Обратимость

Доверие читалось в граните серых глаз.

Оно с огнём играло, не обжигало вас,

И слышалось в той речи сладких лживых фраз.

Но кто теперь поверит в танец: «первый раз»?

И сердце не собрать — оно разбито. Больно.

От пепельных волос беги, пути не разобрав.

Милая, не смей давать последний шанс. Довольно.

Вспомни, он давно ушёл, тебя предав.

Нож в спину брошен. Хватит этой боли.

Прошлое не обратить, проиграна игра. Забудь.

Душа пустует, словно ядом укололи.

Обратимость о себе напомнит, лишь стоит стрелки на часах замкнуть…

𝄞Lily's Theme

Alexandre Desplat

𝄞Severus and Lily

Alexandre Desplat

      Второй раз за вечер Гермиона упала, больно ударяясь коленом. Но сейчас, с приглушенной алкоголем реакцией, было почти все равно на то, что из ссадины шла кровь, впитываясь в черную ткань брюк.       От места, куда она трансгрессировала, стыла кровь в жилах. Запястье вновь зажгло фантомной болью, на что Гермиона не удержалась и растерла его рукой.       Ее личный ад, в который она вернулась добровольно.       Перед глазами двоилось, делая невысокие голые кусты изгороди еще страшнее. Холодный декабрьский ветер трепал волосы, и, поправив их, Гермиона заметила, что на ладони кровь — при перемещении пострадало не только колено…       Стряхнув впившиеся острые камни с кожи, она оглянулась. Снега тут почти не было, отчего казалось, что вокруг мертвая земля, которая не проснется с первыми весенними лучами.       Шаг — и воспоминания вспыхивали, как наяву.       Беллатриса держит, прижимает к полу, надавливая на все тело и особенно сильно — на горло. Но крик — он не может удержаться в груди. Он вырывается разрушающим потоком, а Драко смотрит ей в глаза. И, кажется, забирает боль взглядом, тогда она не думала об этом, а после — старалась не вспоминать этот день вовсе. Но, ступая по дорожкам поместья, невозможно отмахнуться от назойливых воспоминаний.       Запнувшись о собственные ноги, чуть не встретившись носом с каменной дорожкой, Гермиона попыталась собраться, восстановить себя по кусочкам.       Вдох. Выдох. Вдох.       Она обезумела, так бы каждый сказал, кто увидел ее сейчас. Смазанная алая кровь с ушибленной руки на лбу, безумный расфокусированный взгляд и странная улыбка, которая так и грозила перерасти в слезы. Она сама пришла, по собственному желанию — от этого одновременно хотелось смеяться и плакать.       Гермиона подумала о том, чтобы вывести алкоголь заклинанием, вернуть себе уверенность и трезвость ума. Но поняла, что не знает слов. Такое простое, которое испытывал на себе каждый ученик, осталось ей незнакомым. Но потом это незнание показалось даром. Будь в ее крови меньше огневиски, хоть на промилле, она бы не решилась прийти сюда, не решилась на ответы.       Поместье Малфоев казалось опустелым и неживым. Темные окна дома словно черные бездонные глаза смотрели с осуждением и вопросом:       «Зачем ты пришла, что ищешь тут?»       Но Гермиона не знала, не понимала, где нашла в себе отвагу прийти туда, где однажды мечтала не о спасении, а о смерти. Захлебываясь в собственной боли. Но сейчас боль переродилась. Кожа больше не саднила, Лестрейндж не душила, но легким не стало проще. Вместо физической боли душу забрала другая.       — Ты мерзкий, противный слизняк! — Гермиона выкрикнула это, не думая о сказанном. Министр, взрослая женщина, а ругается как девчонка с третьего курса.       Она шла, пиная невидимые камешки на дороге, сама не зная, каких ответов хочет услышать. Все же и так понятно, раз она не выслушала это за пять лет, то чего хочет сейчас? Какой правды, а главное — для чего?       Едва уловимый свет появился на первом этаже. Черное неприветливое окно засветилось тусклым золотым переливом, и, только увидев его, Гермиона осознала, что вторглась в чужие границы. В чужой дом. И, возможно, разбудила хозяина поместья и его жену.       Стыд вытеснил легкость от алкоголя. Когда Гермиона уже хотела переместиться, ее остановил запрет, который она, не заметив того, пересекла, приближаясь к дому, и дверь отворилась слишком быстро.       