Записки о семейной жизни.

Вот вы хорошо понимаете, что такое частная жизнь? Я очень рада за вас. А вот Альфред Ф. Джонс, с его любопытством и личным интересом, порой совершенно забывает о значении этого понятия. «Что публичное — то публичное, а что не публичное — то личное. Но это же Империя зла, вдруг тут имеет место быть какая-то угроза, может даже мировая.»—оправдывал в мыслях себя Альфред. И при этом, американец ни на секунду не верил в то, что он лезет в чужую личную жизнь из любви к миру. Скорее уж из личной заинтересованности и ещё одного мотива. Проще говоря — он понимал, что сам себя обманывает. После того странного происшествия в доме Брагинского, Джонс первым делом примчался к себе домой. И так как время было уже позднее, вместо того, чтобы лететь к Людвигу, за объяснениями, он решил ему позвонить. Альфреду не хотелось, да и не верилось, что у Ивана есть какая-то более тесная связь с этим «полумёртвым неудачником». К слову, Василий бы согласился с таким прозвищем для прусса, если бы это были не слова Джонса. Возможно Америка никогда этого не признает, но у определённо есть некоторые виды на русского, только они с более странным подтекстом. Ни о какой любви тут и речи не ведётся, это скорее желание подчинить себе кого-то. Того, кого ты всегда не понимал, своего соперника. Простое желание доминировать во всём, вот и всё. Пока Альфред размышлял, он всё же смог дозвониться до Германии. И если у Альфреда сейчас было где-то полвторого ночи, то у Людвига уже около девяти утра и он надеялся проспать до обеда в свой единственный выходной. На другой стороне «провода» Людвиг ворчал, что американцу стоит чаще смотреть на свои наручные часы, да к тому же запомнить, что у них разница «в шесть грёбаных часов». —Ай, Людвиг, да не злись. Я звоню по очень срочному делу, которое не требует отлагательств. Это касается Империи Зла и твоего брата. Между ними что-то есть и это может быть чем-то опасным, возможно. Да и в целом Мировое зло и бывший нацист — такая себе компания. Ты можешь точно ответить, что между твоим братом и русским? — таким тоном говорил американец, словно сообщал немцу, что вводит новые санкции против Северного Потока-2. Людвиг тяжело вздохнул. Он примерно догадывался, о чём Альфред хочет ему поведать и каких объяснений он хочет от немца. Вот только Людвиг совершенно не хотел выносить чужую личную жизнь, а особенно России и его брата, на чужое обозрение. Это было чем-то подлым, по его мнению. Да и большинство из их Мирового коллектива уже о чём-то догадывалось. А некоторые — помимо Людвига, Антонио, Франциска и, конечно же, Натальи — откровенно обо всём знали, просто не поднимали эту тему лишний раз, так как не видели ничего плохого в таких…взаимоотношениях. Ну или же просто не хотели проблем, за «излишнее количество слухов и обсуждений». Но на вопрос Джонса Байльшмидт-младший всё же нашёл ответ, очень уклончивый: —Альфред, скажи, ты что маленький ребёнок? Чего-то угрожающего мировой безопасности, между ними точно нет. А вот твоё излишнее внимание к чужой частной жизни, вызывает во мне уйму политических подозрений. Завязывай с подобным, а то ничего хорошего тебя в итоге не ожидает. А теперь прости, но я хотел бы нормально выспаться в свой законный выходной. — немец, после такого невозмутимого ответа, отключился. А Альфред, от услышанного был в шоке. Да в таком, что аж свои мысли проговорил вслух: —Предпоследнее предложение, это что, угроза? От Людвига? Мне? Вот так «номер»… Тут явно что-то не так и мне нужно это выяснить. Ну держись, Брагинский.

