Обратимость

      На следующее утро…

      Лаванда проснулась от дикого похмелья. Перед глазами кружила комната, напоминая, что ночь она провела в ночлежке Косого переулка. Прошлый вечер Браун помнила плохо: неприятный разговор с Грейнджер, осознание того, что она внезапно оказалась замужем, а дальше — как в тумане… алкогольном и сигаретном угаре.       Вечером она вернулась в Дырявый котел, и в дверях встретила его: рыжая копна волос, распахнутый пиджак, немного отросшая щетина. Лаванда точно почувствовала неприязнь к мужчине напротив, особенно к немного выпирающему пузу. Но, взглянув на руку Рона, заметила то, что заставило ее посмотреть на старого знакомого новым взглядом: там красовалось тонкое обручальное кольцо.       Тогда она решила, что судьба — бессердечная сука, раз подкинула ей такой подарок даже после того, как она отказалась от него и разорвала все отношения с Роном. Отсутствие воспоминаний подтолкнуло Лаванду к «первому шагу». Она поцеловала Рона, не обращая внимания, что все нутро говорило ей: «Не надо, это ошибка».       Но она не послушалась, вступая на скользкую дорожку, ведущую к прошлому. Дальше все было очень размыто, он ответил не сразу на пылкий поцелуй, и даже это не заставило Лаванду напрячься.       Когда комната перестала вращаться, Браун очень аккуратно повернула голову вбок, пытаясь понять, что натворила. Рон медленно моргал, тоже вспоминая произошедшее, пытаясь восстановить хронологию. Он пришел в бар, напился, рассказывая бармену о своей легендарной книге. Но старику за стойкой дырявого котла было плевать на неудачника, который пришел залить свое горе дешевым огневиски.       — Ты что, развелась? — Рон приподнялся на локтях, зажмурившись от резкой боли. Лаванда не сразу уловила его вопрос, а точнее посыл. Еще раз быстро посмотрела на правую руку, в очередной раз проверяя наличие кольца.       — Мерлинова борода…       Кольцо у Уизли и правда было, но вот не на той руке. На левой, и, рассмотрев его поближе, Лаванда поняла, что на обручальное то было не похоже. Браун не успела возмутиться, не успела и подумать о том, какую ошибку совершила вечером. Незнание не освобождает от ответственности. И когда дверь распахнулась, ударяясь ручкой о стену, то на пороге стоял малознакомый, но весьма обаятельный мужчина, а за его спиной маячила до боли знакомая девушка со связкой запасных ключей. Лишь после того, как незнакомец изрек тираду о супружеской неверности, Лаванда поняла, что просчиталась. В очередной раз. Это была последняя встреча Лаванды Браун, Рональда Уизли и Астории Гринграсс.

***

      Пять лет спустя.

