Растаявшие на ресницах снежинки

Макс настойчивый. Первым целует в полумраке гостиной после очередных шумных посиделок. Проводит горячими ладонями по плечам, щекочет кончиками пальцев за ухом, кусает обветренные губы и резко проводит по ним языком. Шумно дышит, сияет влюблённым взглядом, изучает каждый оттенок чужих эмоций и нежно касается раскрасневшихся скул. "Красивый", — шёпотом на ухо и крепким объятием под чужие разговоры на кухне. Макс торопится. Старается урвать каждое свободное мгновение для встречи, подкупает какао, провожает до дома — даже в самый ужасный мороз — и снова целует, целует, целует. Смелея, проводит руками по чужой талии, распахивая полы куртки, сжимает бёдра, кусает мочку уха, вызывая сдавленный вздох. Просит доверять, сыплет комплиментами, не может отпустить, даже рискуя опоздать к закрытию метро. Макс невыносимо влюблён. У него бабочки вырываются наружу потоками признаний, руки сами тянутся — касаться, гладить, ерошить, щекотать — и губы горят от одного осознания: пустили, разрешили, позволили целовать самого любимого человека. Макс влюблён так, что игнорирует московский холод, стоит под снежным ветром, дожидаясь чужого освобождения от работы, отмораживает щиколотки, нос и ладони — но терпит ради нескольких минут встречи. Его греет мысль о чужих серо-голубых глазах и смущённой мягкой улыбке. А Артёму всё ещё очень странно. Заяц всегда был где-то рядом, сиял, удивлял, смешил, дразнился, цеплял своими вездесущими ногами. И вдруг стал настолько рядом. В считанных сантиметрах, в мгновениях вздохов между поцелуями, в горячих касаниях и игривых переписках до глубокой ночи. Артёму приятно. Интересно. Немного волшебно, очень волнительно и невыносимо неловко. Он тает от объятий и прикосновений украдкой, млеет от чужих нежных, восторженных или жадных взглядов, впитывает каждое слово. Невероятно хочет верить в чужую искренность. Освобождает минуты между работой и репетициями, сдвигает сторонние встречи, задерживается на долгие мгновения на колком морозе, заботится — неуверенно, порывисто, чувствуя не то что необходимость, обязанность это делать. Заяц был его Лисом, а он сам — Маленьким Принцем. И должен был заботиться о тех, кого приручил.

***

Они молчали о своих не-отношениях ("Мы узнаём друг друга лучше, да?" — "А за годы дружбы узнали недостаточно..? Но окей, пусть будет так"), сыпали улыбками не больше и не меньше, чем было прилично, переплетали пальцы за спинами, пока никто не видел, и "случайно" уходили из офиса в одно время "по очень важным делам". Артём думал: это всё похоже на романтическую комедию — до ужаса клишированную, но оттого не менее притягательную. На затягивающую тебя игру, вызывающую бурлящий азарт и лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Макс был уверен: так зарождается счастье. Заяц 3:46 люблю тебя 3:48 ты наверное пока не осознаёшь, насколько 3:48 но я покажу (прочитано) Проходит пара минут молчания. Макс со вздохом откидывается на подушки и сверлит взглядом потолок. Наверное, он слишком торопится. Вероятно, Артём ему пока не может поверить. Главное, не спугнуть. Лишь бы не оттолкнуть. Надо сдерживаться. Не целовать его завтра в коридоре, пока там пусто. Не уламывать сбежать из офиса пораньше под скептический взгляд Гороха. Не писать ему в четыре часа утра свои пьяные от чувств мысли. Телефон отзывается уведомлением, и Максим в тот же миг притягивает экран ближе к глазам.