* * * * * *

Джонс решил, что лучшим началом его расследования будет именно постоянная слежка, за «подозреваемым». Сегодня как раз было собрание и русский собирался прийти один. Собирался, да только за ним увязался Прусс. Увязался и тем самым обломал всю малину Альфреду. «Вот же полудохлик безземельный, мешает мне. И всё же, если у них правда что-то есть, то почему Иван выбрал именно его? Непримечательный, эгоистичного характера немец, отвратительно же… Так, ладно, придётся пойти на крайние меры и спросить прямо в лоб.» — злобно рассуждал американец о своём дальнейшем плане действий. Чуть конкретнее обдумав свой план, по «раскрытию мировой угрозы», Джонс решил, ссылаясь на дипломатические вопросы, напроситься домой к Ивану. И уже там, наедине, в его кабинете найти хоть какое-то подтверждение своим опасениям, чтобы потом плавно выйти на разговор с русским о его «частных делах». В середине собрания всегда был небольшой получасовой перерыв. Этим Альфред и решил воспользоваться, особенно когда увидел, что прусс отошёл к брату зачем-то. «Отлично, это мой шанс!»— думал Джонс. Ваня тем временем спокойно сидел и что-то чиркал в ненужных документах, скорее всего он рисовал котов на обратной стороне этих самых ненужных документов. Он обычно так делал, когда долго что-то обдумывал, обуславливая данное действие следующим образом: "Так лучше думается." Пока что он что-то вырисовывал и совершенно не замечал Альфреда. А заметил его Иван только после оклика, произнесённого резко звонким голосом: —Алё, Империя зла, ты вообще хоть кого-то вокруг себя видишь? Я уже минут десять привлекаю твоё внимание! –с привычным обманчивым видом надоедливого дурачка говорил Джонс. —И ты здравствуй, Альфред. Что-то конкретно хотел от меня? — русскому было совершенно плевать, что там Джонс от него хотел, он просто сказал эту фразу для приличия. —Конечно хотел, у нас с тобой есть кое-какие нерешённые дипломатические вопросы, которые желательно рассмотреть именно сегодня, потому… Потому что желательно. Да и вообще, что ты там чиркаешь? План по захвату мира? — из-за неловкости, американец немного увёл тему разговора в другое русло. —Да, ты прав, именно по захвату мира большими и пушистыми котами. Именно. — русский дополнил свой ответ через минуту. — А по поводу дипломатических вопросов… Ну можем сегодня обсудить их у меня дома, если это конечно не займёт слишком много времени… — Ваня конечно не помнил, чтобы у них с Джонсом вообще планировалось решение каких-то вопросов ранее, но русский списал это на обсуждение уже обыденных тем. Например, санкций и цен на газ, для европейских партнёров Альфреда. Ничего нового одним словом. —Да нет, там буквально два таких…вопроса, но обязательно нужно обсудить их лично! — Альфред уже заметно нервничал, но русский, кажется, не предал этому значения. Но вот Америка, спиной почувствовав какой-то пристальный и довольно угрожающий взгляд в свою сторону, понял, что к их с русским небольшому обсуждению присоединился Байльшмидт-старший. «Чёрт, я совсем забыл, что он тоже всё ещё тут. Ну, думаю он не помешает мне докопаться до истины.»–подумал Джонс. —О, Гилберт, ты уже вернулся, а мы тут так, о дипломатии немного рассуждали. Альфред, к слову, поедет с нами сегодня, у нас, видите ли, какие-то дипломатические вопросы есть, которые почему-то не требуют отлагательств. — русский как-то слишком внимательно и трепетно обратился к пруссу. А Джонс ещё больше убедился, что он точно в некоторых своих догадках прав, потому отступать от своего плана нельзя. —Мммм, славно конечно… — посмотрев на Джонса максимально жутко и угрожающе, чего кстати совершенно не заметил Ванечка, прусс продолжил. — Думаю, мы уже можем ехать, все потихоньку расходятся, потому что собрание опять регрессировало в полноценный цирк "с конями". Альфред лишь молча последовал за парочкой, состоящей из бывшего нациста и точно такого же бывшего коммуниста, а ныне именуемого «Империей зла». Мысленно Джонс прикидывал, как будет выводить эту парочку на чистую воду перед всем миром, но для этого, нужно ещё «доказать» их тесную связь.

