Мужество жить

«Я не думаю, что кто-то может расти, если его не любят таким, какой он сейчас, не ценят за то, кем он является, а не за то, кем он станет. Осознание того, что нас любят  такими, какие мы есть, дает нам всем лучшую возможность стать самыми здоровыми людьми» - Фред Роджерс   — Берегите себя, Мэгги. Увидимся на следующей неделе. — И ты тоже, дорогая. Спасибо, — сказала Мэгги, и, бросив взгляд на Северуса, когда пересекала приемную, подняла руку в знак приветствия. — Привет, милый. — Здравствуйте, — сухо ответил Северус, выглядя немного раздраженным такой фамильярностью. Он встал, явно ожидая, пока женщина уйдет, а когда дверь закрылась, повернулся к Аркадии с легким волнением на лице. — Добрый день, Северус, — поздоровалась психолог, как и каждую неделю, и зельевар неловко переступил с ноги на ногу, а затем расслабился. — Добрый день, Аркадия, — ответил он и проследовал за ней в кабинет, повесив свой плащ на вешалку. Его волосы были чистыми и выглядели короче, чем на прошлой неделе, заканчиваясь чуть выше плеч. Аркадия с удивлением заметила, что он подстриг их совсем по-другому, так, что теперь волосы ниспадали ему на лицо только до подбородка. Такая стрижка подчеркивала его длинную шею и узкие плечи, а длина волос, которая у большинства мужчин доходила бы ниже, хорошо подходила к его худощавому телосложению. Было приятно видеть, что он нашел время придать волосам немного волнистости у кончиков, понимая, что это, должно быть, результат использования какого-то средства для укладки; Аркадия никогда не видела, чтобы Северус уделял столько внимания своей прическе, и надеялась, что эта перемена отражает положительные изменения в его настроении по сравнению с прошлой неделей. — Вы постриглись. Очень хорошо смотрится, — сказала психолог, беря чайник с приставного столика, и лицо его просветлело. Очевидно, мужчина ждал, что она это заметит. — Спасибо. Я наконец решил попробовать услуги парикмахера, и результат оказался намного лучше, чем я ожидал, — ответил Северус, занимая свое обычное место справа от нее. Сегодня он был одет в брюки и черный жилет, и, садясь в кресло с чашками чая, Аркадия заметила, что концы его волос, которые ранее были шелковисто черного цвета, теперь выглядели на фоне ткани насыщенно-коричневыми. — Я еще учусь укладывать их, но Септима показала мне несколько хитростей. Если у меня получится... сделать это… Он снял с запястья завязку и некоторое время пытался затянуть ее вокруг заправленных назад волос, после чего вышел победителем, получив низкий конский хвост, похожий на тот, который он носил для маскировки. Укороченные волосы теперь торчали сзади пучком, а пряди у линии роста волос обрамляли лицо до подбородка. Аркадия одарила его ободряющей улыбкой. — Выглядит отлично. Изучение новых способов укладки волос может быть очень полезным. — Это действительно помогает мне чувствовать себя лучше. Мне это было нужно после прошлой недели, — произнес Северус, и на его лице мелькнуло угрюмое выражение. — И вам стало лучше? — он, конечно, хорошо выглядел, был чисто выбрит и казался отдохнувшим, но вполне возможно, что он просто себя заставил. — Определенно. Ничего фантастического, но я и не ожидал этого, — ответил Северус, хотя его лицо тут же посветлело. — На следующей неделе у меня прием у терапевта. Мне сказали, что после этого я смогу записаться на прием к нужному врачу. — Это замечательно, — искренне сказала Аркадия, приятно удивленная; возможно, ее клиент вернулся в норму сильнее, чем она надеялась. — Как думаете, есть вероятность, что я получу направление? — спросил зельевар, пристально смотря своими темными глазами. — Я встретил одну женщину, которая сказала, что тоже пыталась записаться на прием к психиатру, но ей отказали в направлении, хотя ситуация казалась серьезной. — Вполне возможно, что вам откажут, но это зависит от врача. Некоторые дают направление только в очень тяжелых случаях, когда человек не способен вести нормальную жизнь, а другие могут согласиться направить на лечение и в таких долгосрочных случаях, подобный вашему. Пациентам без выраженных симптомов может быть трудно получить доступ к лечению, выходящим за рамки базовой медикаментозной терапии, но я обычно рекомендую начинать с врача общей практики — на случай, если он согласится выписать направление. Если же вы его не получите, есть частные клиники, в которые вы можете обратиться, хотя это будет гораздо дороже. — Не сомневаюсь, — сухо сказал Север и фыркнул. — Тем не менее, если бы я знал, что могу решить свои проблемы, просто бросая в них деньги, я бы начал это делать давным-давно. Я больше ценю хорошее настроение, чем дорогую одежду или драгоценности. По крайней мере, я могу принять свои расходы на это. — Будем надеяться, что вам понадобится только один прием, если придется записываться к частному врачу, а потом у вас будут лишь небольшие регулярные расходы на лекарства, — сказала Аркадия, и зельевар кивнул, выглядя удовлетворенным. — Что будет, то будет. Если это избавит меня от депрессии, то оно того стоит. Я устал так жить. Северус поправил манжеты рубашки, и в его движениях промелькнуло раздражение, но он принял кружку, когда психолог налила им по чашке вишневого чая. — Как обстоят ваши дела с симптомами депрессии? В целом ситуация улучшилась? Или колеблется? — Колеблется, наверное. Каждый раз, когда я думаю о Лили, мне становится хуже. В этом плане… неделя выдалась непростой, — тихо ответил он и сделал небольшой глоток. — Обычно я не позволяю себе много думать о ней, поэтому это было... подавляюще. Он помолчал, устремив взгляд в глубину бордового чая, а когда снова посмотрел на нее, выражение его лица стало несколько озабоченным. — Я подумал обо всем этом, и мне кажется, вы правы: на тот момент она уже утратила связь со мной. Но я не могу понять, с чего это началось. Не знаю, почувствовала она это сразу после случая с «Визжащей хижиной», или еще за несколько месяцев до этого. Это продолжалось весь пятый курс? Или даже дольше? Я... я просто не понимаю, почему она мне об этом не сказала. Он сцепил руки, заламывая их, но затем заметил, что делает, и сжал кулаки. — Это самое трудное для моего понимания. Почему она мне не рассказала? Я бы ее выслушал. Мы могли бы все исправить. Я бы сделал что угодно, лишь она не отвернулась от меня. К концу фразы он задыхался от эмоций, стиснув зубы, и по его щеке скатилась одинокая слеза, под которой дрогнула напряженная мышца. — Я чувствую себя таким жалким. Я бы отдал почти все, лишь бы просто остаться с ней друзьями, но даже этого оказалось недостаточно для того, чтобы она сочла меня достойным своего времени. Я был для нее недостаточно хорош.   — Северус, — вмешалась Аркадия, но он покачал головой, когда она собралась продолжить, не желая, чтобы его останавливали. — Я знаю, знаю, я не обязан быть полезным – я говорю не об этом!   