Тёма Спи, дурачок, завтра ещё работать 3:53

Гаус смотрит на значок "прочитано", появившийся сразу после отправки сообщения, и с силой трёт покрасневшие веки. Он невыносимо хочет написать "люблю" в ответ, или позвонить Зайцу по видеосвязи, или хотя бы поставить дурацкий смайлик сердечка. Но пальцы застывают, черствеют, не слушаются, повелеваемые сомнениями сердца. Артём любит Макса. Но, кажется, совсем не так, как тот от него ждёт. Но он обязательно постарается ему ответить Так проходит месяц — бурный, бегущий, забитый десятками встреч, множеством работы и бессонными от дел или влюблённых звонков ночами. Артём чувствует, как силы постепенно заканчиваются: он всё чаще засыпает в такси и метро, откладывает работу на день, два, три, даже неделю. Подарки к новому году не куплены, билеты в Минск — тоже. И, кажется, рождественская суета должна захватить его, закружить в танце и зарядить искристым предвкушением, но... — Тём, давай сходим за кофе? — прерывает поток мыслей просящий голос Зайца. В глазах у него тоска: парни не оставались наедине уже несколько дней. Гаус вздыхает, закрывает ноутбук с недописанным постом в Improv.Minsk, и молча идёт за Максимом к выходу. — Тём, возьми мне тоже кофе, пожалуйста. Как обычно, — задумчиво тянет из-за компьютера Шевелев, не глядя на друга и ероша и так стоящие торчком волосы. У Артёма невольно уголки губ ползут вверх. Он приглаживает чужую чёлку, проходя мимо: "Конечно, Серёж". Максим улыбается и качает головой, в коридоре хватая Гауса за руку и утягивая к выходу. Артём чувствует, как внутри ворочается тёплое волнение, а ладонь греют чужие пальцы. Они покупают три стаканчика кофе и горячий шоколад с невероятной горой взбитых сливок и маршмеллоу. Замирают у входа в здание, Артём пачкает губы белой пеной и мечтательно жмурится, подставляя лицо редким крупным снежинкам. Макс же любуется. Внутри — вихрь чувств, кипящая и пузырящаяся любовь, такая, что даже немного больно. Он большим пальцем стирает сливки с чужой щеки и нежно ведёт ладонью по заросшему щетиной подбородку. Гаус дёргается, нервно оглядывается: никого нет рядом? Никто не вышел из офиса? И просит: "Давай не на улице, пожалуйста". Максим терпеливый. Убирает руки, наслаждается лишь видом чужого удовольствия, смотрит — грустно, обиженно, влюблённо, понимающе. Он ради Артёма даже на такие глупости готов. А Гаус неловко краснеет, прячет взгляд в своём стаканчике, а потом смеётся и пинает друга в плечо: "Ну что ты смотришь?" — Нельзя? — Можно. — Ну вот и хорошо, — широкой ухмылкой и крупным глотком остывающего кофе. А потом тихим взглядом из под ресниц продолжает. — Я хочу сделать тебя счастливым.

***

Артём сбегает. От маленького офиса, от благодарных ямочек на щеках Шевелева, от подозрительного взгляда Гороха и совершенно щенячьего — Максима, от чужих слишком громких чувств. Он бредёт мимо украшенных к новому году баров, искрящихся иллюминацией деревьев и сотни спешащих прохожих и думает. Макс ему часто говорил бросать бессмысленные размышления, но Артём так не мог. Анализировал каждый свой вздох, каждое чувство в груди, каждый непроизнесённый ответ. "Я хочу сделать тебя счастливым"... Громкое заявление. Артём и так был счастлив. Что ещё ему было нужно? — Я хочу сделать тебя счастливым. — Ты что, здоровый режим сна? — Я могу стать его заменой, — игриво подмигивает и открывает входную дверь. Да, для счастья Гаусу не хватало разве что только здорового сна, билетов в Минск и большего времени с друзьями. Макс не мог исполнить эти желания. Более того, он был препятствием к исполнению первого и третьего. Но, конечно, Артём ему это сказать не мог. А вот думать и рассуждать никто не запрещал. — Тём! Артём!! Артём Андреевич Гаус, извольте остановиться! — вдруг оглушило со спины, подкрепляемое громким топотом. Макс. — Ты чего выбежал за мной? Холодно же, замёрзнешь. — Ради тебя нестрашно, – улыбается Заяц, являя ямочки на щеках. "Они с Серёжей похожи", — невольно проскальзывает мысль в подсознании. Максим же протягивает тёплые варежки. — Ты забыл. Он не давит, обнимает на прощание, неловко клюёт в щёку и разворачивается, чтобы уйти. Артём сжимает в замёрзших ладонях чёрную шерсть и чувствует себя мудаком. — Макс... Останься. Чужое счастье в глазах сияет так, что рождественские украшения тускнеют на его фоне. Нежность растекается по лицу Зайца, замирает в каждой мимической морщинке, копится в уголках искусанных губ. Максим красивый — для очень многих. Тот самый популярный хулиган из романтических комедий. А Артём, видимо, — та самая никому не интересная зануда, на которую вдруг обратили внимание. Что ж, всё сходится. Только вот Артём, кажется, действительно не любит глупые фильмы. Они бредут по синевато-золотым улицам под рассказы Зайца о последнем стэндап-концерте, сожжённой Шевелевым курице и фанатской поддержке в инстаграме. Артём слушает, правда, но слова пролетают мимо, подобно подхватываемым ветром снежинкам. Артём пытается найти внутри себя то тепло, что сияет в карих глазах напротив. — Я всё ещё не могу понять, что ты думаешь обо мне, — после пары минут молчания признаётся Заяц. Смотрит на устеленную пушистым снегом дорогу, закусывает щёку изнутри. Гаус задыхается неожиданно прямым вопросом. — Я о тебе не думаю. Я испытываю к тебе эмоции, — он пытается компенсировать жёсткость искреннего ответа мягким смехом, но Макс всё равно замирает, позволяя другу пройти пару шагов вперёд. — И ты по мне не будешь скучать? — прямой взгляд, распахнутые глаза с заиндивевшими ресницами. Артём тоже замирает, копается внутри себя, пытается распутать клубок эмоций и сожалений. — Буду. Максим ухмыляется — надломленно. А потом притягивает Гауса к себе, пользуясь тем, что на бульваре никого нет, и целует — надрывно, жадно, кусая чужие губы и впившись пальцами в серый шарф. "Мне этого достаточно", — шепчет, до боли зажмурив глаза, и резко отстраняется. Изо рта вырываются рваные облачка пара. Артём чувствует, как внутри них обоих разливается яд невзаимности.