* * * * * *

Альфред ещё никогда не чувствовал себя настолько неуютно в чужом доме. И дело даже не в самом помещении, дом у читы Байльшмидт-Брагинских был славный и приятный, что снаружи, что внутри. Всё дело в контингенте, тех, кто населяет этот дом. Они-то все, на пару с хозяином дома, пугали американца «до седых волос.» По началу всё было мирно. Иван, Альфред и Гилберт устроились в гостиной. Русский отлучился быстро что-то собрать к чаю, да и собственно заварить сам чай, для более уютного обсуждения различных деловых тем и вопросов. А если Ванька уходит искать что-то к чаю, так ещё и заваривать сам чай, то это явно очень надолго. Просто поверьте мне. Так вот, пока Ванюша возился на кухне, Альфред, оставшись один на один с Экс-Пруссией, чувствовал себя колобком, которого вот-вот сцапает лиса. Хотя в его случае всё же лис. Так бы и сидели они вдвоём, да и сверлил бы немец взглядом еле живого американца, только вот со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, послышался такой звонкий топот. Так громко и быстро спускался с лестницы только Гена, который взял какой-то важный документ у Васи с Пашей и, сделав из него самолётик, носился по дому, представляя, что он лётчик испытатель. Непонятно как этот чудо-ребёнок, вбежав в зал, пробежал мимо кресла, в котором сидел Джонс, не заметив его, кувыркнулся и упал на диван рядом с сидящим на нём Гилбертом. Ещё непонятнее было то, что малец даже не ушибся нигде. Однако Сахалин, который к слову, пытаясь перевести дыхание, наконец всё же заметил Америку и сказал: —Ой, простите, что не поздоровался. Здравствуйте, дядя Гилберт и вам привет, Толстый дядька! — невинно и по-доброму выдал мальчик. Альфред не возмущался, ему это не позволил сделать пристальный взгляд прусса. —И тебе привет, Гешка, а ты чего носишься, как угорелый? — спокойно-ласково обратился к ребёнку немец. Если со стороны может показаться, что Гилберту в сущности всё равно на этого гиперактивного ребёнка, то это не так. Байльшмидт его очень любит и более того, время от времени играет с ним и учит его каким-либо полезным вещам. Одним словом, прикипел мужчина к пацану, как к родному сыну, а Ваня и рад, что они хорошо ладят. —А я лётчик испытатель! Мне положено самолёт испытывать, вот я и летаю. — как-то по-детски гордясь собой, ответил мальчик. Но долго такая идиллия длиться не могла, потому как с того же злосчастного второго этажа послышались новые шаги, но уже явно двух людей. Одни шаги были быстрые, а другие очень ленивые, но ничуть не отстающее от первых. Видимо Василий и Павел всё-таки хватились того важного документа, на котором, к слову, была подпись министра финансов. Да, это определённо был документ о финансировании какого-то важного проекта. Первым начал возмущаться Васька: —Гена, отдай, пожалуйста, мне свой самолётик, там одна очень важная подпись, — мальчик пускай и грустно, но послушно отдал дяде самолётик, взамен получив новый от дяди Паши. Только уже сделанный не из важного документа. –да и…Стоп, а что у нас в гостиной делает этот? Гилберт, не хочешь объяснить? Где, кстати, Ванька ошивается? — Ксе, смотрите-ка, ваше Новгородское Величество обратилось ко мне, к «оккупанту», по имени? Значит завтра точно снег пойдёт. А этот к Ване как раз и пришёл, по делу. Братец твой, к слову, на кухню ушёл, чай заваривать. Но у меня возникает ощущение, что он скорее ушёл в гости к Индии за этим самым чаем. — относительно спокойно отвечал прусс, а американец слушал весь их диалог и не понимал, а чего он собственно тут делает и зачем вообще пришёл. Правда снова вспомнив о своей цели, он продолжает молча слушать «этих шизиков.» —Да, я сегодня слишком зае…устал, чтобы как-то причудливо тебя именовать, так что радуйся, холоп. Мда, ну если по делу, то пущай сидит. А если Ванька ушёл чай заваривать, то это точно надолго, могу вам только терпения пожелать, ха-ха… — тон новгородца менялся от насмешливого, до странно задумчивого, но вот взгляд, который он бросил на Альфреда пугал гораздо больше, чем изменчивая речь и причудливые выражения Новгорода. Тут он повернулся к Паше, который играл с Геной в «камень-ножницы-бумага» и воскликнул. —А знаете, а ну его этого Министра, подождёт его «уточнение по финансированию», пошлите-ка… — Вася очевидно до конца и не придумал, как закончить свою речь. —…смотреть мультики?! — помог дяде Гена, который уже сидел на шее у Паши. Но Павел, вообще-то и не возмущался по этому поводу. —Да, замечательно, так, айда за мной! — ответил Василий. Новгородец явно своим поступком оказывал пруссу услугу. Ведь видел же он, как немчура на американца смотрит, точно змея на добычу. Видимо поговорить с ним серьёзно хочет, а Василий и сам рад, да не при ребёнке же, потому то и выкрутил всё «в пользу немца», за что тот ему теперь точно должен. Так вот, с таким бодрым призывом три наших товарища отправились наверх, смотреть мультики. А Альфред понял, что даже при том, что эти «шизики» ушли, лучше атмосфера не стала. Ведь он снова остался один на один с Гилбертом.

