поцелуй весну четыре раза

мне хочется плакать от боли,

или забыться во сне.

где твои крылья, которые нравились мне?

противно воняет хлоркой и канализацией. стены синие-синие, почти как криво накрашенные ногти славяны. во многих местах плитка уже давно отвалилась, образуя кривой и несимпатичный рисунок. где-то под самым потолком толстые слои паутины. на зеркале ярко-красной помадой нарисован улыбчивый, мать его, смайлик. она дышит отрывисто, задыхаясь. грызет ногти, бегая сумасшедшим взглядом по ванне. хриплые вдохи-выдохи, мир вокруг плывет. убегает, кружится, бьёт в голову. тошнота сжимает горло, а паника не даёт даже все переосмыслить. рядом, прямо на стиральной машинке, старой как этот мир, лежит мобильник. она сидит на бортике ванны, чудом ещё не упав. если очень напрячь нюх, можно почувствовать как пахнет сладкими шампунями владлены. шоколад, клубника, мороженое. бананы. такое привычное. такое тёплое. и это успокаивает, дарит хоть какую-то возможность выдохнуть, не задохнувшись. а ещё где-то здесь было лезвие айгуль. остро заточенное, отобранное ариной месяц назад. навязчивые мысли как лихорадка. ее натурально трясет. не успела отойти от прошлого раза, не успела даже заменить бинты, и вновь опять. кровая паутина трещит, бежит капельками бисера вниз, бесшумно падая на пол. хватает зубами ткань, сжимает и выплёвывает, шипит, вонзая сильнее и сильнее.

***

когда они втроём вваливаются в комнату, славяна залипает пустым взглядом в телевизор. в помещение тут же врывается запах сырого подъезда. – интересно? – спрашивает айгуль, громко смеясь. владлена и арина подхватывают, спелатаются голосами, хохотом. становятся почти одинаковыми, одним целым. раскладывают продукты из пакетов, толкаются, липнут, трутся друг о друга, как котята. айгуль, самая низкая, но самая "ответственная", отходит подальше. доверяет всю работу "детям", которые кажется, сейчас начнут целоваться на прям на кухне, даже не заперев дверь в подъезд. – очень. – телик все ещё выключен. поблескивает своей чернотой, показывая лохматую кулю на затылке и бледное лицо. голубые испуганные глаза похожи на рыбьи. славяна смотрит, славяна не узнает себя. но не включает его, не улыбается смущённо. даже не усмехается сквозь стиснутые зубы. голос как блеклое, мутное стекло, через которые не пробивается солнце. бинты на запястьях мокрые. на подоконнике пародия на аптечку - коробка из под лабутенов. торчит баночка хлоргексидина, и пахнет спиртом. они застывают. арина с бутылкой вина в руках, одетая в теплое черное платье до колен и длинной подвеской-котенком. владлена с открытой конфетой "баунти", в расстёгнутом коротком розовом пуховике, под которым виден только ярко-белый бюстгальтер. замирают, внюхиваются. пронзают взглядами, мысленно пытаясь понять, что случилось. тишина давит на виски, заставляя сыпаться искоркам из глаз. невыносимо. тишину они не любят. – не молчи. айгуль не выдерживает первая. скидывает свою жёлтую джинсовку в сторону дивана, садится на пол рядом со славяной. славяна думает, что айгуль чертовски идут эти пластери со смешариками на костлявых пальцах. по черным коротким волосам бегут капли. на улице дождь? – мне написала мать. и вот в этот, в этот самый блядский момент, не удается сдержаться. соль разъедает глаза, в носу становится щекотно-щекотно, а сороконожки отчаяния бегут по ногам. стыдно. первый всхлип, и к ней бросается владлена. всего один судорожный вдох, а она уже целует щеки, лоб, плечи, шею, хватает за руки, судорожно шепча "зайка, прекрати". слезы - это ужас. слезы - это доказательство, что все очень плохо. слезам - нельзя. слезы - табу. арина отмирает, но не несется к славяне. сначала, наконец-то запирает эту ебаную дверь. ставит бутылку полусладкого на стол. и только потом, мягко ступая по ковру, начинает рыться в навесном шкафу. секунда, вторая, третья. шумит и чем-то шелестит, но не матерится как обычно. влада все ещё зацеловывает славяну, пока айгуль листает сообщения чужого телефона. с наклейкой-солнышком. их, блять, солнышком. их солнышко сейчас рыдает в голос, пытаясь спрятаться в диван. рвет волосы, кусает губы и вновь начинает кричать. их солнышко, которое никогда не плачет, а улыбается. ласкает лучами солнца, стоит только кому-то сделаться плохо. наконец, арина всё-таки находит нужное. маленькая, прозрачная бутылка водки, тонкий косячок, и камешек. маленький, фиолетовый, на черном шнурке. айгуль грызет ногти, положив голову на диван и крутя в другой руке кнопочный "нокиа". владлена упирается ей бедрами в пятки, славяна почти прижимается всем телом к ним. арина протягивает самокрутку. – иди успокойся. это не наркота, не ссы. считай, медицинское успокоительное. владлена мягко поднимается на ноги, хватая за плечи и славяну. они вдвоем плетутся к подоконнику, заранее взяв с собой траву в бумажке. айгуль потирает глаза. хлопает балконная дверца. на секунду по полу пробегает сквозняк. – что будем делать? – я, блять, без понятия. айгуль отвечает вымучено, почти рычит. все стало резко серо и очень уж страшно.