Обратимость

      Это было худшее Рождество за все двадцать пять лет.       Гермиона стояла на открытом балконе, прилегающем к большому залу, вдыхая едкий запах сигаретного дыма. Белый туман кружил легким облаком вокруг девушки, впитываясь в ее идеально прямые волосы. Сегодня она постаралась на славу, пытаясь выглядеть счастливой в глазах своих школьных знакомых. Она улыбалась белоснежной улыбкой, отвечала на рукопожатия, но глубоко внутри — там, за кожей, под ребрами — она ощущала всепоглощающее, чудовищное чувство.       Могильный холод уничтожал, забирал последние капли тепла из ее жизни.       Гермиона поднесла тонкую сигарету к ярко накрашенным губам и сделала ядовитую затяжку, оставляя следы помады на фильтре. Казалось, что единственное тепло, которое ей принадлежало, — это тлеющий уголек на конце сигареты.       Она добилась высот в карьере, но была столь несчастна в душе, что каждая фальшивая улыбка оставляла надрез на ее сердце, которое отказывалось биться в груди.       — Может, домой? Я устал.       Мужской голос не заставил вздрогнуть или хоть как-то отреагировать. Ни одна струна в душе не дрогнула, лишь безразличие сильнее вцепилось во все нутро, пропитывая каждую клеточку мерзким ощущением безысходности.       Рональд Уизли стоял в дверном проеме, стараясь плотнее закутаться в темно-синий пиджак, который не сходился на уровне живота. Рон повел плечами, пытаясь стряхнуть возникшую дрожь от того, что он покинул уютный большой зал и теперь стоял наполовину на балконе, смотря на обнаженную спину своей супруги, которая пряталась за гладкими волосами.       Гермиона притянула руку к груди, прижимая ее к солнечному сплетению, не опуская вниз, не давая возможности Рону увидеть ее слабость в виде никотина. Для всех у нее нет слабостей или пороков. Она идеальная, сильная, умная.       — Лети без меня, я хотела заскочить в Министерство, — ни одна мышца не дрогнула на ее лице, когда она произносила ложь. Гермиона не собиралась в Министерство: все дела были сделаны, все отчеты составлены. Три года назад Министерство магии Великобритании обрело в лице нового главы умнейшую молодую девушку. Назначение вызвало диссонанс в магическом сообществе, но спустя время все поняли, что это стало лучшим решением за последнюю сотню лет. Министерство поднялось буквально с колен, и Гермиона Грейнджер играла в этом ключевую роль.       — Ладно, увидимся дома, — Рональд захлопнул дверь на балкон немного сильнее, чем было положено по правилам хорошего тона. Он вообще не собирался приходить на этот Рождественский ужин в стенах школы. И не планировал трансгрессировать обратно сам. Ведь для этого нужно было покинуть территорию школы пешком. А у его жены были привилегии: двери школы были открыты для нее постоянно. Но уговаривать ее он не хотел. По одной простой причине — ему было лень вступать с ней в спор.       Только после того, как дверь на балконе хлопнула, Гермиона позволила себе опустить руку, пальцы которой удерживали дотлевающую сигарету. Все ее слабости принадлежали только ей. Каждый страх, каждое переживание.       На худые оголенные плечи падал легкий снег и таял от соприкосновения с бледной кожей, оставляя влажные следы. Было чертовски холодно, внутри Гермиона дрожала, но стояла ровно с высоко поднятым подбородком, словно ледяная фигура. Холодный зимний ветер немного раздувал идеальные белокурые волосы. Она изменилась, сильно. Не только снаружи, но и внутри. Гермиона давно перестала смеяться, давно не читала ради собственного удовольствия, давно не просыпалась позже шести утра. У министра магии нет выходных, праздников, отпусков и больничных. И даже завтра утром она проснется в четко отведенное время. Даже после Рождества.       