Перестать существовать в своем времени показалось на редкость хорошей идеей.       Держа в руках палочку, в темном проходе стояла женщина. Худая, некогда высокая и ухоженная. Сейчас она была иной. Волосы переливались серебром в неярком магическом свете, а глаза не смотрели с упреком. Словно она ждала этой встречи — в них было облегчение.       — Простите, — Гермиона попятилась назад, немного приподнимая руки, показывая, что не опасна. — Я уже ухожу. Это ошибка, — на губах появилась горькая улыбка, и Гермиона сделала еще шаг к невидимому барьеру, в тысячный раз ругая себя за слабость и пьяный взлом.       — Постой, — Нарцисса переступила порог, ступая на деревянные полы большого крыльца. Ее ноги были босы, но холод не тревожил. — Я ждала тебя, прошу, не убегай.       Гермиона прижала руки к груди. «Не убегай», — это она делала все годы? Как вообще она смогла занять пост министра? Хотя ответ напрашивался сам, даже тогда, в первый раз, работой она заполняла пустоту в жизни, заменяя друзей — бумажной волокитой, семью — проверками.       — Гермиона, — миссис Малфой подошла к ступеням лестницы, поддерживая свет на кончике волшебной палочки. — Тебе нужно обработать раны, — этот аргумент не помог, и Гермиона, как испуганный зверёк, сделала еще один шаг назад, тогда Нарцисса продолжила: — Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста.       Слушая, Гермиона не верила в то, как сильно изменилась Нарцисса. Некогда она была всегда свежа и прекрасна, но теперь… она словно только вышла из клетки в зале суда. Все тот же тонкий стан, уставшее лицо.       — Я не хотела врываться в Ваш дом, простите, — стыд заставил Гермиону извиниться, она пришла в Рождественскую ночь, разбудила хозяйку дома своими криками. Заставила ту покинуть дом и выйти на холод.       «Эксклюзивное интервью Риты Скитер».       Еще вчерашний день был слишком ярок на обжигающие воспоминания. Гермиона усмехнулась, вспоминая, кто перед ней. Перед кем она извиняется, перед той, кто поблагодарила за спасение «счастливый случай». Гермионе не нужна была благодарность, плевать она хотела на нее. Но горечь подступала вверх по горлу, заставляя поморщиться.       Нарцисса погасила палочку, отчего стало легче глазам. Она убрала ее в объемный карман халата и первый раз с тех пор, как вышла на улицу, вздрогнула всем телом, наконец начав ощущать холод.       — В тот рождественский день я была готова умереть, — миссис Малфой повернулась к двери, давая Гермионе выбор: использовать шанс или нет, сбежать или услышать. — Но ты дала мне возможность посмотреть, как взрослеет мой сын, — женщина уже подошла к двери, так и не оборачиваясь. — Посмотреть, как он делает собственный выбор.       Гермиону скрутило от слов Нарциссы, в груди стало невозможно тесно, словно ее обвили металлические путы, пытаясь удушить, забрать последнее, что у нее осталось — жизнь.       — «Подарок судьбы»? — Гермиона усмехнулась, делая еще один шаг назад. Сейчас они вновь разойдутся. Истина останется там, за запретными дверьми поместья, где Гермиона желала умереть. — Так Вы сказали Скитер? — яд смешивался с сарказмом над собственной глупостью.       Нарцисса остановилась и вытянулась как струна, удерживаясь за дверной проем. Еще шаг, и она скроется во тьме, еще шаг, и это закончится.       — Возможно, ты забыла, — миссис Малфой остановилась, медленно поворачиваясь к Гермионе, тень почти скрыла силуэт, и она стала похожа на призрака. — Но Рита отбывает наказание за клевету, — Нарцисса приподняла запястье, словно там находились невидимые часы. — Скоро ровно как пять лет.       Земля ушла из-под ног Гермионы, она пошатнулась, инстинктивно пытаясь ухватиться за воздух, отчего лишь еще сильнее поранила ладонь об острые шипы кустов, которые внезапно оказались слишком близко. Что еще пропустила Гермиона? Что еще произошло в ее жизни, которая в секунду стала чужой.       — Только за нее? — вопрос прозвучал как издевка, Гермиона ненавидела Скитер еще с четвертого курса. Но тогда они нашли компромисс. Грейнджер хранит ее секрет о том, что она анимаг, репортер же держала язык и перо подальше от их троицы. И это работало до тех пор, пока Уизли не оклеветал Драко. Тогда вышла первая статья, и Гермиона напомнила ей о их уговоре. Вновь заставляя писать то, что ей было нужно.       Нарцисса улыбнулась, хоть девушка этого и не заметила. Ее выцветшие глаза посветлели, и казались почти прозрачными, сливаясь с цветом волос. Ртуть плескалась в ее зрачках, подталкивая.       — Я отвечу на твои вопросы. В доме, — она сделала шаг и полностью скрылась за тьмой, не зажигая ни одного источника света. — В этот раз в этом доме тебе не причинят вреда, я обещаю.       Ее затухающий голос словно гипнотизировал, и Гермиона поддалась. Она сделала шаг, потом еще — на плохо движущихся ногах, вздрагивая от мороза, которого до этого не ощущала. Она отчего-то верила и шла, вступая в поместье и запирая за собой массивную тяжелую дверь, входя в гостиную, ту самую.       Стоило Гермионе пересечь порог, как миссис Малфой зажгла настенное освещение, выпуская причудливые тени играть на стенах.       — Как? — Гермиону на секунду охватила паника. Как она перешла эту черту, как согласилась? Не покидало чувство, что ей управляли в этот момент, вели как марионетку, а она не распознала этого, шла, думая, что выбирает сама.       — Kòngzhì, — ответила Нарцисса, совершенно не раскаиваясь, что только что применила магию принуждения. Запрещенную, к министру магии Великобритании.       — Откуда Вы?.. — Гермиона не думала злиться. Конечно, она негодовала, но любопытство оказалось сильнее. До этого она знала лишь одного волшебника, кто смог научиться этому и применять.       Вот как Драко понял, вот как уловил тогда это изменение. Он видел это ранее.       — Как думаешь? Как я смогла солгать Темному Лорду? Исключительно так, — Нарцисса немного расслабилась, понимая, что ее не ждет выговор или оскорбления за применение запрещенной магии, лишь интерес. Тонкие бледные губы дрогнули в улыбке. — Выпей со мной чая, я обработаю твои ссадины, отвечу на вопросы.       Интерес сводил с ума, но и паника от нахождения в стенах этого дома душила. В нескольких метрах от места, где сейчас стояла Гермиона, — там ей выжигали клеймо. Даже сейчас боль как намеренно напомнила о себе знать. Там Гермиона посмотрела в противоположную сторону, там был он и смотрел в ее глаза, разделяя боль.       — Не в этой комнате, — Гермиона вздрогнула, понимая, что только что согласилась.       Нарцисса кивнула, молча призывая двигаться за ней по извилистым коридорам, казалось, неживого дома. На стенах и деревянном полу скопилась пыль, многие картины были закрыты, как и мебель. В доме пахло плесенью и одиночеством.       — Вы не живете здесь? — Гермиона осматривалась, следуя за женщиной, которая все больше походила на призрака. Но даже интерес не заставил ее расслабиться, в любую секунду она была готова отразить атаку.       — Я возвращаюсь сюда каждое Рождество, а так я давно переехала на окраину Лондона. Мэнор — больше не наш дом. После всех тех ужасов, что происходили тут, я не могу находиться тут дольше, чем один день в году.       — Мне жаль… — слова сами слетели с языка, но на удивление были правдивыми. Гермиона знала, каково это лишиться дома и возможности находиться в нем. Хоть и по другим причинам.       — Мне тоже, это поместье — оно теперь похоже на кладбище прошлого, — Нарцисса остановилась, открывая дверь и пропуская гостью вперед. — Эта единственная жилая комната в доме.       Гермиона прошла и остановилась, заслоняя собой проход. Более изысканная версия Выручай-комнаты, но так на нее похожая. Тут пахло именно тем запахом, которым встретил ее дом Розье, — теплом, праздником и уютом. Горящий камин подсвечивал просторную комнату золотом, был небольшой диван с изумрудным вязаным пледом и кресла, развернутые к огню.       Почти невесомо Нарцисса коснулась спины Гермионы, подталкивая ее вперед.       — Это чай по рецепту моей бабушки, — миссис Малфой протянула тонкую фарфоровую кружку в руки Гермионы. — И капелька зелья, которое убирает головную боль и избавит тебя от похмелья. Выпей, и я обработаю раны.       Нарцисса была права: виски гудели, а лишь капля волшебного напитка сняла неприятную вибрацию, как и легкость от огневиски. Ссадины начали болеть, а стыд от того, что она вообще пришла в чужой дом под покровом ночи, заставил залиться румянцем.       Докатилась, Грейнджер. Бегаешь под окнами бывших и выкрикиваешь непристойные ругательства.       Но раз она уже пришла, уже села в кресло и взяла чай от малознакомой женщины…       — Вы дали интервью Рите Скитер после освобождения из-под стражи в больнице Святого Мунго? — она хотела знать не это… почему Драко не боролся? Женился ли он? Счастлив?       Нарцисса улыбнулась, и невольно Гермиона уловила его улыбку. И от этого стало больно дышать. Замерзшие пальцы с силой сжали фарфор, словно желая превратить его в мелкую крошку.       — Это первое, за что Риту осудили, — Гермиона приподняла брови, ожидая продолжения. — За клевету. Второе — в суд случайно попала информация о том, что она незарегистрированный анимаг. Такое совпадение, не находишь?       Грейнджер напряглась: могла ли она раскрыть секрет, который пообещала сохранить? Хотя, учитывая ее состояние, учитывая все те статьи… она вполне могла предать собственные принципы. И это тоже огорчало.       — Ты, наверное, задаешься вопросом, кто мог донести на Риту? — Нарцисса поправила халат, снимая с него невидимые пылинки, и в ее светлых глазах появилась искорка веселья. Она не стала дожидаться словесного ответа, ошарашенная Гермиона отвечала только лишь своим видом. — Я, — припечатала она, делая первый глоток чая. — Общая спальня в Хогвартсе подарила множество секретов. Пока это не касалось моей семьи — мне было безразлично. Но за сына я готова не только умереть и лгать Темному лорду. Ради него я готова на все.       За секунду уважение к женщине увеличилось в стократ. Из измученного приведения она стала казаться сильнее и живее. Даже глаза перестали быть прозрачными, в них был металл.       — Раз в год, — Нарцисса поставила чашку на блюдце и поднялась, чтобы поправить догорающие дрова в огне. — Я возвращаюсь в этот дом по просьбе Драко.       Гермиона напряглась, она пришла сюда ради него, не зная, где вообще искать. Но услышав имя… вновь появился страх и боль, захотелось опять закрыться от целого мира. Девушка не ответила на слова Нарциссы, и та продолжила:       — Драко очень изменился, — миссис Малфой сняла с полки небольшую коробочку и, открыв, достала оттуда антисептик. Не спрашивая, она взяла в свои тонкие пальцы руку Гермионы. Предварительно забрав кружку, которая так и хрустела от нажима. — После суда, сразу на следующий день, он пришел к нам в больницу. Мне кажется, он повзрослел тогда лишь за одну ночь.       Гермиона терпела, пока Нарцисса очищала ладонь от мелких камней, застрявших под кожей.       — Он поругался с отцом, опрокинул пару кресел в палате, пока его не вывели под руки санитары, — женщина усмехнулась, вспоминая поведения сына. Тогда она даже не подозревала о статьях в Пророке, как и не подозревала, что послужило причиной их появления.       — Драко женат? — вопрос Гермионы, кажется, заставил огонь умолкнуть, а Нарциссу отвлечься от раны.       — Что? — она вскинула брови, и лишь через мгновение смогла ответить. — Нет, хоть это и было бы нам очень на руку.       Тогда почему он не пришел к ней…       Нарцисса уловила неозвученный вопрос.       — Он ждал итоговых экзаменов, как не ждал никогда. Это было так неожиданно, я не сразу поняла, зачем Драко так стремится в школу, которую всегда презирал.       — Зачем? — но женщина не обратила внимания на вопрос, просто продолжая рассказ, обрабатывая ссадину.       — Только после я узнала, что ты не вернулась в школу после каникул. Но, увы, не от собственного сына, а от твоего друга, я лишь раз застала их разговор, где Поттер запрещал приближаться к тебе. Тогда-то я и поняла, что заставило Драко повзрослеть — любовь.       