***

Он покупает билет в Беларусь, но только для себя. У Максима ещё концерт за пару дней до нового года, а Артём больше не может позволить себе оставаться в Москве. Он слишком скучает. Родной дом ему дороже Зайца. И, если честно, ещё многое ему дороже. Максим честно провожает его до аэропорта, не перестаёт улыбаться и касаться — настойчиво, но нежно, не торопя и позволяя привыкнуть. Только вот Артём не верит, что привыкнет. Прошло больше месяца, семь свиданий и бесчисленное количество поцелуев. А он так и не нашёл внутри то, чего от него хотел Заяц. Они стоят в светлом зале среди сотен таких же расстающихся людей. Максим держит чужую ладонь, скрывая переплетённые пальцы за длинным шарфом, и грустно смотрит в серо-голубые глаза напротив. В тех эмоции мечутся — от нежности до ужасных сомнений. — А мне нет, — вдруг хрипло произносит Артём, крепче сжимая чужую руку. Максим выныривает из серого омута грустных глаз и удивлённо переспрашивает. — Что..? — Ты сказал, тебе этого достаточно. Что я буду скучать. Но мне нет. Я не могу так... без любви от всего сердца. Они молчат несколько мгновений, по громкоговорителю объявляют рейс Артёма. Тот резко отпускает ладонь Максима, не позволяя себя удержать, и с болью шепчет: "Я тебя не люблю". Самолёт взлетает над Москвой. На грудь давит сотня паскалей. Он всё сделал правильно. Но это не значит, что он не будет скучать.

***

В Минске Артём встречает Серёжу из аэропорта и закидывает его вещи к себе в машину. Впереди несколько часов пути до Гомеля. Гаус давно обещал подвезти друга, несмотря на вежливые возражения. Серёжа не спрашивает про грусть в чужих глазах и болезненно поджатые губы, угощает домашними сладостями и включает весёлую новогоднюю музыку. Артём чувствует, как боль и ненависть к себе заменяет искрящееся тепло. Осознаёт, о ком ещё месяц назад хотел заботиться. Без обязательств и ответственности за тех, кого приручили. Макс в Москве смотрит стендап Гороха, болезненно ухмыляется и заказывает третий стакан виски с колой. Он всегда знал, чем всё закончится, но очень хотел унести эти мгновения в следующий год. Не получилось. Они с Серёжей сидят в пустом полутёмном зале у сияющей ёлки. Макс не плачет, это просто растаявший на ресницах снег. Горох обнимает его за плечи и молчит. Он думает, что говорить надо было раньше, когда Артём тянул руки к взъерошенной чёлке, а Максим цеплял тёплые ладони, думая, что никто не видит. Теперь было поздно. Через несколько дней наступал новый год.