      Это Рождество в Хогвартсе было особенным. Провести это мероприятие было принято в цветах факультетов. Можно было надеть бордовое с золотом, а можно облачиться в синий или желтый. Главное условие — цвета должны были быть не родного факультета.       Гермиона не задумалась о выборе ни на секунду, выбирая цвета его факультета. Она всегда любила изумрудный, но обучение в школе лишило возможности его носки. Но сейчас она могла позволить себе все.       Отгремели вальсы, оркестр перешел на более спокойную мелодию, позволяя гостям пообщаться. И, воспользовавшись заминкой в музыке, Гермиона тихонько скрылась за высокими стеклянными дверьми, которые привели ее на балкон. На тот самый, с которого началась ее история. История длинною уже в десять лет.       Восемь месяцев назад она лично подписала указ об освобождении Люциуса Малфоя. Ни Драко, ни Нарцисса не просили ее об этом ни разу. Гермионе захотелось поставить точку во всех вопросах.       Разговор с отцом Драко был короткий и по существу. Она больше не отводила взгляд, чувствуя себя грязнокровкой. Это слово перестало оскорблять, как и шрам на руке перестал быть клеймом.       Если Малфой старший хочет быть не только свободным человеком, но и окруженным семьей, ему придется не просто похоронить «топор войны», придется его уничтожить. Люциус выбрал один из двух предложенных вариантов, пожимая руку в честь заключенной сделки, и первый раз увидел надпись из неровных букв на предплечье министра магии. Гермиона Грейнджер перестала быть школьницей в его глазах. От силы ее рукопожатия, от стали в ее темных глазах он понял, что не только чистота крови важна.       Из небольшой сумочки на серебристой цепочке Гермиона достала пачку сигарет, и по привычке, сформировавшейся за последние пять лет, не подожгла сигарету магией. Проведя пальцем по колесику зажигалки, она наблюдала, как зарождается ее любимое пламя — она была готова смотреть на него часами, наслаждаясь переливами серого и голубого. Первый раз, когда только Драко отдал ей помятую коробочку, которая ждала адресата так долго, она не поняла всей прелести этого подарка. До того, как не появилось пламя. Его пламя. В такой незатейливой вещице как зажигалка Драко смог подарить частичку себя.       Огонь, который не обжигал.       Даже сейчас Гермиона не смогла себе отказать в том, чтобы провести кончиком пальца по пламени, чувствуя, как тепло согревает кожу.       Она опять вышла на балкон и вновь не набросила на плечи пальто. Гермиона подожгла сигарету, но при этом не сделала ни одной затяжки, просто смотря, как ветер развеивает сизый дым, наполняя легкие холодом с привкусом вишни. Она вновь скрывалась от бесконечных рукопожатий, от поздравлений и любопытных взглядов. Хотелось сохранить это как можно дальше от всех незнакомцев. Но время выдавало все сокровенное, позволяя видеть то, о чем не хотелось рассказывать.       Сигарета тлела, а Гермиона вспоминала, как Драко помог вернуть ей воспоминания последних забытых лет. Они обжигали своим напором, смешиваясь с текущими, но это было необходимо. Как для нее, так и для работы. Быть министром магии, но не владеть актуальной информацией — было сродни преступлению.       Стряхнув пепел за перила балкона, Гермиона улыбнулась, вспоминая вторую «культовую» книгу о приключениях Рональда Уизли и его друзей. Вторую и последнюю, из-за негативной оценки критиков последующие части так и не увидели свет, а первая, хоть и после мимолетного успеха, стала причисляться к сатире, а купить ее можно было в разделе фантастики и юмора.       Джинни Уизли, к удивлению многих, дала интервью в «Придиру», рассказывая, что было на самом деле. А так как она была одним из важнейших участников того приключения, она популярно объяснила, что Рон не сражался с Василиском и не носит его клык на шее, как трофей. Во-первых, клык очень большой, а во-вторых, ядовитый. Джинни не смогла промолчать, а после этой статьи ее пригласили стать редактором спортивной колонки в «Ежедневном пророке». Так она могла быть причастной к спорту, но большую часть времени проводить с семьей, в которой скоро планировалось пополнение, уже третье.       Когда тлеющий уголек почти добрался до фильтра, Гермиона уловила Драко. На инстинктивном уровне она знала, что он ее ищет и беспокоится, но не успела она передать ему свое местонахождение, как дверь за спиной открылась, пропуская Малфоя на балкон. Он знал, где найдет ее. Он всегда ее чувствовал.       Теплая ткань пиджака опустилась на продрогшие плечи. Он не мог иначе, никогда.       — Тебе нельзя, — Драко перехватил почти дотлевшую сигарету и ускорил ее погибель, приложив к губам и сделав затяжку. — И мерзнуть тебе тоже нельзя.       Голос был серьезный, даже осуждающий, но Гермиона лишь улыбнулась его словам. Драко стоял по правую руку, внимательно изучая ее взглядом.       — Я не курила, — попыталась оправдаться Гермиона. — Я просто дышала. Да и не холодно…       Малфой аккуратно прижал девушку к себе, кладя подбородок на макушку. Она пахла все также, даже спустя десять лет — солнечным летним зноем, цветущим лугом. Вновь наполнив легкие запахом своей амортенции, Драко поцеловал Гермиону в макушку, на что она сморщила нос. После пяти лет замужества это казалось слишком милым. Но она и не думала сказать об этом вслух, боясь, а вдруг он перестанет.       Драко позволил сигарете погаснуть в снеге, наметенном на ограждение.       — Давай уйдем? — он погладил плечи Гермионы, спускаясь по спине.       — Давай еще немного постоим? — она прижалась щекой к его груди, разглядывая бордовую бабочку — единственное, что напоминало окружающим, какой факультет Драко выбрал. — Хочется еще подышать.       Драко усмехнулся, понимая, что это последнее Рождество, которое они проведут вдвоем. Почувствовал толчок в районе бока, который передался от живота Гермионы, Драко понял, что сын только что это подтвердил.       — Как думаешь, Министерство переживет мой отпуск? — Гермиона вновь задала этот вопрос, нуждаясь всегда в положительном ответе.       — Как и больница — мой, все будет хорошо.       Все правда будет хорошо, Магическая Великобритания не разрушится от двухмесячного отпуска, и если Гермиона решит его продлить — тоже. Как Больница Святого Мунго сможет обойтись без главврача.       Конечно, на случай экстренной необходимости они купили маггловский телефон, при этом запретив птицам пересекать границу их владений. Можно было связаться по каминной почте, но о ней знали лишь единицы.       — Я боюсь, — Гермиона прикрыла глаза, прокручивая страшные картинки материнства. В какой момент она вообще передумала и вдруг решила, что семья это для нее. Семья не просто из двух человек, а такая, где под ногами разбросаны детские игрушки. Возможно, когда первый раз стояла на этом балконе и курила, или когда спала в его объятиях в комнате Так и Сяк. Или когда Драко прятал ее от собственных друзей за гобеленом на шестом этаже, или когда она сломала ему нос…       Гермиона прокручивала воспоминания, пытаясь найти ответ на самый простой вопрос, который всегда был у нее на глазах.       — Я знаю, Гермиона, но обещаю, я буду рядом. Всегда, — Драко отстранился, с хитрым прищуром смотря на жену. — Потанцуй со мной, Грейнджер?       Драко сделал шаг назад, приглашая Гермиону на танец. Накрахмаленная белая рубашка, казалось, светилась на фоне загорелой кожи, какой он обзавелся за время недели работы в Китае для повышения квалификации.       Гермиона вновь залюбовалась им словно впервые. Широкие плечи, идеальные очертания скул, которые она так любила целовать, и светлые волосы, которые все еще были собраны в небольшой хвост на затылке. Был в этом особый шарм — стягивать шнурок, распуская хоть и не длинные, но нуждающиеся в уборке волосы.       Она вложила пальчики в его ладонь, казалось, возвращаясь в прошлое, в их первый танец, который стал началом важного этапа в их жизни.       Драко аккуратно притянул девушку к себе, насколько позволял округлившийся живот. Они двигались медленно, под тихие звуки музыки, которая играла в их душах. Легкий поворот и звонкий смех. В его руках Гермиона всегда чувствовала себя по-особенному. Даже сейчас, став временно менее расторопной, она ощущала себя невесомой.       — Мы так и не выбрали имя… — Драко закружил Гермиону, помогая удержать равновесие.       — Как тебе Скорпиус? — Гермиона на секунду замерла, почувствовав странную непривычную боль.       Драко знал, что из-за вмешательства в прошлое мальчик с этим именем не появился на свет. И если бы сейчас Гермиона не предложила это имя, то это сделал бы он. Понимая, как они задолжали вселенной и целому миру за возможность быть друг с другом.       — Ой.       Гермиона замерла, и если она еще не поняла, что произошло, то Драко понял за секунду. Он перехватил супругу под руки и весь его загар исчез за секунду, а вместо него пришла паническая бледность.       — Нам срочно нужен врач, — Малфой хотел позвать на помощь, но боялся и на секунду оставить жену, которая собралась рожать в канун Рождества на балконе Хогвартса. Реальность дошла и до Гермионы, конечно, ее предупреждали, а Джинни в подробностях описывала весь процесс. Но слушать — это одно. А осознать — это другое. Но если Драко растерялся и не знал, куда бежать и кого звать, то Гермиона собиралась действовать согласно четкому плану, который был у нее расписан по пунктам.       — Так, предупреждать, думаю, никого не нужно, — Гермиона сделала два быстрых вдоха. — Я перенесу нас в Мунго, кажется, придется отложить собрание после праздников, — она усмехнулась, потирая живот.       — Ты чокнутая, — Драко смотрел на Гермиону, не до конца веря, что ему так повезло.       Гермиона вопросительно приподняла брови, стараясь не рассмеяться от вида Драко. От его вспотевшего лба на морозе, от того, как он постоянно придерживал ее, словно она была из тончайшего хрусталя.       — И я люблю тебя.