Глава двадцатая, из которой станет ясно, как Иван Брагинский спас Альфреда Ф. Джонса
6 октября 2025 г., 21:40
— Саша, милый, ты опять распускаешь руки?! — прикрикнули строго с лестничной площадки. — Хочешь обратно в больницу?
Александр оскалился с ненавистью, на Генриха смотрел исподлобья, но напасть больше не решился. Тот поднялся, прижимаясь к стене, под картиной Брейгеля Старшего «Триумф смерти». Анна стояла в дверном пролете на кухню, побледнев и сжав губы.
Вслед за отцом Ивана в прихожую вошла пожилая женщина, одетая во всё черное, словно была в трауре, хотя и очень экзотично, почти экстравагантно: с черным тюрбаном на голове, огромными, золотыми, как у цыганки, серьгами, красными бусами, которые гроздьями лежали на ее груди.
— Бабушка Яна! — обрадовался Иван и бросился к ней, толкнул отца, который в ужасе отшатнулся от сына.
— Ванечка, как ты вырос! Я тебя столько лет не видела! — Бабушка Яна выглянула за дверь прихожей. — Вы, двое кукушонков, несите сюда багаж!
Первым на Ивана набросился обниматься младший двоюродный брат — Николай. Старший — Олег — пунцовый от натуги, тащил два огромных чемодана.
— Там в машине — еще два, — вздохнул обреченно Олег.
— Так принеси, — сказала бабушка Яна, — такой кабаненок, два метра ростом, а всё жалуется.
Олег застонал и вышел.
— Коля, ты тоже приехал?! — спросил обрадованный Иван, забыв и об отце, и о Людвиге, и о Генрихе.
— Да! — осклабился довольно Николай. — И меня восстановят в универе, в котором ты учишься и преподаешь.
— И чтобы без выходок, — заметила бабушка Яна. — Ты хоть понимаешь, Коля, сколько я заплатила, чтобы тебя после того раза взяли обратно?
— Это когда вы?.. – спросил Иван.
— Ну да, ночью залезли на звезду Главного здания, — Николай усмехнулся широко, скалясь. — Вот было офигенно!
— И ты, Ваня, будешь за ним приглядывать, понял? — сказала бабушка Яна. — Чтобы больше никаких сомнительных знакомств. Особенно с иностранцами.
Она поглядела на Генриха и Людвига.
— Бабуль всё злится, — шепнул Николай Ивану. — Думает, это тот немец меня затащил на звезду, но на самом-то деле — было наоборот.
«Точно, — вспомнил Иван в странной тревоге. — Немец».
Он уже открыл было рот, чтобы спросить, как звали того немца, но Генрих заговорил первым:
— Ми, пожалуй, пойдем. Не пудем мэшать сэмейному воссоединэнию. Ошень рад, Алэксандр, что тэбя выписали из больницы.
— Ты уж прости, Генрих, — отвечала бабушка Яна. — Сашеньке всё еще тяжело. А когда видит тебя, сразу вспоминает… те события.
— Понымаю, понымаю, — отвечал Генрих. — Анночка, плагодарю за чай. Иван, надэюсь, ти нэ забудэшь про Людвига.
Иван кивнул.
Байльшмидты удалились: обошлось в этот раз без кровопролития. Только, проходя мимо Александра, Генрих опасливо дернулся и, смущенный, кашлянул в кулак.