Разгневанный возглас разнесся по кабинету, и мужчина вздохнул, выглядя расстроенным. — Простите. Я не это хотел сказать. Я имею в виду, что я ей не нравился. Тот, кем я был как личность. Даже когда я был готов изменить для нее все. Что это говорит обо мне, если даже моя лучшая подруга, человек, о котором я заботился больше всего на свете, не считала меня достаточно хорошим, чтобы называть другом?   — То, что мы больше не хотим с кем-то дружить, не всегда означает, что мы ценим человека меньше. Вполне возможно, что она просто посчитала, что разрыв между вами слишком велик, — мягко ответила Аркадия, но он сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Я просто... я чувствую себя идиотом! — Северус крепко сжал ткань на груди, согнулся в кресле, и его лицо исказила мука. В его черных глазах застыло отчаяние, когда он посмотрел на нее. — Я пошел к Дамблдору, чтобы обменять свою жизнь на ее, а она даже не воспринимала меня как друга! Ей было бы вообще дело до того, если бы умер я? Я всегда был уверен, что да — всегда думал, что наша дружба достаточно глубока, чтобы она поступила так же ради меня. Но, очевидно, я ошибался! Слезы свободно текли по его лицу наполовину от гнева, наполовину от горя, и он икнул, пытаясь прочистить горло кашлем. Когда он достаточно пришел в себя, чтобы продолжить, его голос стал высоким и тонким, срывающимся от напряжения.   — Я ошибался. Она закончила со мной еще до того, как я это понял. Несмотря на все мои опасения, что мы отдаляемся друг от друга, я даже не подумал, что я ей не нравлюсь как человек. Что мне теперь делать, зная это? Я всю жизнь старался быть тем, кто ей понравится! Я хотел загладить свою вину перед ней, я должен был, я нуждался в этом… а она ушла! Я… Он провел рукой по лицу, по стянутым на затылке волосам, и его голос резко ослаб, наполнившись отчаянием. — Как бы вы себя чувствовали, если бы поняли, что посвятили большую часть своей жизни, чтобы поступать правильно по отношению к человеку, которому было на это все равно? — Мне было бы невероятно больно, — ответила Аркадия, увидев ранимость в его взгляде. — Я понимаю, что вы чувствуете себя незамеченным и недооцененным, Северус, и мне жаль, что мы не можем узнать, были ли бы ваши усилия вознаграждены. Но, — добавила она, услышав, как он сглотнул, — я могу сказать, что вы поступили правильно по отношению к гораздо большему количеству людей, чем просто к Лили. Люди ценят вашу работу во время войны, многие люди — и Лили, возможно, была бы одной из них, если бы была жива сегодня. Но мы не можем знать наверняка. Мы можем знать только то, что ваши действия помогли тысячам людей обеспечить себе безопасное будущее, и ваше обещание защитить Гарри, несомненно, является одной из причин, по которой он все еще жив. Независимо от того, ценятся ли они, это ваши достижения, Северус: они не становятся меньше из-за отсутствия признания. Северус протер глаза и пристально посмотрел на кофейный столик, но, хотя слезы и перестали течь, на его лице отчетливо читалось сомнение. Аркадия дала ему время ответить, но он не воспользовался им, и тогда, желая, чтобы он действительно услышал ее слова, она наклонилась вперед и оставалась в этом положении, пока зельевар не встретил ее взгляд. — Я знаю, может быть трудно поверить людям, когда они говорят вам, что благодарны за то, что вы сделали, особенно если вы видите их первый раз; трудно сопоставить факты, как говорится. Но ваши действия во время войны спасли много жизней – больше, чем мы можем себе представить. По правде говоря, ваша работа по свержению Сами-Знаете-Кого и его режима, скорее всего, спасла жизнь и мне.   Она не помнила, что видела когда-либо выражение такого открытого шока на лице Северуса, и ответила на это с ироничной улыбкой. — Может это делает меня немного предвзятой, но мне трудно представить, что это имеет меньшее значение в случае, если Лили не знает обо всем. А вам? — Я... — зельевар по привычке потянулся к своей чашке и чуть не уронил ее, блюдце зазвенело в его дрожащих руках, и он отвернулся, как будто эта мысль была для него слишком пугающей.  — Я уверен, что с вами все было бы в порядке. Вы выжили до самого конца войны. — Возможно, — согласилась Аркадия, с мрачным удовольствием обнаружив, что ей легче говорить на эту тему, чем ему. — Но я в этом сомневаюсь. Видите ли, одна из моих личных слабостей в том, что я лезу не в свое дело. Несколько раз я была на волосок от смерти, потому что не могла заставить себя отвернуться от других беженцев, даже если это было выгодно для меня. Я не могу бросать людей – даже если знаю, что мой выбор может стоить мне жизни. Думаю, рано или поздно это бы меня погубило. Самоотверженность — достойное качество, но из-за нее мы, как правило, живем меньше, чем могли бы. Северус казался одновременно удивленным и благодарным за то, что его упомянули в этой речи, но ему все еще было трудно смотреть ей в глаза, и он погладил ладонью внутреннюю часть левого предплечья.   — Я хочу сказать, — мягко продолжила Аркадия, видя, как он подавлен, — что вам не нужно искать одобрения или признания за то, кто вы есть или что вы сделали. Может возникнуть соблазн искать одобрения у других, особенно у тех, кто тебе дорог, но уверенность в себе и своих поступках в конечном итоге должна исходить от вас самого. Вы достигли невероятных результатов, и у вас есть много положительных черт, которые люди ценят; напоминайте себе об этом. Вы ценны, независимо от того, признают ли это другие, и вы заслуживаете дружбы и любви, даже если от вас отвернулся друг. В жизни у вас будут конфликты, и кто-то, кто вам очень дорог, вполне может перестать испытывать чувства к вам, но вы не должны давать ему право лишить вас уверенности в себе.   Северус крепко скрестил руки на груди, поерзав в кресле, и психолог услышала, как он сглотнул, его кадык дернулся. — Я... Моя самооценка всегда зависела от других. Не знаю, ищу ли я признания, но, несмотря на все, что я говорил себе об амбициях и раскрытии своего потенциала, я всегда оказываюсь там, где люди проявляют заботу обо мне. Это было одним из величайших талантов Волан-де-Морта — он заставлял тебя чувствовать, что ему не все равно, что он видит в тебе потенциал, ту внутреннюю ценность, которую никто другой никогда не признавал. Когда мне было восемнадцать, я отчаянно хотел проявить себя перед ним, и я не думаю, что эта часть меня изменилась так сильно, как мне казалось. Аркадия была слегка ошеломлена, услышав, как Северус назвал Того-Кого-Нельзя-Называть по имени, но кивнула, чтобы показать, что она понимает, о чём он говорит, внимательно слушая, когда зельевар продолжил. — Я знаю, что сам довел себя до того, что развалился на части, когда Лили бросила меня. Она была для меня всем; она была самым близким мне по духу человеком, но, все же, мы не были похожи по самой своей сути. Больше всего на свете я нуждался в том, чтобы кто-то дорожил мной, но она вовсе не нуждалась во мне, не так, как я в ней. У нее было много людей, которые