Сцены

      Он ввалился в кабинет, захлопывая за собой дверь и запирая на замок. Сил в перетруженом теле осталось мало, но их хватало, чтобы сбросить с себя ненавистное снаряжение. Бронежилет с грохотом свалился на пол, а за ним полетели и куртка, и брюки, звякнувшие остатками боеприпасов. Он хмыкнул, вспомнив о гранате, оставшейся где-то в кармане — жаль, что чека не была выдернута, он был бы рад подорваться вот так.       Без тяжёлого снаряжения стало слишком легко дышать, но разом навалилась усталость, скопившаяся в теле. На ватных ногах он кое-как добрался до мини-бара, доставая бокал и какой-то там особенный коллекционный виски. Руки слегка дрожали, но он умел подавлять тремор, чтобы налить себе выпивки или… выстрелить. Рухнув в кресло, он плеснул в бокал сразу двойную порцию, а затем опрокинул в себя кощунственно залпом. На краткий миг спёрло дыхание, но и стало легче… Напряжение отпускало.       Он налил себе вторую порцию сразу же, отставив бутылку на стол, и уставился в янтарную жидкость, будто в ней содержались ответы на все вопросы. Только вместо виски перед внутренним взором он видел бледное, окровавленное лицо...       Принюхавшись к пойлу, он поднёс бокал к губам, но… резко передумал пить. Сначала поставил его на стол, задумчиво постучав костяшками пальцев по дереву. А через мгновение бокал уже летел в стену. Звон раздался одновременно с глухим хриплым неискренним смехом. И он смеялся-смеялся-смеялся и никак не мог остановиться.       Мир снова был спасён, но какой ценой? Скольких ему пришлось убить на этот раз? Сколькими соратниками пришлось пожертвовать? Меньшее зло… Ирония.       Но он снова остался жив, а ведь сотни людей были мертвы… Друг… последний… тоже был мёртв. А он — снова один, на нём — ни царапины. Почему удача была к нему благосклоннее? Чтобы продолжил сражаться за то, во что больше не верил?       Руки тряслись от пережитого напряжения и стресса. Впрочем, его всего трясло. Хотелось выпить, но стакан был разбит, а идти за другим не было желания и сил. И он, недолго думая, решил пить виски прямо из бутылки. Жидкость согревала пищевод. На глазах выступили слёзы, но желание застрелиться, которое он так хотел заглушить, не исчезало.       Да, после всего, после стольких лет бесконечных сражений, собственная жизнь потеряла цену. Он потерял в борьбе не только всё, что ему было дорого, но и самого себя… И даже один из лучших виски уже не приносил удовольствия, не помогал забыться или хотя бы просто отвлечься.       А смерть манила, звала, словно оставленная на время возлюбленная. Хотя она всегда была рядом. Он долго ей сопротивлялся, так долго, что давно делал это уже по привычке. Неуязвимый в боях, он дарил смерть врагам и… был вынужден смотреть, как умирают друзья.       Усмехнувшись, он вдруг вспомнил: те когда-то смеялись, что победить его может только он сам. И как же это иронично было теперь, когда он бездумно доставал револьвер из ящика стола, взводил курок и в очередной раз за последний год приставлял дуло к виску...       Когда-то он считал, что самоубийство — трусость, и он никогда не опустится до этого. Но теперь он тяжело выдохнул, подавляя тремор в руке, и нажал на спуск...