Гермиона, не удержавшись, вырвала руку, прижимая ее именно к тому месту, которое отвечало за это чувство, к груди, стараясь унять взволнованное сердце. Она молчала, не зная, что говорить, не зная, что делать. Нарцисса закрыла антисептик, не настаивая на своих услугах и вернулась в кресло.       — Драко ждал экзамены, чтобы встретиться с тобой, но когда ты не появилась… — она замолкла, вспоминания худший день за последние пять лет, день, когда сын отказался от фамилии, отказался от свадьбы «ради семьи» и выбрал свой путь. — Он присылает мне сов, но не посвящает в свои дела.       — Вы не видите его? — Гермиона подалась корпусом вперед, на секунду забывая, что вообще-то ненавидит его и его предательство, и пусть оно было под зельем.       — Реже, чем хотелось бы… — печаль наполнила комнату, забирая из нее весь кислород. — Но неизменно Драко просит возвращаться в поместье в Рождественскую ночь, потому что он уверен, что ты должна была прийти.       — Почему? — почему просит, почему знал, что она придет, почему послушался и «дал ей время», почему все эти годы… почему?       — Вас с Драко связывает общая история, и если ты поставила в ней точку, то он — нет.       Гермиона не знала, как истолковывать эти слова, она отказалась от связи, разрушила все то, что их связывало. А он? Мог ли он… почему она не поговорила с ним за все эти года? Или может говорила, но не слушала…       Круговорот мыслей сводил с ума уже трезвую голову, и если еще недавно огневиски был мягким покрывалом спокойствия и безразличия, то сейчас он превратился в пластырь, который пришло время снять. Быстро, резко, не жалея себя.       — Где я могу его найти?       Гермиона поднялась, забывая о правилах хорошего тона, о том, что нужно поблагодарить. Но какофония безумных звуков сводила с ума, а как унять это — Гермиона не знала. Как вспомнить то, что было, как понять?       Нарцисса тоже поднялась, едва заметно поджимая губы, потому что она не знала ответа на вопрос. Не знала, как найти собственного сына. А еще она не ожидала, что Гермиона и правда придет в поместье, но обещание, данное Драко, заставляло ее проводить в этом аду прошлого двадцать четыре часа в году.       — Мне жаль, но я не смогу помочь тебе. Единственное, что мне известно, он живет под фамилией Розье.       Нарцисса знала кое-что еще, но пока не спешила рассказывать. Сохраняя адрес собственного дома. Маленького, светлого, у высокой раскидистой ели, где у соседей росли очень красивые розы редкого сорта. Уже подходя к двери, миссис Малфой задержала Гермиону, кладя ладонь на ее плечо.       — Спасибо, что дала нам время, — Гермиона лишь кивнула, не считая слово «пожалуйста» уместным в данной ситуации. Спускаясь по ступеням, она уже вдыхала полной грудью, чувствуя мороз всем телом. — Обработай колено… — Нарцисса хотела сказать что-то еще, но не успела, понимая, что этот дом вводит в ужас не только ее, но и Гермиону тоже. Но, как и она, девушка пришла сюда за ответами, хоть и с опозданием.       Покинув запрещенный периметр, Гермиона трансгрессировала, даже не задумываясь, она отправилась домой. Туда, где выросла, где первый раз разбила колено, катаясь на велосипеде. На окраину Лондона. В этой части города тоже шел снег, заметая все на своем пути. Ель, под которой Гермиона пряталась, нагнулась от тяжести ветвей. Ноги опять провалились в сугроб, засыпаясь снегом и сразу тая в ботинках.       Как часто она приходила сюда? Как часто пыталась? Сдалась ли?       В родительском доме было темно. Лишь свет от небольшой ели в гостиной слабо подсвечивал комнату. Гермиона так хотела увидеть родителей, мысленно извиниться за то, что не справилась, что не вернула им память, а себе — семью.       Она сжала виски, пробираясь пальцами в кудри и думая, думая… хотелось кричать. Если вчера разрывалось сердце от предательства, то сегодня от осознания, что эти пять лет она провела в изоляции. Прячась как страус головой в песке своего одиночества.       В доме промелькнула тень, и Гермиона напряглась, готовясь в случае необходимости оказать помощь, но у окна, отодвигая штору, появился силуэт, в котором она узнала папу.       — Тиевилбо, — пальцы сжимали основание палочки, и она вновь завибрировала в руке, отдавая неприятными импульсами в ладонь. Все было, как всегда. Все было как в тот раз, когда она забирала воспоминания. Гермиона стояла, не опуская палочку, дольше обычного и терпела, как древко начало жечь кожу. В момент, когда боль стала слишком сильной, Гермиона разжала пальцы, роняя палочку в снег.       — Двести шестьдесят писем — столько вернули мне совы, не зная, где найти адресата.       Гермиона резко развернулась, жалея, что палочка лежит в снегу, а не приставлена к горлу Малфоя.       Она чертовски хотела его видеть, она так злилась на прошлое, на него. Но выдохнула, только лишь услышав первые слова.       Он повзрослел… он стал еще красивее, если это было возможно. Платиновые волосы были собраны на затылке шнурком, а темное пальто подчеркивало широкие плечи. Гермиона молчала, забыв, что вообще хотела сказать. Забыв, как дышать. Драко стоял поодаль, убрав руки в карманы, и смотрел так, будто видел впервые. Было в его взгляде что-то новое, неизведанное. Такое, что хотелось непрерывно смотреть в них, стараясь разглядеть душу.       — Что последнее ты помнишь?       Гермиона не понимала, откуда он знал. Она хотела ответить, но он опередил ее, не дожидаясь ответа.       — Удивительная вещь — время, — Драко неотрывно смотрел на Гермиону, а она ненавидела себя за то, что не дала им шанс, разрушила связь, и все эти годы пряталась от каждого, кто мог напомнить о боли. Он сделал шаг ближе, словно боясь спугнуть и проверяя границы, не пересекая их.       — Удивительная, — прошептала Гермиона, не узнавая собственного голоса.       Ухмылка, которая была присуще лишь Малфою, вновь заиграла на его губах. Она видела его только вчера, а казалось, что прошла минимум вечность. Хотелось коснуться его кожи, провести пальцем по скуле, стянуть шнурок, удерживающий волосы. Хотелось задыхаться от его близости. Но Гермиона стояла неподвижно, зная, что возвела стену, которая с годами стала почти неприступной. Она оттолкнула Драко и жила с этим все эти годы, не разобравшись, не выслушав его версии.       — Как сложилась твоя жизнь? — она хотела добавить «без меня», но вовремя прикусила язык. Ей и правда было интересно, хотелось растянуть этот момент на бесконечность, чтобы не отпускать его. Как она могла жить без него, как не сошла с ума, танцуя на обломках невозможности, разбивая сердце в кровь?       — Разреши представиться, — Драко театрально склонил голову в приветственном жесте. — Драко Розье, — он протянул руку для рукопожатия, а Гермиона, замерев, не сразу смогла отреагировать. — Но думаю, ты уже давно это знала, не так ли?       Он так и стоял, дожидаясь ответной реакции. Рука Драко не дрогнула, он все еще протягивал ее, наблюдая за смятением на лице Гермионы. Она приподняла руку, собираясь вложить свою в его ладонь. Исключительно ради приличия — так уговаривала она себя. Но на деле она хотела коснуться его кожи, почувствовать тепло, понять, что это все на самом деле. Драко был единственным маяком сейчас, который удерживал Гермиону от нервного срыва. Такой близкий, но такой невероятно далекий, красивый, словно сошел с обложки модного журнала, которые она видела на прилавках, но никогда не покупала.       Но не успела Гермиона коснуться его руки, как Драко быстро, но очень аккуратно перехватил ее ладонь. Он вздохнул, и Гермиона была уверена, что закатил глаза от увиденного.       — Сражалась с кустами? — она не успела опровергнуть, как Малфой махнул рукой, словно лишь движением забирая боль и раны, стирая с кожи кровоподтеки. Гермиона не успела возмутиться шутке или поблагодарить за помощь, все ее внимание было сосредоточено на нем. На темных глазах, смотрящих с опаской и вопросом.       Вокруг бушевала стихия, снег заметал Лондон, ветер сгибал голые стволы деревьев, даже ель, прячущая сейчас двоих, тоже прогибалась под натиском непогоды. Но не они. Драко не видел Гермиону слишком давно, чтобы отпустить ее ладонь из своей, чтобы просто отвести взгляд и решить самую страшную загадку, которая всегда была на виду, просто он не понимал, что нужно делать.       