Пять лет назад Рональд первый раз заговорил о детях. Но в двадцать лет Гермиона посмотрела на него, как на умалишенного. Она только доучилась последний год в Хогвартсе, который пропустила из-за охоты за крестражами. И слово «дети» не вписывалось в ее планы на ближайшие много лет. Мысль о том, что в их квартире будут бегать рыжеволосые маленькие существа, приносила лишь ужас и панику. Она уговорила себя и Рональда, что рано.       Потом она устроилась в Министерство, продолжила обучение, и взлет ее карьеры был делом времени. Которого на себя оставалось все меньше. А муж бросил работу мракоборца и начал пробовать себя в новой стезе — писательстве. Его книги о приключениях «Священной троицы» пользовались успехом. Их читали, их любили, ими восхищались. Гермиона прочитала лишь первую и поняла, что она слишком далека от действительности. Слишком героическая, слишком не такая, какой она помнила свою жизнь.       Рон огорчался. Его расстраивало то, что жена отказалась взять его фамилию после свадьбы, которую они сыграли сразу после окончания школы, потом — что отказалась рожать ему сыновей, затем — что она слишком много времени проводила на работе. А потом он смирился, ему стало безразлично. Он продолжал любить, но это чувство стыло после каждого взгляда безразличия с ее стороны. Гермиона всегда была слишком идеальной для него, и Рон это понимал. Пока жена добивалась успеха, он толстел, сидя за пишущей машинкой. Пока она держала ровную осанку, раздавая указания в кабинете, он горбился под тяжестью собственного тела. Рон видел: Гермиона ускользает как песок сквозь пальцы, что даже находясь рядом с ним, завтракая на одной кухне, она находилась не тут, не рядом. Грейнджер все больше погружалась в себя. Но отпускать ее Рон был не готов. Она стала светом в серости его жизни, и к этому свету он привык. Уизли ждал ее с работы, ждал, что настанет тот день, когда она захочет детей, захочет покоя взамен безумному ритму своей работы.       Но сейчас, посмотрев в ее спину, после того, как Гермиона даже не развернулась, он осознал, что они слишком разные и всегда такими были. И единственное, что может удержать ее рядом, — ребенок. Рон понял для себя, что спрашивать больше не будет, заведомо зная ответ. И решил действовать без разговоров. Он понимал, что это низко, но желание удержать успешную женщину было сильнее, чем отголоски совести, которые он планировал заесть пирогом с курицей после возвращения домой и запить своим любимым сливочным пивом.       Гермиона потушила сигарету о металлическое ограждение, оставляя бычок лежать там же, смотря, как его медленно заносит снегом. Она понимала, что нужно уходить. И не только с балкона и холода, но и от мужа. Но статус и положение в обществе не позволяли. Она знала, что будут говорить за ее спиной, знала, что Ежедневный пророк выставит историю развода на первую полосу, и она этого не хотела. Снег и мысли совершенно лишили Гермиону настороженности: она стала расслаблена, не ожидая никаких вмешательств в свой уединенный холод на балконе. Можно было бы развести огонь — он всегда получался легко, можно было бы просто переместиться куда угодно, в любое место в мире. Но она выбрала остаться тут, рядом с местом, где прошло ее детство, юношество, там, где она сражалась и, как думала, полюбила.       Но по истечении лет любовь не казалась чем-то особенным, лишь привычка и взаимное уважение к общему прошлому и общей борьбе со злом. Уже тогда она понимала, что это плохая идея, такой скорый брак, но давление общественности и семьи сделали свое дело, и она стала официально женой.       Казалось, все вокруг ликовали от такого союза: лучшие друзья поженились. «Самая умная волшебница выбрала одного из семьи Уизли в свои спутники, как долго продлится эта ошибка?» — Пророк пестрил новостями об этом событии.       