заботились о ней: хорошие друзья, хорошая семья… я был дураком, что не осознавал этого. Я так стараюсь влиться в жизнь людей, но это не работает, когда они не нуждаются во мне так сильно, как я в них. И что хуже всего: если бы я мог изменить что-то, гарантирующее, что никто из моих друзей не покинет меня снова, я бы сделал это, не задумываясь, даже если бы это было в ущерб моим собственным желаниям. Я устал бояться, что люди повернутся ко мне спиной, но при этом я спрашиваю себя, готов ли я рискнуть потерять дружбу, если это позволит мне жить так, как я хочу, и знаю, что ответ — нет. Он продолжал смотреть в пол, сгорбившись с видом поражения, и Аркадия, потянувшись к чайнику, наполнила его чашку и слегка подтолкнула ее к нему. — Проблема в том, — мягко произнесла она, когда зельевар с благодарностью взял чашку, — что мы не можем контролировать, оставят нас другие люди или нет. Мы можем общаться с ними и делать все возможное, чтобы наладить контакт, но любые отношения, будь то между друзьями, членами семьи или партнерами, требуют участия двух человек. Невозможно поддерживать отношения в одиночку — как бы вы ни старались измениться ради них. Северус, похоже, был опечален этими словами, но она знала, что важно продолжать подвергать сомнению его поведение и убеждения, и снова наклонилась вперед, чтобы привлечь его внимание. — Вам важно сосредоточиться на том, чтобы стать человеком, которым вы будете гордиться, — сказала она, склонившись через стол, чтобы посмотреть ему в глаза. — Подумайте, что именно вы хотите изменить. Когда вы раскроетесь, ведя себя позитивно, люди, которые ценят ваши качества, останутся рядом. Строить себя вокруг ожиданий других может улучшить ваши отношения в краткосрочной перспективе, но это не будет устойчивым. Вам придется заставлять себя вести себя так, как, возможно, не вел бы себя тот человек, которым вы хотите быть, и у вас будут проблемы с построением новых отношений и поддержанием своей самооценки, когда люди уйдут, будь то из-за ссоры или просто из-за того, что со временем вы отдалились друг от друга. Вы не можете отдать свою самооценку и любовь к себе в чужие руки. Единственный человек, который всегда будет заботиться о ваших интересах – это вы сами. Северус молчал, но внимательно смотрел на нее, когда психолог протянула в его сторону руку, указывая на окно. — Дело не в них. Дело в вас. Мы работаем над тем, чтобы помочь вам стать счастливее. Когда вы пришли на первый сеанс, это было потому, что вы хотели произвести на кого-то впечатление? Или это было для себя самого? Северус перевел взгляд на стол, изучая текстуру дерева, а затем тихо ответил: — Для себя. — Почему? Он замялся, хотя это скорее было связано с трудностью выразить свои мысли, чем с неуверенностью. — Я чувствовал себя… одиноко. Я знал, что что-то пошло не так, что мне стало хуже, но я не знал, как это исправить. Мне было... стыдно. Я чувствовал, что потерял контроль над собой, и не знал, как жить дальше. Я даже не был уверен, что у меня есть для этого причина. Я просто надеялся... Он сцепил руки, коротко потянув за заусенец на пальце, точно так же, как на первом сеансе, и Аркадия в который раз поразилась тому, как далеко он продвинулся за те два месяца, что прошли с момента их знакомства. Могла ли она предвидеть во время их первой сессии, что он столь быстро добьется таких успехов? — Мне хотелось, чтобы кто-то… понял, наверное. Есть так много вещей, о которых я не могу говорить с другими людьми. Честно говоря, я до сих пор боюсь делиться ими с вами. Я видел столько всего… — его голос сорвался, и он сжал правую руку в кулак, так, что хрустнули суставы. — Но вы видели... ну, то, что я считал худшим в себе. Я никогда не думал, что буду воспринимать тот день на озере иначе, чем как свой глубочайший позор, но вы изменили это. Я еще не знаю, что именно, но на этой неделе я чувствовал себя… по-другому. Конечно, мне было грустно, больно и тоскливо из-за Лили, но... и это было по-другому. Теперь я чувствую, что мне не нужно считать эту ошибку определяющей для своей жизни.   — Я рада за вас, — ответила она искренне, и мужчина покраснел, смутившись. Он поднял руку, чтобы заправить волосы за ухо, приоткрыв губы, как будто искал нужные слова. — Я пришел на нашу первую встречу по многим причинам… и возможно, ни одна из них не была по-настоящему веской. Но я знаю причину, по которой я пришел ее раз. Вы никогда не заставляли меня чувствовать, что мои проблемы не имеют значения, — сказал он, соединив кончики пальцев и быстро постукивая указательными пальцами, словно пытаясь избавиться от нервного напряжения. — Я так долго скрывал столько всего, что привык заталкивать это глубоко внутрь себя. Дамблдор был единственным, с кем я мог говорить о большинстве вещей, беспокоящих меня, но я никогда не чувствовал, что он действительно слушает. Я часто уходил с ощущением, что мне вообще не стоило делиться с ним своими разочарованиями, потому что из этого ничего не выходило; я рассказывал ему о чем-то, что было для меня очень важно, а он не делал ничего, чтобы что-то изменить, и даже не проявлял сочувствия. Казалось, что ему все равно, через что я прохожу, пока делаю то, что ему нужно. Он был таким все время, что я его знал, даже когда я был студентом; я не уверен, что он понимал, насколько я обижен на него за это, но я ничего не мог сделать, чтобы заставить его слушать, как бы я ни умолял. Минерва ведет себя точно так же, хотя и в меньшей степени, как и большинство преподавателей. Когда я жаловался на Поттера в его первый год, мне говорили, что он не такой уж плохой студент и что с этим нужно уже смириться. Когда я говорил что-то о своей внешности, чувствовал себя неловко из-за какого-то события или чего-то еще, мне отвечали, что я просто слишком много думаю и мне нужно перестать волноваться или попробовать что-то новое. Когда я был в ужасном настроении, они могли спросить, почему, но это всегда заканчивалось тем, что мне нужно просто «взбодриться» или перестать быть таким раздражительным. Мне кажется, что если бы они прислушивались ко мне и поверили, когда я говорил, что чувствую себя так-то и так-то, я бы уже давно понял, что мои эмоции… не нормальны. Никто никогда не спрашивал, почему я так бурно реагирую на вещи, которые их не беспокоят – они просто считали, что я драматизирую. Если бы кто-то сказал, что верит мне, но не может понять, почему я так сильно переживаю из-за чего-то, думаю, я бы гораздо раньше начал сомневаться в своих чувствах. А так я только сейчас начал осознавать, почему мои коллеги никогда до конца «не понимали» многих из моих жалоб. Они и не могли этого понять: у них ведь нет тех расстройств, что у меня. Но никто никогда не говорил мне об этом, и поэтому я думал, что мои чувства были нормальными. Северус  еще больше сгорбился, оперившись локтями на колени, и сделал долгий, почти мучительный вздох. — Я просто… знаю, что это бессмысленно, но я бы