* * * * * *

Ваньки всё не было и не было, а напряжение нарастало. На самом деле Ваня сразу же понял, что что-то не так и некоторое напряжение в общении заметил ещё на собрании, потому он чисто из любопытства и интереса сидел на кухне и в лучших традициях всех его секретных спецслужб, подслушивая, о чём будут говорить Гилберт и Альфред. Первым тишину нарушил Прусс: —Альфред, скажи честно, зачем ты здесь? Только не надо врать, про какие-то надуманные дипломатические вопросы и дела, я не дурак и понял всё с самого начала. — спокойно спросил прусс, довольно расслабленный внешне, но напряжённый «внутри». — Что тебе нужно, конкретно от Брагинского? —С-с чего ты взял, что я что-то хочу узнать о вас, я тут правда по делу. — до американца дошло, что его припёрли к стенке, с самого начала. Нужно было выкручиваться или драпать. От некого волнения, Альфред даже встал с места. Но тут случилось кое-что очень неожиданное. Прусс подошёл очень близко к Америке. Достаточно, чтобы последний ещё больше занервничал. —Хах, вот ты и проговорился, ведь я упомянул только про Ваньку, а тебе оказывается и про меня что-то хотелось бы уточнить, так? Ксе-се, могу сказать, что ты не только слепой, но и тупой… — прусс одной рукой ухватился за ворот рубашки Альфреда и продолжил. — Джонс, а тебе известно такое понятие, как частная, она же личная, жизнь? Или в твоей скудоумной башке, в которой даже простейшая мировая географическая карта не помещается, это понятие отсутствует? В данный момент, Альфред как никогда пожалел, что недооценивал Экс-Пруссию, считая его действительно слабым неудачником. Всё же хватка у Гила была очень крепкая, а настрой более решительный, чем при Наполеоновских войнах. —А ч-чего это ты кидаешься на меня? Что такое частная жизнь, я прекрасно знаю, но вдруг вы, на пару с Империей Зла что-то замышляете? Да и ваши странные отношения наводят на такие мысли. — нервно парировал Джонс, уже молясь на то, что сможет уйти раньше, а может быть на то, что русский наконец-то соизволит появиться. Но Альфред не знал, что Иван сейчас «во все уши» слушал, как его прусс «прессует» американца. Честно, русскому вся эта ситуация казалась жутко смешной и очень забавляла. Но больше всего Ване нравилось именно то, как себя сейчас вёл Гилберт. Брагинскому было немного неловко, но его определённо интересовало то, что Байльшмидт говорит и то как именно он это говорит. Да именно такой вот требовательный тон «с нажимом» больше всего вызывал у Ивана неподдельный интерес к этому разговору. —О как, теперь ты выдал себя окончательно. Значит тебя, сукин сын, интересуют мои взаимоотношения с Брагинским? — прусс был ещё более недоволен всей ситуацией, но одновременно ему нравилось настолько владеть ей и влиять на кого-то, как в старые добрые времена. — А ты в курсе, что ебать тебя не должно, какие у нас с ним отношения? Более того, скажу тебе, что зависть–чувство плохое и губительное, mein Junge.Я прекрасно знаю, какие именно у тебя могут быть виды на Россию, так что с уверенностью могу тебе сказать, что ты идёшь нахуй со своими ебанутыми замашками на доминирование над кем-то. —он вздохнул, а после добавил. — А если я узнаю, о каких то поползновениях с твоей стороны в адрес России, то я тебе всё что у тебя ниже пояса есть с корнем вырву, понял? — пока немец говорил всё это, он так плавно вёл Джонса к выходу, держа его «за грудки». А под конец своей речи, открыл дверь и вытолкал его из дома окончательно, напоследок добавив. — Запомни мои слова Джонс, Великий не имеет привычки шутить в таких делах. — и на этой пафосной ноте, прусс хлопнул дверью. А Альфред спешно направился на свою территорию, понимая прекрасно, что больше именно с этим вопросом, к России он точно не пойдёт, себе дороже. Да и становиться импотентом в таком молодом возрасте не очень то и хотелось.