Она старалась не обращать внимания на статьи, старалась почувствовать себя и свои ощущения, искренне думая, что любит. Что именно про это чувство пишут в книгах и романах? Что волнение и трепет они просто оставили еще в начале, что переживания остались тоже позади. Что у них просто этому не было места. Они сразу пришли к огромной взаимной любви. Она так думала тогда. Но воздушные замки давно разрушились, а жизнь — обычная, семейная — никуда не делась. Гермиона пыталась бороться первое время. Пыталась стать лучше, заботливее, внимательнее. Но со временем, не видя никакой отдачи, она гасла, как недавно потушенная сигарета. Рональд лишь писал и отвечал на письма поклонников. Он был не способен взмахнуть волшебной палочкой, чтобы помыть посуду, погладить вещи или элементарно убрать пятна еды с футболки.       Время раскрыло потаенные уголки души каждого.       Под окна балкона на улицу выбежала Джинни, догоняя своего сына Скорпиуса. Гермиона смотрела на них, слушала их смех. Джинни легко далось звание «жены» и впоследствии «мамы», казалось, что она точно знает, как нужно, и любой сюрприз для нее не в новинку.       — Стой, негодник, я заберу твою метлу! — рыжеволосая девушка бежала по рыхлому снегу за мальчиком, который заразительно смеялся. Гермиона не была уверена, сколько лет ему было — три или четыре. Последние годы жизни она отдалилась ото всех, сосредотачиваясь на работе. Заразительный смех мальчика заставил губы Гермионы дрогнуть в улыбке — немного грустной, но искренней. От того, что люди перед ней были точно на своем месте. Они встретили родственные души, рядом с ними всегда чувствовалось это, они идеально подходили друг другу, как два кусочка пазла. Они заботились о партнере, жили ради семьи.       — Неть, я скажу папе.       Мальчик бежал и смеялся, все дальше удаляясь от стен школы. Джинни продолжала его догонять, но по тону ее голоса было ясно — она не злится. Гермиона провожала их взглядом и поняла для себя, что проблема не в том, что она не хотела детей, а лишь в том, что она не хотела их от мужа. Ответ на долгие разговоры с Роном пришел мгновенно, на балконе в школе чародейства и волшебства Хогвартс.       Вдруг на холодные плечи опустилась мягкая ткань, приятно согревая кожу. Это заставило Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Немного повернувшись, она увидела Драко Малфоя. Последний раз они встречались на конференции в Париже год назад и не обмолвились и парой слов в ожидании, пока открывали порталы для перемещения. И видеть его сейчас, чувствовать тепло его пиджака, было как минимум странно.       — Решила заболеть? — Малфой даже не посмотрел в сторону девушки, лишь встал по правую руку от нее и достал из кармана брюк серебряный портсигар с выгравированной змеей. Длинные пальцы изящно подцепили одну. Драко протянул портсигар в сторону Грейнджер, предлагая закурить. Только тогда они посмотрели друг на друга, встречаясь взглядами, кажется, первый раз за последние много лет. — Оставь сказочки для своих бестолковых сотрудников, весь балкон пропитался ментоловым дымом.       Рука Гермионы немного дрогнула, но, совладав с собой, она подняла ее и подцепила неизвестную марку сигарет. Они были завернуты не в привычную белую бумагу, а были коричневыми и приятно пахли сладкой вишней.       — Спасибо, — девушка зажала сигарету между пальцами, собираясь зажечь огонь невербальным заклинанием. Но не успела: тонкая струйка сизого дыма начала исходить от кончика сигареты. Гермиона лишь кивнула в знак благодарности, прислоняя сигарету к губам, насыщая лёгкие ни с чем не сравнимым вкусом спелой ягоды. Первый раз за многое время она испытала что-то новое, кроме безразличия.       — Прячешься от муженька? — Драко положил локти на металлические перила, перемещая вес тела на руки, не беспокоясь о том, что рукава белоснежной рубашки испачкаются или намокнут.       Гермиона лишь повела плечами, сама не зная, от кого она скрывалась тут в одиночестве, тишине и холодном покое. От себя самой или от целого мира.       — Нет, просто дышала свежим воздухом.       