хотел узнать все это раньше. Я оглядываюсь на свою жизнь, и не чувствую, что извлек из нее хоть какую-то пользу. Я знаю, что сделал много добра в этом мире… ощутимого добра, — добавил он, и его черные глаза встретились с ее глазами цвета ириски. — Но я чувствую, что потерял себя на этом пути. Мне никогда не приходилось спрашивать себя, кем я хочу быть или чем хочу заниматься в жизни, и только когда я это сделал, я понял, что не знаю себя. По-настоящему. Неудивительно, что меня определяли через мою любовь к Лили или через то, что я был Пожирателем смерти, потому что я никогда не старался быть кем-то другим. Я – мастер зельеварения, профессор, специалист по снятию проклятий… но если у меня все это отнять и сказать, чтобы я просто был собой, я не буду знать, что делать. Я построил свою жизнь вокруг своих навыков, вокруг того, что я могу сделать для других, и я никогда не чувствовал, что это было потерей. Но теперь... Понимание того, что мое счастье имеет ценность, заставляет осознать, что я так долго растрачивал время впустую. — Исцеление часто сопровождается некоторой долей скорби, — мягко ответила Аркадия, и Северус взял обеими руками только что наполненную чашку с чаем, наслаждаясь ее теплом. — Не только о других людях, но и о себе самих. Когда ты осознаешь, что достоин счастья, и понимаешь, что не заслуживал боли, часть этого процесса - принятие того самого счастья, в котором тебе было отказано. Хорошо понять, что ты заслуживал лучшего отношения, в том числе и от самого себя, но это может быть болезненно. Когда ты движешься вперед, и начинаешь чувствовать себя счастливее и более удовлетворенным, прошедшее время может показаться упущенной возможностью. Прожитые годы могут показаться потраченными впустую — но мы можем взять это чувство и извлечь из него убежденность. Часто лучшим показателем того, что вы живете своей жизнью, является способность оглянуться на прошедшие месяцы или годы и подумать, что они были потрачены хорошо, и вы счастливы, что жили так, как жили. Они посидели в задумчивой тишине несколько минут, попивая вишневый чай. Психолог следила, как выражение лица Северуса меняется с сожалеющего на задумчивое, а затем и на взволнованное. — Я буду стараться относиться к жизни именно так. Не знаю как, но это моя цель. Я хочу оглянуться назад и почувствовать, что я чего-то добился, что я доволен тем, где я и кто я есть. Я сам хочу быть своей причиной. — Причиной? — Аркадия прокрутила в памяти их предыдущие встречи, рефлекторно взглянув на свой дневник сеансов, но не смогла вспомнить, слышала ли она эту фразу раньше. — Своей причиной жить. То, что я выжил после войны, — это чудо, и я не хочу тратить впустую время, которое у меня осталось. Я хочу прожить достаточно счастливую жизнь, чтобы мне не нужен был предлог цепляться за нее. Он энергично и решительно постучал пальцами по чашке, и Аркадия сделала заметку о новой цели, хотя и была немного обеспокоена тем, как он ее сформулировал. — У вас были суицидальные мысли в последнее время? — Нет. Я не чувствую себя так, как раньше, — ответил зельевар, и она с удивлением смотрела, как он впервые сам потянулся к чайнику и налил им по чашке. — Но я не хочу, чтобы мои причины для того, чтобы быть живым, были вопросом. Я хочу быть настолько счастливым, чтобы простое существование стоило того, чтобы жить. Он сделал глоток чая, погрузившись в раздумья, пожалуй, на полминуты, а затем внезапно спросил: — Как мне объяснить такие вещи, как ПТСР, людям, которые не знают, что это такое? Я хотел бы рассказать коллегам о своих расстройствах, но не могу придумать как объяснить все так, чтобы это не звучало как-то фальшиво. — Есть несколько способов, которые могут сработать. Конечно, вы могли бы использовать научную трактовку, но им, пожалуй, будет легче понять упрощенную версию, — произнесла Аркадия, воодушевленная тем, что он захотел поговорить об этом. — В своей базовой форме ПТСР — это тревожное расстройство, возникающее в результате травматического опыта, которое меняет наше восприятие мира таким образом, что безобидные раздражители заставляют нас реагировать на них так, будто они опасны или пугающи, и часто включает в себя повторное переживание этой травмы через сны или воспоминания. Аналогичным образом, депрессия — это расстройство настроения, которое вызывает чувство подавленности и потерю интереса к вещам, которые когда-то нам доставляли удовольствие, и эти чувства в основном находятся вне нашего контроля, хотя мы можем попытаться улучшить их с помощью позитивных навыков психологической защиты, таких как общение с другими людьми или физические упражнения. Ни одно из расстройств не является виной человека, который ими страдает, но мы можем контролировать свою реакцию на вызываемые ими эмоции и таким образом научиться жить своей жизнью, несмотря на эти расстройства, поскольку их нельзя вылечить, как физическое заболевание. Это звучит правдоподобно? — Ну, — сухо ответил Северус, — думаю, они мне поверят, если я просто скажу, что у меня расстройство настроения. Он иронично приподнял бровь, и Аркадия не смогла сдержать улыбку, находя это выражение забавным. — Если вы поговорите со своими друзьями о своем психическом здоровье, это может стать хорошим поводом обсудить ваши опасения по поводу ваших отношений, — предположила она, и Северус поморщился, хотя и не стал возражать. — Разговор о посттравматическом стрессовом расстройстве и депрессии станет хорошим вступлением к вопросам уверенности в себе и собственной ценности, которые часто сопутствуют этим заболеваниям, и вы могли бы заложить основу для более открытого общения на эту тему. Конечно, вам не обязательно полностью раскрывать свои проблемы, если вы не хотите этого делать, но может будет легче чувствовать себя уверенно в отношениях, если вы знаете, что поговорили со своими друзьями о том, что они тоже могут делиться с вами своими разочарованиями и опасениями.     — Уверен, что так и будет. Я боюсь этого разговора, но... Я ненавижу чувствовать себя как на иголках во всех своих взаимоотношениях. Лучше услышать горькую правду, чем оставаться в неведении. Я поговорю с ними об этом, — твердо сказал он, словно обещая это скорее себе, чем ей. Зельевар снова сосредоточился на своей чашке, но Аркадия ждала, чувствуя, что он хочет сказать что-то еще. Северус, похоже, много размышлял на прошлой неделе; она редко видела, чтобы он по собственной инициативе направлял сеанс, и была уверена, что это означает для него еще одну ступеньку, новый мост в общении, который укрепит доверие между ними.   — Как называлась та терапия, о которой вы упоминали в прошлый раз? Д… ДП… — он выглядел раздраженным тем, что не может вспомнить аббревиатуру. — ДПДГ, или десенсибилизация и переработка движения глаз, - это вид терапии, при которой клиент заново переживает воспоминание о травмирующем событии, фокусируясь на позитивном восприятии или эмоциях, которыми он хочет заменить негативные убеждения и переживания, вызванные травмой. Пока он обращается к воспоминанию, терапевт выполняет какое-то повторяющееся движение, обычно из стороны в сторону, за которыми следует следить взглядом, — ответила Аркадия, и Северус моргнул, выглядя немного озадаченным. — Как правило, при достаточном количестве повторений этого процесса к воспоминаниям можно вернуться с минимальным дискомфортом. Существует несколько теорий о том, почему этот метод работает, — ведь на практике мы видим, что это действительно так, — но считается, что отвлечение внимания дает уму возможность обработать травматическое событие так, как это было невозможно раньше, а также задействует те участки мозга, которые обычно не активны при переживании травмы. Как бы странно все это ни звучало, я довольно успешно применяла этот способ со многими клиентами. Как терапевтический метод, это один из самых быстрых способов справиться с тяжелой травмой, которая влияет на вашу повседневную жизнь, и он не требует от вас рассказывать мне ничего, кроме основных моментов воспоминаний, с которыми мы работаем, хотя вы, конечно, можете описать их подробно, если захотите.   Северус выглядел удивленным, но женщина видела, что он почти сразу же все понял.   — Вы хотите сказать, что мы можем использовать этот метод для работы с вещами, о которых слишком ужасно говорить? — Или с вещами, которые оказывают на вас значительное влияние, — согласилась Аркадия, и его выражение лица превратилось в смесь шока и удивления. — Я думаю, что ДПДГ может быть хорошим вариантом для вас, учитывая тяжесть и сложность вашей травмы. Сложную травму обычно можно устранить с помощью когнитивно-поведенческой терапии, если уделить ей достаточно времени, но, учитывая, что вы столкнулись с эмоциональным потрясением, а также с травмой, вызванной физическим и сексуальным насилием, ДПДГ вполне может помочь вам быстрее проработать эти воспоминания без стресса. — Сексуальным насилием? — вопрос прозвучал растерянно, но она уловила внезапную резкость в его голосе. — Действия Джеймса и Сириуса включали сексуальное насилие по отношению к вам, — мягко ответила она, и лицо Северуса вспыхнуло гневом, затем чем-то вроде стыда, разрываясь между этими двумя эмоциями. Она не была удивлена, что эта тема оказалась трудной для него; сексуальная травма часто была одной из самых сложных вещей, с которыми сталкивались ее клиенты, и часто даже признать ее существование мужчинам было особенно тяжело. — Это не было сексуальным насилием. Конечно, они раздели меня, и это можно считать насилием, но не сексуальным, — возразил Северус, и психолог сомкнула руки, сохраняя зрительный контакт. Он чуть было не отвернулся, переведя взгляд на ее кресло, но потом снова поднял на нее глаза, и черты его лица напряглись. — Нападение, затрагивающее половые органы, включая раздевание, является сексуальным насилием независимо от намерения преступника. И, по крайней мере, в этом инциденте, думаю, намерение унизить вас было очевидным, — ответила она ласковым, но решительным тоном. — Но… это все равно не... — Если бы жертвой этого издевательства стала девушка, вы бы считали это сексуальным насилием? — спросила она, и Северус, поколебавшись, медленно закрыл рот. — То, что вы являетесь мальчиком, ничего не меняет. Я понимаю, что принять эту мысль может быть очень больно, но помните: это насилие ни в коем случае не ваша вина и не ваша ответственность, и оно никак не зависит от вас или вашей половой принадлежности. Все это означает лишь то, что вы стали жертвой действий других людей, не более того. Важно распознавать сексуальную травму, потому что она может повлиять на нас иначе, чем физическая или эмоциональная, но она не определяет, кто вы есть, так же, как любая другая травма.   Он минуту потирал ладонью костяшки пальцев, обдумывая ее слова, и психолог видела, насколько подавленным его сделал этот разговор. — Как вы думаете, травма от этого инцидента повлияла на ваш сексуальный опыт? Может быть, возникли трудности в сексуальных отношениях? — спросила она, надеясь перевести разговор в другое русло, и Северус, резко нахмурившись, бросил на неё гневный взгляд, хотя и промолчал. — Вам не нужно отвечать, если не хотите, но я бы посоветовала подумать об этом. Зельевар отвернулся в противоположную сторону комнаты, явно избегая ее взгляда, и Аркадия подумала, что он злится на то, что она затронула эту тему, — но затем он снова взглянул на нее, и его лицо покрылось пятнами, покраснев от смущения. — А вы как думаете? Как это могло это повлиять на меня? — тело мужчины было напряжено, точно так же, как когда она задавала вопросы на неприятные темы, но его ответ не соответствовал обычной защитной реакции. — Сексуальная травма может влиять на сексуальный опыт так же, как и на основные убеждения, тревожность и другие аспекты нашей жизни. Вполне возможно, что ваша травма в этой сфере может сказываться на ваших сексуальных предпочтениях, даже с учетом того, сколько времени прошло, — ответила она, и, удерживая его взгляд, почувствовала странное ощущение, будто они оба пытаются понять, что именно имеет в виду другой. Обычно Северус задавал ей вопросы, если чего-то не понимал — он просто чувствовал себя неловко из-за темы разговора? Или она упустила какой-то нюанс? Не дав ей возможности задать вопрос, Северус быстро отвернулся, держа свою чашку обеими руками, и Аркадия нахмурилась, внимательно изучая язык его тела. — Я что-то не так поняла, Северус? Если это так, пожалуйста, поправьте меня. — Вы тут ни при чем. Это разумное предположение, — пробормотал он и, увидев ее замешательство, тяжело вздохнул, приложив ладонь ко лбу так, что большая часть его лица скрылась из виду. — Дело не в этом… Я не могу что-то сказать о своем сексуальном опыте. Не потому, что не хочу, а потому, что у меня его не было. Секс — это не... Я никогда не испытывал особого влечения к сексу. — Понимаю. Это нормально, — заверила она, заметив, как мышца на его челюсти напряглась так, что начала подергиваться. — Не все считают сексуальные отношения приоритетом или испытывают к ним влечение. Нет ничего постыдного в том, что вы не хотите или не занимались сексом. — Вы действительно так думаете? Или просто говорите это, чтобы я почувствовал себя лучше? — спросил Северус, и теперь в его голосе прозвучала нотка защитной настороженности. — Конечно, я так думаю, — мягко ответила Аркадия, заметив, как он сгорбился. — Я бы не сказала того, что не имела в виду. Честность — залог доверия. — Ну, что ж, хорошо, — вздохнул Северус, кажущийся несколько умиротворенным. — Потому что мне не нужна жалость. Каждый раз, когда я совершал ошибку, рассказывая кому-то об этом, я всегда получал сочувствие, как будто я упускаю что-то великое. Никто не верит мне, когда я говорю им, что не хочу секса — в половине случаев они пытаются свести меня с кем-нибудь, независимо от того, как сильно я настаиваю, что не хочу этого. Я не импотент. Я