* * * * * *

Ваня всё же вышел из своего кухонного убежища, с чаем, правда уже на двоих. Но прусс не сильно этому удивился, ведь подозревал, что Ванька всё слышал и специально не выходил. Потому Гилберт вполне спокойно сидел на диване, а когда Ваня вошёл, лишь сказал: —Что-то ты долго, к индусу за чаем гонял, да? –прусс ещё ехидно так улыбнулся, но именно так он улыбается тогда, когда полностью морально удовлетворён вообще всем. И жизнью и самим собой. —Да вот, не хотел вам мешать, вы так славно беседовали… — уклончиво ответил русский. —А ты так славно подслушивал. —подколол любимого Гил. Ваня, к слову, уже сидел рядом с Гилбертом на диване и как-то больно настойчиво приобнял прусса, сказав что-то определённо очень смущающее: —Но зато я услышал, что у меня оказывается есть такой «защитник», хоть всю армию распускай. —слегка хохотнул русский своим же словам. —Ага, этот «защитник», между прочим, избавил тебя на ближайшее время от одного назойливого мальчишки и его не менее назойливых дипломатических вопросов… — как-то смягчил свой тон прусс, а голос его звучал чуть тише, особенно с такой приятной хрипотцой. —Мммм, и я ему очень благодарен, за такое чудесное избавление, но одной словесной благодарности ведь мало, правда же? — тут уже и у Вани голос звучал по-особенному приятно и как-то ласково. А в глазах явно читалось то, к чему мужчина клонит. —Какой же ты у меня догадливый иногда, Вань… — но сказать что-то ещё Гилберт уже не смог, так как был вовлечён в очень долгий и нежный поцелуй. «Вот же день богатый на события. И от «американской угрозы» избавился, так ещё и «благодарность» получил. Ну замечательный же день.«—пронесло в голове у немца. Под конец данного рассказа хочется вывести одну важную мысль. Частна жизнь, это то, что в первую очередь нужно уважать и то, во что во вторую очередь лезть ну никак нельзя, а иначе это уже не чья-то личная жизнь, а «достояние общественности.» А самая плохая динамика развития, которая может произойти с частной жизнью, это её становление публичной, проще говоря превращение во что-то общественное.