Отчасти, она говорила правду, Гермиона наслаждалась моментом, когда от нее ничего не хотели. Ни поздороваться, ни пожать руку в знак уважения, ни обсудить последние политические изменения. Тут она могла вдохнуть ледяную свежесть, не беспокоясь о том, что ей помешают. Но даже здесь ее нашли. В первый раз муж, во второй — Малфой. И она не знала, кому из двух была менее рада, и от этого внутри становилось еще омерзительней.       — Как скажешь, — Драко прильнул к сигарете губами, с наслаждением втягивая дым в легкие, а Гермиона как завороженная смотрела за процессом, который казался слишком интимным. На секунду задержав дым в себе, Драко отпустил его, позволяя ветру забрать облако с собой. — Не знал, что ты куришь, — взгляд серых как вечернее небо глаз внимательно посмотрел на Гермиону. Отмечая ее новую прическу, яркую помаду и неестественную бледность фарфоровой кожи. Он не видел ее больше года, а не разговаривал, наверное, никогда.       Она в свою очередь тоже заметила, как изменился он. В школе он никогда не отличался высоким ростом или слаженной фигурой, возможно, она просто не смотрела в его сторону. Сегодня он был другой. Белая рубашка, которая с каждой секундой покрывалась влажными отметинами от тающих снежинок, туго обтягивала широкие плечи. Гермиона хотела бы назвать Драко парнем в своей голове, но внешний вид его напоминал мужчину. Удлиненные белоснежные волосы были собраны в хвост на затылке — такую прическу она еще не видела у него. Даже год назад он выглядел не так взросло как сегодня, Грейнджер поняла, что любуется его подтянутым телом, его аристократическим профилем с прямым носом, даже удлиненные волосы не вызывали отторжения. Лишь возникало желание убрать стягивающий их шнурок. Но она быстро отбросила от себя эти мысли, которые начали плавить ее изнутри.       — Никто не знал, — Гермиона улыбнулась, делая еще одну затяжку, с наслаждением прикрывая глаза.       — Ты полна сюрпризов, Грейнджер, — Драко так и стоял, облокотившись на перила, но повернул в сторону Гермионы голову, внимательно изучая ее. Драко отметил, как гармонично она смотрелась в его черно-угольном пиджаке. Грейнджер ни разу не поправила его с тех пор, как он набросил его на ее плечи, не понимая, почему так не поступил прошлый гость этого балкона. Ярко накрашенные губы приоткрылись и выпустили дым из легких: она наслаждалась моментом освобождения, хоть и секундного.       — Например, каких? — Гермиона просунула руки в рукава пиджака, удобнее устраиваясь в согревающей шелковистой ткани. Совершенно неосознанно она вдохнула запах, который заставил сердце в груди сделать лишний удар. Древесно-пряные нотки коснулись рецепторов, добавление сладковатого сорта табака и тонкий шлейф кедра заставил Грейнджер прикрыть глаза, наслаждаясь.       — Ну, для начала, ты пришла впервые за пять лет после выпуска. Во-вторых, ты решила скопировать мой врожденный стиль? — в голосе Малфоя чувствовалась усмешка, а на губах появилась хитрая ухмылка, Гермиона не сразу поняла суть претензии. До тех пор, пока Драко ей не помог: — Волосы, Грейнджер, перекрасилась и потеряла весь рассудок?       Гермиона лишь блеснула карими глазами, которые в свете ночного неба казались черными и бездонными.       — Это лишь чары иллюзии, Малфой, — Гермиона махнула рукой, продолжая удерживать сигарету пальцами, рассеивая наваждение. Белоснежные волосы исчезли, теперь это была пышная копна коричневых волос, яркая помада стерлась, и идеальный фарфор кожи покрылся веснушками, даже в декабре. Сейчас перед Драко стояла не Министр магии, не умнейшая волшебница последних времен, а Гермиона. Девушка, с которой пять лет назад он заканчивал последний курс обучения в школе. Но реальность была недолгой, рука Гермионы вновь сделала круговое движение, оставляя в воздухе след от тлеющей сигареты, и вместе с движением вернулась и иллюзия. Волосы вновь выпрямились, губы стали ярче, окрашиваясь в бордовый цвет, а веснушки растаяли, делая кожу фарфоровой, опять.       