Гермиона не могла перестать смотреть в глаза Драко, которые теплели с каждой секундой. Момент казался прекрасной вечностью. Но сказать было нужно:       — Тогда, — Драко приподнял ладони Гермионы, оставляя на костяшках поцелуй, одновременно согревая дыханием. — Я искал тебя.       Она узнала это совсем недавно, сегодня. Когда для него прошло так много лет, а для нее — мгновение. Она верила ему, даже не чувствуя успокоительной связи, она верила его словам и ненавидела себя, что не смогла дать им шанс раньше.       — Я знаю, — тихо ответила Гермиона, стараясь не расплакаться, смотря в глаза, полные заботы и любви. Она должна была знать. Истина, ради которой нужно было задать лишь один вопрос, скреблась по грудной клетке, царапая острыми когтями. Она не хотела знать, но должна была спросить. Гермиона слишком долго пряталась от этой боли… — Тогда, там, в твоей спальне, она была мной? — каждое слово причиняло боль, вызывая тошноту от образов собственного кошмара.       Драко прикрыл глаза, вновь прислонившись губами к замерзшей коже.       — Я сразу понял, что это не ты, — он сделал шаг, сокращая дистанцию, с каждым сантиметром желая ускориться. Желая прижать Гермиону к себе, чувствовать ее, обладать, любить.       Еще миллиметр, и между ними не останется ничего, не будет пропасти во времени, не будет кошмаров, которые преследовали Драко все эти годы. Каждую ночь он терял ее, видел холодный взгляд тёмных глаз и чувствовал боль. Ее, свою, общую. Переживая это изо дня в день, ища с ней встречи.       Но она внесла его в нежелательный список, отгородившись, как только могла. Драко так хотел рассказать Гермионе, как понял все. Каждую ее оговорку, каждое слово, сказанное, не задумываясь. Он вспомнил всю свою жизнь, которая не состоялась. Смерть родителей, кровь на белоснежном снегу и ее острые плечи, которые он накрыл пиджаком, стоя на балконе. В тот день он отказался от собственного имени, не желая отказываться от нее.       Драко ждал, что ему представится возможность увидеть, поговорить, касаться. И спустя пять лет она тут. Его Гермиона.       Он бы ждал ее столько, сколько потребовалось бы. Год, два, до самого конца. Он не смог отказаться от нее даже под непостижимой болью, которая возвращалась каждую ночь, желая уберечь Гермиону в своем сердце. Нить, которая связывала их.       — Как ты понял, что перед тобой не я? — верила ли она в его слова, вспоминая увиденный образ? Ушла бы Астория, если бы все было так, как она себе представила? Она хотела верить, сердце хотело.       Драко прижал Гермиону к себе, чувствуя, как та дрожит всем телом. Чувствуя ее всю. Он вдохнул запах ее волос, которые смешались с сигаретным дымом, огневиски. Но все равно она пахла собой.       — Просто она — не моя амортенция.       Время перестало существовать, как и мир вокруг. Что значит год, пять, если там, в конце пути, тебя ждет она — любовь, пронесенная через множества испытаний, потерь и смертей?       Их губы встретились, обжигая. Они оба умерли и воскресли, переродились, чтобы встретиться вновь. В рождественскую ночь, когда исполняются самые заветные желания.       Золотистая нить, которая оказалась прочнее каменного моста, сильнее времени. Она засияла, освещая их души. Они сделали свой выбор, они выбрали друг друга.       Приложив колоссальные усилия, Драко смог разорвать поцелуй. Но не мог перестать улыбаться, смотря, как на кончике любопытного носа тает снежинка. Гермиона тоже повзрослела, он видел ее фото в газетах, но вживую она была другая. Менее сосредоточенная и серьезная, особенно после произошедших событий. Тепло в груди защищало от мороза и, кажется, от всех невзгод. Но только лишь взглянув на дом за невысоким белым забором, который почти полностью скрывался за снежной пеленой, Драко понял, что это еще не конец. Не удержавшись, он вновь прижал Гермиону к груди, желая защитить ее не только от непогоды, но и от возможной неудачи.       — Что ты чувствуешь, когда произносишь обратное заклинание памяти? — этот вопрос заставил напрячься тело девушки. Малфой почувствовал это, он так долго писал ей письма, и если бы хоть одно из них за последние годы было прочитано, этот разговор состоялся бы раньше.       — Всегда магия словно удерживается. Я не могу вернуть память, она словно в клетке, — Гермиона тяжело вздохнула, прижимаясь щекой к черной ткани пальто. — Не знаю, как это объяснить.       Но Драко все понял. Еще тогда, первый раз проследовав за девушкой, он видел, как вибрировала палочка. Тогда он не обратил на это внимания, ссылаясь на тяжесть заклинания. Но потом узнал о магии внушения, которой обладала Гермиона, и в мозгу, как снежный ком, начали скапливаться знания, факты и домыслы. Драко был не уверен, что правильно решил эти загадки, но отказаться от попытки не мог.       Каждое Рождество он приходил сюда в надежде повстречать ее, но ни разу удача ему не улыбнулась. До сегодняшнего дня.       — Ты доверяешь мне?       В таком простом вопросе было так много смысла. Гермиона задумалась, наполняя легкие запахом табачного дыма с нотками вишни.       — Да.       Короткое, честное. «Да» — теперь точно и навсегда. Тогда она могла просто спросить, поговорить, не рубя с плеча, но не смогла найти в себе сил посмотреть в глаза. Слабость — она разрушала их. Сделав теми, кем они являются сейчас.       Драко немного отстранился, заглядывая в глаза Гермионы. Чувствуя, как натягивается золотистая нить, от которой он не отказался, сохранил, для них обоих. Ради них.       — Мне нужна твоя палочка.       Гермиона немного приподняла брови, не сразу реагируя на просьбу. Проверив карман, где обычно лежала волшебная палочка и не найдя ее там, она вспомнила, что обожгла ей руку и выронила в снег. Поднимая и протягивая ее на раскрытой ладони, она признавала свои ошибки, молча извиняясь за боль, которую причиняла в прошлом, не давая возможность ему — сказать, а себе — услышать.       Драко не сразу взял палочку Гермионы, он достал свою и взмахнул ей в сторону дома, отчего сработала сигнализация у припаркованной машины. Гермиона не спрашивала, что задумал Драко, лишь наблюдала, заранее доверившись. Свет на втором этаже дома зажегся, и у окна появилось два темных силуэта. Родители Гермионы проснулись от звука машины и выглянули в окно, выискивая источник шума.       — Давай, — голос Драко вывел Гермиону из оцепенения. — Попробуй снова.       — Тиевилбо.       В словах не было уверенности, сколько раз она уже делала это, сколько раз уходила с поражением и невозможностью остаться? Сотни, тысячи? Все происходило, как обычно: палочка завибрировала, не давая магии выход. Но если после этого Гермиона опускала руку, то в этот раз, Драко не дал ей этого сделать. Одну руку он положил поверх пальцев Гермионы, а вот второй перехватил палочку в центре, не обращая внимания, как зашипела его кожа от касания. На мгновение Гермиона захотела вырвать руку из захвата, но быстро передумала. Она верит, она хочет верить.       Палочка, сделанная из древесины виноградной лозы, 10¾ дюймов в длину и содержащая сердцевину из сердечной жилы дракона; палочка, которую Гермиона купила перед первым годом обучения; палочка, которую она разыскала после второй магической войны — пошла трещиной по центру, разламываясь на две части, выпуская тонкую, серебристую струйку магии. Освобождая запертые воспоминания, как из клетки.       Гермиона не верила в то, что добровольно согласилась уничтожить палочку, с которой жила долгие годы. Она не понимала, зачем Драко это сделал. Но не успела Гермиона спросить и даже обратить внимание на новый ожог на ладони, как на крыльце дома появилась женщина, прижимая руки к груди. Она тяжело дышала, ища кого-то за стеной из непроглядного снега. Через секунду на крыльцо вышел и отец, стирая слезы с лица.       Они искали ее. Гермиону. Они вспомнили.       — С Рождеством, Гермиона, — Драко приобнял девушку за плечи, помогая сделать шаг навстречу будущему.