вполне способен найти партнера самостоятельно, если захочу. Но я еще не встретил никого, к кому бы я испытывал влечение, за единственным исключением… — он замолчал, покраснев до корней волос, а затем едва слышно пробормотал: — Уверен, вы догадываетесь, о каком исключении идет речь. Аркадия на мгновение задумалась, а Северус сжал руки, ожидая, что она скажет то, что и так очевидно. — Вы бы сказали, что отождествляете себя с термином «асексуал»? — вместо этого спросила она, и зельевар слегка выпрямился от удивления, нахмурив брови в явном замешательстве. — «Асексуал» — это термин, который используется для описания ситуации, когда человек испытывает слабое или вообще не испытывает сексуального влечения к другим людям, независимо от своего или их пола. — Эм… — Северус замялся, его лицо сначала исказилось, а затем потемнело, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, затрудняясь с ответом. — Наверное? Я считаю себя гетеросексуалом, но женщины меня привлекают не больше, чем мужчины. Несколько человек называли меня бисексуалом, и я знаю, что так думают большинство сотрудников школы, потому что я не испытываю сильного отвращения к мужчинам, но и к ним я тоже никогда не испытывал влечения. Я действительно не испытываю тех желаний, что большинство людей, но и не испытываю к этому отвращения; мне нравится идея в целом. Но, только как идея, никогда как... Мужчина замолчал, выглядя смущенным, но Аркадия лишь кивнула, ожидая, что он продолжит. Похоже, эта тема была непростой для Северуса, но она не была уверена, действительно ли это было связано с травмой или, скорее, с его своеобразным отсутствием интереса. — Я знаю, что большинство мужчин считают секс целью отношений, — произнес он наконец и сделал глоток чая, а на его скулах появился розовый румянец. — Они ухаживают за кем-то — в данном случае, скажем, за женщиной — и, если у них это получается достаточно хорошо, они могут заняться с ней сексом. Я же... думаю, лучше всего сказать, что я никогда не понимал, почему это является целью. Когда я представляю себя с кем-то, кого я люблю, то думаю о дружеском общении, о том, чтобы разделить с ней свою жизнь. Секс может быть частью этого, и я, пожалуй, хотел бы, чтобы он был, но это... второстепенно. Я не могу представить, как люди могут хотеть заниматься сексом, когда они не влюблены. Когда я ходил на свидания, я всегда боялся, что дело пойдет в этом направлении; ни разу на свидании с женщиной, я не думал, что хочу с ней переспать. Помню, на большинстве встреч я думал, что не хочу спать с тем, кого вижу перед собой. Мне это казалось... как-то неправильно.   Он обхватил ладонями свою чашку, и они погрузились в молчание, обдумывая этот ответ. В последние годы у Аркадии было несколько клиентов, которые соглашались с тем, что они асексуальны, но один из них был равнодушен к сексу даже в теоретическом плане, а другая находила саму идею секса настолько отвратительной, что не могла рассматривать отношения, если они не были лишены этого. Северус, похоже, находился где-то посередине: он не был типичным человеком с сексуальными желаниями, но и не был равнодушен к этой идее. — Не уверена, что знаю подходящий термин, — сказала она через минуту, и зельевар поднял на неё взгляд, выглядя немного удивленным. — Попробую найти что-нибудь, что ближе к тому, что вы описываете. Я бы сказала, это больше похоже на асексуальность, чем на гетеро- или бисексуальность, но в то же время находится где-то между ними. — Это действительно больше подходит, — признал Северус, опустошив чашку и протянув руку к чайнику, чтобы наполнить ее снова. — Во всяком случае, это, наверное, ближе к сути. Думаю, большинство людей ожидают, что я найду кого-нибудь теперь, когда война закончилась, но мне трудно представить себя в романтических отношениях. Возможно, когда-нибудь в будущем, но сейчас я не чувствую, что готов пробовать встречаться с кем-то. — Это нормально, — заверила Аркадия, услышав нотку тревоги в его голосе. — Если вы эмоционально не готовы к отношениям или боитесь, что вас заставят сделать то, чего вы не хотите, то, наверное, лучше подождать. Многим людям трудно чувствовать себя комфортно в одиночестве, но может быть сосредоточиться на своих собственных потребностях легче, когда вы не в отношениях, и думаю, что лучше избегать таких связей просто ради этого. Часто люди вступают в нездоровые отношения, потому что не хотят быть одни. Дружба может быть столь же полноценной и гораздо менее пугающей, если вы не уверены в своих целях и желаниях в партнерстве. К тому установление границ там, где вы чувствуете себя некомфортно, является хорошей привычкой. Видя, что он все еще выглядит обеспокоенным, женщина мягко добавила: — Вам не нужно стыдиться говорить людям, что вы не готовы к отношениям, и не нужно смущаться из-за того, что у вас другие сексуальные предпочтения, чем у других. Так же, как многих не привлекают мужчины, некоторых людей не привлекает практически никто или вообще никто, и в этом нет ничего плохого. Вам не нужно поддаваться давлению, и вести себя так, как того ожидают другие; действуйте в соответствии со своими чувствами, даже если это означает не действовать вообще.   — Хотелось бы, чтобы это было так же легко объяснить другим людям, — пробормотал Северус, и на его лице мелькнуло раздражение. — Последним, кому я пытался сказать, что искренне не заинтересован в свиданиях, был Люциус несколько лет назад. Как бы ни была плоха обычная чепуха о том, что нужно «выйти в свет», лекция о значении семьи и чести была еще хуже. Я никогда не видел пары, которая бы так серьезно относилась к отношениям и детям, как Малфои… можно подумать, что я заявил о желании броситься со скалы в небытие. Полагаю, теперь можно над этим посмеяться: меня не забудут, даже если я захочу. Северус одарил ее слабой полуулыбкой, похоже, еще не до конца оправившись от напряжения, вызванного их предыдущими разговорами, но, когда он продолжил, его улыбка стала чуть более искренней. — Нарцисса ничуть не лучше, хотя я не могу на неё за это сердиться. Она настаивает, чтобы я завел детей, с тех пор как прошел первый триместр беременности с Драко: сначала, чтобы у него был друг, с которым он мог бы расти, а потом — чтобы у неё был ребёнок, о котором она могла бы заботиться, когда тот уедет из дома. Мне повезло, что есть сын Люпина и Тонкс; надеюсь, он займет ее еще лет на двадцать, а к тому времени у самого Драко появятся дети, о которых она сможет суетиться. Они с Люциусом всегда хотели больше детей, но у них это так и не получилось. Наверное, мне повезло в том смысле, что у меня есть выбор, но я никогда не был в состоянии оценить его. — Дети — это, безусловно, большая ответственность, — согласилась Аркадия, доливая остатки чая в чашку. — Особенно в нестабильные времена. Предполагаю, что отношение к этому изменится теперь, когда Сами-Знаете-Кто ушел навсегда, но я считаю, что полноту жизни можно обрести