Малфой не выглядел удивленным, он лишь старался разглядеть там, под магией, ту школьницу, но с каждой секундой образ таял, как снег на его рубашке. Драко почувствовал, что его собеседница собирается покинуть балкон, он не мог ее остановить или предложить остаться, он лишь мог улучшить условия нахождения. Оставаться в Рождественскую ночь одному почему-то совсем не хотелось. Он наколдовал маленький огонь, витающий в воздухе, пламя меняло цвет от синего до почти черного и приятно обдавало тело теплом. Гермиона внимательно смотрела на пламя, осознавая, что это сделали в первую очередь для нее, для ее удобства и комфорта. Захотелось предложить что-то взамен его вниманию.       — Где бы ты хотел оказаться сейчас? — Гермиона провела рукой по огню, но он не обжег, а лишь согрел замершие кончики пальцев. Она могла переместить их куда угодно без порталов, лишь за один прыжок.       — На последнем курсе, когда мы заканчивали школу, — Драко смотрел, как девушка играет с огнем, и это его удивило. Обычно чужой огонь обжигал, и это должен был знать каждый волшебник. Но Гермиона вела себя так, словно ничего особенного не происходило. Она вопросительно приподняла брови, не ожидая такого ответа, она вообще разговаривала с Малфоем первый раз за все время, сколько знала его. Раньше они только обменивались оскорблениями и колкостями, а ближе к концу обучения просто делали вид, что не знают друг друга.       — Зачем? — она задала вопрос, не прекращая играть с огнем, наслаждаясь теплом, которое он дарил.       — А ты бы не хотела, Грейнджер? — Малфой сложил руки на груди и сделал шаг ближе к огню.       — Не знаю… — Гермиона ответила сразу, не обдумав ответ, хотела ли она отказаться от настоящего, чтобы исправить что-то? Что бы она сделала? Не вышла бы замуж за Рона? Отказалась бы от должности Министра магии Великобритании? Или каждый выбор стоил того? Статус в обществе, «грязнокровка», которая изменила магический мир. — Я бы хотела в тепло, — она сделала шаг назад, намереваясь снять пиджак и отдать его владельцу. Но Малфой схватил ее за локоть, останавливая.       Гермиона немного напряглась от резкого захвата, но руку не вырвала, смотря внимательно в серые глаза напротив. В них было что-то невысказанное, потаенное, на мгновение захотелось коснуться его щеки, стереть следы талого снега. Но Гермиона вовремя остановила себя, не позволяя сделать необдуманное движение.       — Перенеси нас, я представлю место, — Малфой представил единственное место, куда бы он хотел сейчас попасть. Единственное, где он чувствовал себя уютно.       Но Гермиона не спешила переносить их, она с подозрением и сомнением смотрела в глаза Драко. Стоило ли довериться ему, стоило ли отбросить неуверенность и страх? Словно почувствовав ее внутреннюю борьбу, Малфой изогнул губы в ухмылке, он видел ее переживания, они никогда не были друзьями, а сейчас он удерживает ее за локоть и стоит слишком близко к ней. Непозволительно близко. Так, что мог разглядеть слегка зеленый контур на карей радужке зрачка.       — Поверь мне, — не получилось сказать это с усмешкой или уверенностью, не получилось сказать это обычным тоном. Голос охрип, и получилось лишь шепотом. Драко сам не понимал, почему просит, почему ее близость заставила сердце, которое, он думал, перестало учащенно биться много лет назад, ускориться, кажется, он давно перестал думать о ней. — Прошу.       Губы Гермионы были так близко, что Малфой чувствовал ее дыхание, его сигареты смешивались с ее цветочным ароматом. Она притягивала к себе словно магнит, хотелось почувствовать вкус ее губ, хотелось прильнуть к ней всем телом, пробраться под тонкую ткань белоснежного платья. Малфой поддался искушению и начал склоняться, чтобы почувствовать желаемое, но в этот момент, когда между ними осталось лишь несколько сантиметров, Гермиона ухватилась сильнее за его плечо и трансгрессировала. В то самое место, которое представил Драко.