Чешуя дракона

Её отношение к нему не меняется после этого, такое же по-холодному презрительное, но с толикой любопытства, и Сюин предпочитает разговаривать с ним только тогда, когда это действительно нужно. Моракс наблюдает за ней из тени деревьев. Она пытается ходить, делая кое-какие успехи, осматривает своё новое обиталище, небольшое, похожее больше на обитель адепта, чем на место заточения — на вершине скалы нет ни единого заграждения, что могло бы стать препятствием, захоти она сбежать. Моракс, впрочем, не беспокоится об этом: едва умеющая ходить, она не справится со скалами Предела. И он знает, что ей хватает сообразительности, чтобы понять это. Сюин прячется от солнца на своём камне, играясь с выпавшей чешуйкой. Возит её когтем по камню, перебирает между пальцев, смотрит сквозь нее, полупрозрачную, на свет. И Моракс наблюдает за ней задумчиво, не понимая, какие эмоции вызывает в нём это существо. Последняя в своём роде, она, конечно, интересна ему каждым своим действием, как напоминание о временах давно прошедших, но… Он всё ещё помнит её предков, величественных и благородных, и одно её существование можно считать унижением породы Тяньлун. Мелкая, неоправданно гордая и по-глупому отважная, она вызывает презрительную жалость. Но, как ни крути, есть в ней что-то этакое. Может, как раз в этой беспардонности. Она кажется ему среднего качества головоломкой, которую решить не так уж сложно, но интересно, и он играет в поддавки, исподтишка, чтобы посмаковать этот интерес. — Что-то случилось? — спрашивает, напряжённо покачивая хвостом, когда он садится на камень рядом с ней. Моракс молчит. Сюин тихо фыркает и подтягивает ноги ближе к телу. Ветер шелестит хвоей сосен, и где-то начинает стрекотать кузнечик. Ей непонятна причина его нахождения здесь, но она предпочитает не задаваться вопросами, на которые не может найти ответ. Моракс весь такой. Холодный и неприступный, он будто не заинтересован ни в чем вокруг, будто весь мир для него – шахматная партия, а противник ничтожен и жалок. Моракс притягивает, Моракс завораживает, Моракс вызывает зависимость. Сюин хмурится, укладывая голову на сложенные локти. Это явно не то, о чем она должна думать. Вздох. Сюин смотрит в туманную даль Предела, гадая, где именно под этой дымкой скрывается таинственная гавань, где начинается море, где заканчивается этот мир. Она хочет летать, хочет почувствовать ветер, ласкающий чешуйчатое тело и треплющий пушистый хвост. Хочется видеть пейзажи, мелькающие внизу, хочется чувствовать…свободу, прямо как раньше. И она не может не злиться на Моракса, лишившего её этого. Не может, но почему-то не злится. Быть может, чувство злости притупилось со временем, задавленное страхом и смирением? Нет, не так. Неправильно. Время ничего не меняет. Всё меняют поступки и только поступки. Что же, получается, Сюин не чувствует злость, потому что никогда никакой злости не было? Бред. — Почему именно Гуйли? — спрашивает Моракс, прерывая её размышления. Ему не то чтобы слишком интересно услышать её историю, но любопытно понять, почему он узнал о её существовании так недавно. — Что? — её из колеи выбивает странный такой вопрос, и она не знает, что ответить. Сюин щурится, поднимая голову, и ей кажется, что что-то здесь определённо не чисто, что где-то здесь определённо скрывается подвох. — Почему ты выбрала именно долину Гуйли? Молчание. И ей хочется придумать какую-нибудь трогательную историю о том, что долина Гуйли — древняя обитель её предков, что, мол, зов крови привёл её в те места, да только вот проблема: она не знает этих самых предков. Драконьи яйца…они ведь могут проклевываться через тысячи лет после того, как были отложены. Забавная шутка выходит. Сюин неловко. — У меня не было на то никаких причин, — просто отвечает она, отводя взгляд, — мне просто надо было где-то остановиться. — Ясно. — Вообще, — начинает как-то не по-своему тихо, — я, насколько помню, родилась где-то в Сумеру. Когда — не знаю, не считала. Жаловаться не буду, хотя было тяжеловато. Сюин замолкает, отворачиваясь от него. Это точно ещё не всё, что она может рассказать, но Моракс знает, что она не станет. Поэтому кивает. Интересные эти существа, драконы. Чересчур гордые, чересчур упрямые, но интересные. — Что тебя связывает с долиной Гуйли? И Моракса удивляет её незнание истории, свидетелем которой она, возможно, была, но её проницательность удивляет, кажется, больше. — Это длинная история. — Я не помню, чтобы ты или я куда-то торопились. Пауза. Моракс вздыхает. Действительно. — Когда-то там стоял город, — он смотрит на рябь воды в пруду, и образы всплывают в сознании расплывчатыми пятнами, — которым управлял союз из двух богов. Однако на него обрушилось множество бедствий, и люди покинули это место. Позже была основана гавань Ли Юэ. Он сжимает рассказ максимально, потому что подробности рассказывать не хочет, а вспоминать — тем более, но Сюин, кажется, большего и не ждала. — Ясно. – она только кивает, поджимая губы. Тягостная тишина обволакивает лёгкие. Они молчат, не смотря друг на друга, и обоим кажется, что рассказали они что-то слишком личное. Только вот у Моракса ещё полные рукава козырей, а Сюин чувствует себя будто бы голой перед ним, полным загадок, и задумывается, стоило ли вообще открывать пасть. В конце концов, что за телячьи нежности? — Что случилось со вторым богом? — любопытство пересиливает Сюин, и она заглядывает робко в его глаза. — Она погибла, — коротко отвечает Моракс, тихо кашляя. Сюин тушуется, опуская взгляд, и думает, что зря задала этот вопрос. — Знаешь, — заявляет она после нескольких минут молчания, — ты не такой уж плохой, Моракс. Он смотрит на неё, но ничего не отвечает. Сюин вздыхает. — Хотя, признаться, иногда хочется…а, забудь.