не менее глубоко и в бездетной жизни. — О, у меня полно детей. Они просто не мои, — сухо ответил Северус, и она озадаченно рассмеялась. — Полагаю, преподавание напоминает воспитание детей, хотя не могу сказать, что у меня был большой опыт работы с ними. — Серьезно? — Северус с новым интересом посмотрел на нее, видимо, не ожидая такого ответа. — Вы замужем? — Нет. Я отдала приоритет другим вещам, — ответила психолог, и он кивнул, по-видимому, немного озадаченный. — Ну, если и есть совет, который я могу с уверенностью дать по поводу свиданий, то следующий: не становись знаменитой. Не думаю, что мои шансы на романтические отношения когда-либо были ниже. Аркадия усмехнулась, и уголки губ Северуса дрогнули в улыбке, которую она была рада увидеть после их предыдущего разговора. — Вы слышали, как Каллиопа Гвен сказала в интервью, что с удовольствием провела бы со мной время? Септима позаботилась о том, чтобы я это услышал, — сухо сказал он, и Аркадия невольно подняла брови. — Певица? — она не была большой поклонницей волшебного радио, но Каллиопа была одной из тех артисток, которых невозможно было не знать в магическом мире, подобно Spice Girls в мире маглов. — Она самая. Понимаете, Люциус устраивал мне свидание с ней давным-давно, а теперь она хочет «возродить» наш роман, — он изобразил пальцами кавычки, а его выражение лица было настолько пренебрежительным, что Аркадия не смогла удержаться от смеха. — Я прочитал интервью, потому что не мог в это поверить. Там была гора чепухи про «просто неподходящее время» и «тонкую связь» — надеюсь, она разыгрывала это для прессы, потому что она показалась мне настоящей занозой в заднице еще двадцать лет назад. Некоторые мои коллеги перебой говорили, что мне стоит попробовать, но я считаю это смешным. И без того достаточно удручает осознание, что большинство людей будут интересоваться мной только из-за моей славы, но хотелось бы думать, что они хотя бы постараются притвориться, что это не так.   — Полагаю, что слава может мешать установлению искренних отношений. Тем не менее, есть люди, которым важны вы, а не ваша слава или достижения. Просто нужно их найти, — ответила она, и Северус раздраженно вздохнул. — Горе мне в тот день. В любом случае, я не собираюсь думать об этом сейчас. У меня есть более насущные проблемы, чем то, в кого, по утверждениям желтой прессы, я влюбился на этой неделе.   Он проследил за ее взглядом, направленным на песочные часы, согласно которым оставалось еще около пятнадцати минут, и Аркадия достала из кармана свой ежедневник, открыв его на две недели вперед. — Вы свободны девятого июля в час дня? — Полагаю, да. Я почти не работаю из-за насыщенной общественной жизни, — саркастически ответил Северус, хотя и выпрямился, выглядя немного повеселевшим. — Однако я делаю еще кое-что. Я подумываю сводить Драко на ужин, а может быть, и Нарциссу, если она захочет пойти; в его день рождения произошла семейная ссора, а интервью для «Пророка» не позволило мне остаться на ужин. Я хотел бы сделать для него что-нибудь приятное, поэтому подумал, что было бы неплохо повторить его.   — Звучит как хорошая идея, — ободряюще заметила Аркадия, радуясь, что за последнюю неделю он продвинулся и в этой сфере. — Да, хорошая. Хотя это только начало, — ответил Северус, но казался довольным, беря чашку в руки и допивая чай. — По поводу вашего опоздания на прошлой неделе... — начала она, но остановилась, увидев, как он поморщился, и ободряюще улыбнулась. — Не то, чтобы это было проблемой, но это заставило меня задуматься: есть ли способ связаться с вами напрямую, если что-то случится, и я захочу убедиться, что с вами все в порядке? Я волновалась, что что-то могло случиться с вами по дороге. — Когда я нахожусь за пределами Хогвартса, способов не так уж много, разве что сова. Если только… вы умеете создавать патронуса? — спросил Северус, выпрямляясь, и Аркадия удивленно моргнула.   — Да, умею. А что?   — Есть вариант заклинания патронуса, который разработал Дамблдор для отправки сообщений. Это был главный способ Ордена убедиться в достоверности информации во время войны: патронус невозможно подделать с помощью какой-либо обманной магии, и я был единственным Пожирателем смерти, способным произвести это заклинание, так что у Волан-де-Морта было очень мало шансов найти кого-то, кто мог бы отправить ложное сообщение, притворившись членом Ордена. Если вы создадите его, я могу показать, как записать сообщение и отправить кому угодно. — Я помню, как в «Пророке» упоминалось, что ваш патронус принес сообщение после битвы за Хогвартс, но я не поверила, — призналась она, и Северус поднял темную бровь. — После всего, что они обо мне наговорили, именно это вызвало у вас большее сомнение? — его тон был сухим, но в обсидиановых глазах играл озорной огонек, и она усмехнулась. — Я никогда раньше не слышала о вариациях чар патронуса, и не верю, что средства массовой информации знают тонкости таких заклинаний. Но мне очень интересно узнать, что это действительно существует. Это сложное заклинание? — Если вы можете вызвать патронуса, у вас не должно быть проблем, — ответил Северус, и указал на ее рукав, где она держала палочку. — Если вы призовете своего, я могу научить вас модификации. Это нужно делать, когда патронус уже принял форму. Аркадия вытащила свою черную палочку из грецкого ореха, не в силах сдержать волнение — сложные заклинания по-прежнему были одной из ее самых больших страстей, но теперь она не часто имела возможность работать с ними вне своих занятий. В том, что война дала ей шанс совершенствоваться в чарах так, как никогда не позволяла ее карьера, была некая ирония, подумала она. Находясь в бегах, она была заклинательницей, накладывая защитные чары на маглорожденных беженцев и предоставляя им козыри, например как «кобура дуэлянта», чтобы их палочки нельзя было отобрать. Она усердно практиковала заклинание патронуса каждый день, движимая вполне реальным страхом перед дементорами, а также суровой реальностью того, что большинство волшебников были не в состоянии его произвести – и, следовательно, были не в состоянии защитить себя. Она понимала, что ей повезло с тем, что у ее патронуса такая форма; все патронусы были могущественны, но у нее никогда не было сомнений в том, что уж ее патронус точно сможет защитить и ее саму, и ее спутников. — Предупреждаю, она немного крупновата, не пугайтесь, — сказала психолог, и на сосредоточенном лице Северуса появился оттенок недоумения, но он кивнул в знак понимания, наблюдая, как она на мгновение собирается с мыслями. — Expecto patronum! Серебряная фигура выпрыгнула из ее палочки и перелетела через стол, и он издал изумленный смешок, уставившись вверх. Давно привыкшая к такой реакции, Аркадия усмехнулась и опустила палочку. — Извините. Такое всегда происходит. Она ляжет. Северус с удивлением следил за тем, как жирафа сложила ноги и устроилась у кофейного столика, вытянув шею, чтобы посмотреть на него, словно находила его столь же любопытным, как и он её. Зельевар даже забыл цель заклинания; по его лицу медленно расплылась удивленная улыбка, и он протянул руку, коснувшись эфемерной щеки. — Она прекрасна, — пробормотал он, с трудом отводя взгляд от жирафы и снова сосредотачиваясь на Аркадии. — Я никогда не видел ничего подобного. Это ваша? Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём он говорит, но, как только это произошло, она честно ответила: — Да. — Она величественна. Мне всегда было интересно, что было бы моим патронусом, если бы не Лили, — с тоской сказал он. Потянувшись к рукаву своей рубашки, Северус достал палочку из боярышника и закрыл глаза. Он замер на мгновение, а затем взмахнул палочкой и воскликнул: — Expecto patronum! Из его палочки вырвался серебристый туман, но вместо того, чтобы превратиться в лань, как ожидала психолог, тот просто висел в воздухе, бесформенный и мерцающий. Северус замер, непонимающе глядя на облако тумана. — Это… такого никогда раньше не было, — сказал он ошеломленно, и сжал палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели, а взгляд его с тревогой метался по рукам. — Никогда. Я… я вызвал лань Лили в первый же раз, когда попробовал это сделать. Она никогда не была… бестелесной.   — Ваши мысли о Лили сильно изменились за последнюю неделю. Я уверена, что испытывать трудности теперь — это нормально, — заверила Аркадия, хотя про себя была весьма удивлена. — Возможно, поможет, если вы попробуете другое воспоминание. — Я… да, — отвлеченно произнес Северус, встревоженный больше, чем она когда-либо видела. — Да, я попробую. Expecto patronum! В воздухе кабинета снова заискрилось облако тумана, и Аркадия изо всех сил постаралась не поморщиться, когда ее жираф с любопытством обнюхал его. На лице Северуса отразилась паника. — Остановитесь на минутку. Не надо торопиться, возможно, вам просто трудно сосредоточиться. Руки Северуса дрожали. Аркадия заметила, как он, сдерживая нервозность, снова закрыл глаза. Он оставался так намного дольше, чем в первый раз, на его лбу образовалась решительная морщина, а затем мужчина медленно поднял палочку и несколько раз беззвучно произнес заклинание. — Expecto patronum! Наконец-то из его палочки выпрыгнула серебристая лань, легко приземлившись на пол кабинета, и выражение лица Северуса отразило такое сильное облегчение, будто он только что сразился с группой дементоров. Он протянул руку к лани, которая протрусила мимо журнального столика обратно к нему, а Аркадия терпеливо ждала, не вмешиваясь, понимая, что это испытание было для него гораздо более мучительным, чем он давал понять. Минуту спустя зельевар пришел в себя и резко выпрямился. — Итак. Есть… э-э, есть заклинание для отправки сообщения. Expecto nuntium, с указанием имени того, кому вы хотите отправить послание. Это может быть и прозвище, главное, чтобы вы знали, о ком идет речь. После того как вы произнесете заклинание и привяжете его к кому-то, произнесите вслух сообщение, которое хотите отправить, а затем, когда закончите, попросите своего патронуса передать его. Например… Он замялся, внезапно занервничав, и Аркадия подняла палочку. — Давайте я попробую отправить вам сообщение, а вы скажете, правильно ли я это делаю. Expecto nuntium: Северус. Вы слышите? Психолог мысленно толкнула свою жирафу, так же, как она делала, если хотела, чтобы ее патронус побежал к кому-то, кто нуждается в помощи, и жирафа встала, опустив голову, чтобы не пройти сквозь потолок. Она сделала шаг к Северусу, чуть не наступив на него своей массивной ногой, а затем произнесла до жути знакомым голосом: — Вы слышите? Аркадия смотрела, как жирафа растворяется в воздухе, теперь понимая, почему Северус не хотел демонстрировать это, а зельевар одобрительно кивнул, хотя она заметила скованность в его движениях. — Хорошо. Если вам понадобится связаться со мной, это самый быстрый и надежный способ. Патронусы добираются до места назначения практически мгновенно, независимо от того, как далеко находится человек, которому вы отправляете сообщение. Единственный минус в том, что все, кто находится поблизости, тоже услышат послание, так что будьте осторожны с тем, что говорите. — Понятно. А маглы могут видеть и слышать патронуса? — до сих пор ей не приходило в голову задаться этим вопросом; Международный Статут Секретности прямо запрещает показывать магию маглам, которые еще не знают о волшебном мире, если только волшебник не был связан родственными узами с данным маглом или не ухаживал за ним, и поэтому, не считая магии сокрытия, исследований относительно возможностей людей, не владеющих магией, зачастую не хватало. — Да. Так что это не лучший способ связаться с кем-то, кто проводит значительную часть времени в магловском мире. Хотя, если я снова опоздаю, сомнительно, что я буду там, — ответил Северус, опустив взгляд, когда лань устроилась у его ног. — Так что не стесняйтесь… Песочные часы прервали его, громко зазвенев, и Аркадия с интересом заметила, что лань даже ухом не повела. Патронусы по своей природе были удалены от материального мира, но во время войны у нее не было возможности много об этом думать. Может, теперь, когда у нее есть такая возможность, она попробует поэкспериментировать с этим заклинанием. Северус встал, держа палочку в руке, - его черные глаза были полны тревоги, когда он снова взглянул на лань, которая встала, чтобы последовать за ним, - но он, собравшись с духом, взмахнул палочкой, и серебряный патронус растворился в воздухе. — У вас оплата через совиную почту, так что увидимся на следующей неделе. Не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам что-то понадобится до тех пор, — искренне сказала Аркадия, тоже вставая, и он коротко кивнул. — Мы можем обсудить ДПГД на вашем следующем визите и начать подготовку, если вы заинтересованы в том, чтобы попробовать эту методику. А пока продолжайте работать над самоконтролем, и у вас будет хороший старт. — Хорошо. Э-э… спасибо. Правда, — добавил Северус, выглядя виновато, и она улыбнулась. — Вы делаете невероятные успехи, Северус. Я знаю, что многие аспекты этого трудны, но вы хорошо с ними справляетесь. Просто постарайтесь помнить, ради кого вы делаете всю эту работу. — Ради себя. Я знаю. Я... — он замялся, накидывая черный плащ поверх магловской одежды. — Я постараюсь скоро поговорить с коллегами. Я не хочу и дальше подвергать сомнению свое отношение к ним. Я хочу… я хочу чувствовать себя уверенно. — И вы сможете, — пообещала она, присоединившись к нему у двери. — Это придет со временем. Мы будем работать над этим. — Верно. Увидимся на следующей неделе, — ответил он и открыл дверь в комнату ожидания, где ее следующий клиент открыто глазел на них. — Берегите себя, Северус, — сказала психолог. Мужчина оглянулся, отворив дверь на улицу, и на мгновение задержался на ступеньке. — Вы тоже. Через закрытую дверь до нее слабо доносились звуки улицы.