поцелуй весну четыре раза

первое, что делает айгуль ранним холодным утром — спотыкаеться об чёртовы туфли владлены и врезается в славю, стоящую на кухне. точнее, местом, имеющее данное название. тесно так, что между ними нету даже метра. холодильник морозит лопатки. тумба с раковиной упирается в левую лодыжку. дышут друг-другу почти в лбы, обе сонные и заебанные до глубины души. хорошим настроением даже не пахнет, но все равно надо переброситься парочкой слов. не в тишине. тишина пугает их, замораживает, отталкивает. это способ выжить. — не спится? славяна жуёт дешёвую крабовую палочку, из пачки украденной вчера вечером. веселая история. до сих пор ноги болят от бега. а мокрые брюки, в которых она упала вчера в лужу, громко хохоча, сушатся на балконе. эти славяны замашки с воровством просто нечто. — ну типо. айгуль наливает в стакан кефир. на ней одна черная футболка до колена и трусы-шорты, которые арина называла «семейники, спизженные у бати». смешно до коликов, особенно учитывая, что ни у кого из нет отца. кто-то лежит в гробу, а кто-то отлучился за молоком. или сигаретами? кто их знает. не обращая внимания на свои сальные волосы, лезущие в глаза, сыпет ложками сахар в стакан. у каждого человека свои извращения. кто-то ест арбуз с хлебом, кто-то огурец с горчицей, кто-то пьет кефир с сахаром. цветочная сахарница стоит на пустом столе, вся такая яркая, якобы расписная и красивая, но далеко не белая. вон пятно от сиропа, на крышечке трещинка, где-то сгоревший кусочек от пепла сигареиы. узор из маков в середине. это был подарок матери перед смертью. — заколоть? — славя мягко отодвигает волосы айгуль, доев уже свое любимое лакомство. айгуль хохочет, а потом хрипло кашляет, проклиная зимнюю простуду. спина содрогается, резко и болезненно. внутри что-то аж хрустит. позвоночник? возможно. — меня? на губах играет ломанная ухмылка. славя пытается скопировать, вот только у неё улыбочка куда шире и слишком уж счастливая. притворщица. достает откуда-то ярко-розовые заколки и убирает передние пряди айгуль, все так подчёркнуто мягко и заботливо, что неприятно. непривычно. дико. славяна всегда такая. настолько заботящаяся, вывернутая счастьем наизнанку, что айгуль привыкает уже какой год подряд. в гостиной возится арина, шипит какие-то нечленораздельные проклятия, а ещё кучу матов, видимо, наткнувшись локтем на тушь влады. или помаду. или попрыгунчик. рычит что-то, окружённая разбросанными вещами по дивану. синие шорты, чехол от ножа, пустая пачка от сигарет, розовый бюстгальтер, упаковка от сникерса, спички, зарядка. её голова упирается в коробочку с таблетками. носки, упаковка от печенья, ещё столько всякого хлама, что перфекционизм курит пустырник в сторонке. под ногами уже трётся проснувшаяся муська, забавно становясь на задние лапы и облокачиваясь передними в колени девушек. айгуль, не имеющая особой любви к животным, с каменным лицом наблюдает как славя буквально обцеловывает кошку. в лоб, спину, живот, хорошо не в жопу. хотя близко. — а влада? — красится в душе. айгуль хмурится, забавно фыркает и оттягивает вниз футболку. славя пошла курить к окну, муська же мурчала на ее руках, из ванной слышалась какая-то попса, а арина сонно сидела на кровати. чешит голову и прищуренно оглядывает комнату, пытаясь понять где она и какой сейчас год. чёрное каре торчит в разные стороны по бокам, подводка потекла аж до подбородка. воняет перегаром. айгуль мягко улыбается. — рассол с лимоном в холодильнике. — какая заботливая. она делает такое лицо, что становится тут же ясно — вчерашний салат вот-вот выйдет наружу, прям на этот коричневый замученный хозяйками диван, но к счастью этого не происходит. на старой мебели и так проженные дырки от сигарет. арина явно ещё пока не в сознании, тело действует, мозг спит. длинные пальцы чешут запястья, а лицо вырожает крайнюю степень заебанности. айгуль поспешно прячет нахлынувшее очарование, стараясь не задумываться, как хотелось бы арину сейчас поцеловать. хлопает дверь. это владлена наконец-то освободила ванну.