мнение и было под влиянием победы Гарри над Тем-Кого-Нельзя-Называть, многие волшебники яростно выступали против изменения существующей системы. Предвыборная программа Бруствера почти полностью состояла из реформ, направленных на отмену несправедливых законов и процессов, и поэтому он представлял неоспоримую угрозу для тех, кто находится у власти. Однако для маглорожденных, преследуемых при Сами-Знаете-Ком, он был шансом на лучшее будущее, и Аркадия узнала в толпе многих своих товарищей, которые с новой решимостью боролись за свои права. Постепенно очередь продвинулась вперед, и она с удивлением увидела у регистрационной стойки знакомое лицо, отбивавшее желание устраивать неприятности одним своим присутствием. По крайней мере, до тех пор, пока этот человек не поднял на неё взгляд и не улыбнулся. — Кэди! Давно не виделись. Как ты? — Привет, Кэлвин, — в свою очередь поздоровалась она, сдерживая улыбку, когда он бросил ледяной взгляд в сторону раздававшегося в конце очереди громкого голоса, который тут же стих. — У меня всё хорошо. А у тебя? — Как всегда, — весело ответил он, и психолог подошла к столу, когда отошел предыдущий волшебник. — А твоя дочь? — Та же маленькая озорница, только подросла, — с нежностью ответил Кальвин, и его широкое лицо засияло от гордости. Он посмотрел, как она передает свою палочку сотруднику избирательного участка, а затем наклонился к ней и тихо сказал: — Было чертовски сложно убедиться, что никто не использует палочку умершего человека. У многих маглорожденных есть новые, поэтому нам пришлось быть очень осторожными, чтобы не перепутать их со случаями мошенничества. — Могу себе представить. Тем не менее, все кажется относительно спокойным, — ответила Аркадия, снова оглядевшись, когда забирала свою палочку вместе с бюллетенем для голосования, на котором было написано: «А. Мэйберри. Палочка: одиннадцать с половиной дюймов, черный орех, волосы единорога, в использовании сорок семь лет». — Наконец-то. Ты бы видела, что было, когда пришел Гарри Поттер. Почти начался бунт — мне пришлось выйти лично, чтобы накричать на людей, — недовольно сказал Кэлвин, и она, с трудом сдержав смех, вышла из очереди, чтобы пройти к кабине для голосования. — Серьезно? Ну, похоже, теперь ты все держишь под контролем, — заметила она, глядя на него с улыбкой. — Ну, еще увидимся. — Да, конечно, — ответил Келвин и, снова улыбнувшись, легонько хлопнул ее по плечу. — Держись там. Она помахала ему рукой и направилась к кабине, предъявив свой билет работнику, чтобы ее магическим образом занесли в список людей, явившихся на голосование. Она проголосовала за Кингсли и некоторых членов совета, затем прошла обратно через Атриум, поприветствовав по дороге еще нескольких знакомых. Вернуться домой было настоящим облегчением, настолько утомительным оказался день, и Аркадия на мгновение задержалась у входных ворот, любуясь своим маленьким домиком. Неужели прошел всего год с тех пор, как она бежала, спасая свою жизнь, думая, что, возможно, больше никогда не увидит это место? Покачав головой, она прошла через ворота и поднялась по ступенькам; сегодня их было семь — возможно, это был знак удачи. Внутри дом был больше, чем снаружи, как и многие дома волшебников, но Аркадии больше всего нравился его внешний вид. Она потратила месяцы на изучение заклинаний, необходимых для переменной левитации, а затем дни на то, чтобы вплести их в конструкцию, прежде чем наконец смогла поднять дом над извилистой рекой, оставив на суше лишь входную дорожку. Коттедж висел на расстоянии ладони над поверхностью водоема, поднимаясь и опускаясь вместе с рекой, и она любила сидеть на заднем крыльце, наблюдая за текущей водой. Это было причудливо, чисто и просто — но ей это нравилось. Как обычно после долгого дня, Аркадия провела вечер в тишине, но на следующее утро проснулась в довольно тревожном настроении. Сегодня должны были объявить результаты выборов; волшебный мир затаил дыхание, ожидая, каким окажется ближайшее будущее. Почтовая сова прилетела с особым видом гордости, прекрасно понимая, что везет важные новости, и Галлина со своего насеста щелкнула клювом, требуя совиного угощения, когда Аркадия взяла газету. Психолог угостила обеих сов, затем развернула бумагу и встряхнула ее, пробегая глазами по страницам. Ее взгляд сразу же упал на заголовок, гласивший «БРУСТВЕР ИЗБРАН», и она, выдохнув с облегчением, отложила газету и пошла за чашкой кофе, прежде чем приступить к прочтению остальных новостей. К тому времени, когда она вернулась за кухонный стол, Нэд с удовольствием занял свое место на газете, поэтому она решила пока оставить его в покое и поднялась наверх, чтобы порисовать. Не прошло и минуты, как в окно постучали, и Аркадия с удивлением отложила кисть, увидев Галлину рядом с незнакомой совой с письмом. Психолог впустила их обоих, усмехнувшись, когда они перепрыгнули через небольшое пятно краски на полу, но письмо быстро привлекло ее внимание — оно было адресовано отчетливым почерком Северуса. «Аркадия, — было написано в нем, с явным усилием сделать почерк разборчивым. Извините, что беспокою вас в выходные. В эту субботу Орден собирается, чтобы отпраздновать избрание Кингсли, и я беспокоюсь о том, как мне вести себя с Поттером. Есть ли что-нибудь, что мы можем сделать, чтобы смягчить мою реакцию на него? Я продолжаю работать над самоконтролем, но сомневаюсь, что этого хватит, если мне придётся провести с ним целый вечер. Я хотел бы избежать негативного взаимодействия с ним, но единственный верный способ, которым я вижу, - это полностью избегать общения с ним, что едва ли идеально. Какие у вас предложения? Северус.» Аркадия глубоко вздохнула, потирая висок, но затем с помощью заклинания очистила кисти и убрала краску, которую совы разнесли по комнате, после чего спустилась вниз за листом пергамента. Ситуация была не из лучших, но могла быть и хуже. Возможно, она сможет найти время в своем расписании, чтобы Северус смог прийти на пару встреч на этой неделе. Немного подумав, психолог отправила ответное письмо, в котором предложила несколько дат, когда она могла бы принять его после окончания рабочего дня, а также список упражнений, которые ему нужно было выполнять, чтобы они смогли попробовать сеанс ДПДГ. Она не была уверена, насколько сильно Северус продвинется в отношениях с Гарри за неделю, но сомневалась, что одной беседы будет достаточно, даже если посвятить этой теме целый сеанс. Вероятно, потребуется специальное занятие, чтобы полностью разобраться лишь в текущих чувствах Северуса к Гарри, не говоря уже о поиске их первопричин и работе над их изменением. Для работы со сложными отношениями и травмами неизбежно требовалось время, но время было роскошью, которой у неё не было. Она очень надеялась, что Северусу удастся хотя бы наладить нейтральное взаимодействие с Гарри, так что этой цели должно было быть достаточно. Отправив письмо обратно со школьной совой, Аркадия села за кухонный стол, отодвинув Нэда с газеты, чтобы прочитать ее. Содержание показалось менее напряженным, чем раньше, хотя психолог была уверена, что так только кажется в сравнении. Она снова вздохнула, когда Теодора обвилась вокруг ее лодыжек, и протянула руку, чтобы почесать книзла за огромными ушами. — Ну и неделя!