***
Потом бабушку Яну и двоюродных братьев Ивана усадили пить чай. Александру было велено уйти в одну из гостевых комнат и «лечь отдохнуть»: Анна открыла перед мужем дверь, тот попытался нагнуться к жене и, по-видимому, что-то сказать, но Анна толкнула его в грудь и прорычала, оскалив красивые крупные зубы: — Зайди в комнату и не мешайся! Не устраивай прилюдных разборок! У Александра задрожали губы, однако он послушно вошел и начал раздеваться. — Ты очень жестоко обошлась с моим сыном, — сказала бабушка Яна, когда Анна вернулась на кухню и села за стол. — Конечно, он принес тебе, Ванечке и всем нам столько огорчений, но запереть его в психушку на пять лет!.. И я не знала об этом! — Запереть?! — возразила Анна. — Он был совершенно неуправляем. Он пытался покончить с собой! — Да-да… — Я не могла выйти из дома хотя бы на несколько минут, я боялась оставить с ним Ваню. К нам не могла прийти ни горничная, ни няня. У меня не было другого выбора! Бабушка Яна вздохнула, отпила из изящной чашки китайского фарфора. Николай намазывал себе на хлеб малиновое варенье. Олег клал уже пятую ложку сахара в чай. — Вы, два кукушонка, слипнется кое-что от сахара, — одернула их бабушка Яна. — Врачи сказали, что Саша ведет себя очень примерно, — продолжала она. — Надеюсь, Анютик, ты простишь его и примешь обратно. — Отец будет жить здесь?! — вдруг вскинулся Иван, чуть не вскочил. — Ну-ну, сядь, успокойся, — холодно одернула его бабушка Яна. — Какой бы он ни был — он твой отец. И это — такой же его дом, как и твой. — Мама, я не буду с ним жить! — воскликнул Иван. — Или я, или он! — Боже, Ваня! — поморщилась Анна. — Только ты не начинай! — Ну ма-а-ам!.. Бабушка Яна рассмеялась: — Он ведет себя как Саша. Капризничает, словно ребенок. Иван чувствовал, что в груди жжет от отчаяния. — Я бы тоже не захотел жить в одной квартире с психопатом, — шепнул Николай Ивану. — Коля! — грозно прикрикнула бабушка Яна. — Имей уважение. Ивану он — отец, а тебе — дядя. — Дядя, который изменил моей тете, и бросил ее с ребенком, пытаясь сбежать в другую страну. А потом донимал всю семью своими шизофреническими припадками, — усмехнулся Николай. — Хороший дядя — нечего сказать. — Вымыть бы тебе рот с мылом, маленький гадюшонок, — отвечала бабушка Яна. — А братья будут жить с нами? — спросил в надежде Иван. — Нет, — строго сказала бабушка. — Олег — в общежитии, а гадюшонок Николай — со мной, чтобы я могла контролировать его. Николай вцепился в свои пепельные, до плеч волосы, потом нагнулся к Ивану и шепнул на самое ухо: — Карга собралась меня в клетку запереть. — Ты сам виноват, — прошептал Иван в ответ. — Тебя и так терпели довольно долго: то драки, то пьяные дебоши. Дважды за административку загребали в полицию. Николай недовольно подпер кулаком щеку. — Я не хочу такую же скучную жизнь, как у тебя, зубрила, – отвечал он. – Так вся молодость за учебниками пройдет. Иван закатил глаза. В последнее время жизнь его просто фонтанировала весельем. — Будешь доедать? — спросил румяный и веселый Олег, который за несколько лет опять прибавил в весе. Пальцем ткнул в бутерброд Ивана. — Нет, бери, – отвечал тот. — Олег, — возмутилась бабушка Яна, — перестань отбирать еду у Ванечки: он и так скоро – кожа да кости будет. На кухню вдруг заглянул Александр – в расстегнутой на груди рубашке. — А где?.. — проговорил он, затравленно глядя на всю компанию. — Где Жермини? — Опять ты за старое! — воскликнула бабушка Яна. — Это несчастная черепаха сдохла много лет назад! Глаза у Александра расширились. Ивана передернуло. Анна решительно поднялась из-за стола, так что муж ее попятился из кухни. — Пойду — заставлю его лечь спать, — сказала Анна. — А то не сможем спокойно поговорить. — Ты уж с ним помягче, Анечка, — бросила бабушка Яна вдогонку. — Боже мой, боже мой… — Кстати, — снова шепнул Николай Ивану. — Это ведь был тот самый немец, Генрих, который работал с твоим отцом в посольстве и который дядю Сашу вместе с любовницей из поезда вытаскивал на полпути в Новосибирск? — Ага. — А с ним?.. — Его сын. Людвиг. — Гм… — Николай поморщился. — Он мне кое-кого напомнил. Хотя все немцы — на одно лицо! — И заусмехался. — Интересно, как там мои старые знакомые поживают? Заскучали, наверное, без меня. — Даже не думай, — возразила бабушка Яна. — Сразу после занятий в университете ты едешь домой. Я наняла тебе личного водителя. — Да ё-моё… — Николай в отчаянии сполз по стулу. Но тут в соседней комнате послышался шум – вопль Анны. Иван вскочил первым, бросился в гостевую комнату. Александр стоял за кроватью, в углу между окном и комодом. Анна сидела на постели, схватившись за грудь: муж, по-видимому, толкнул ее слишком сильно. — Ты, скотина, отойди от моей матери! — закричал Иван и кинулся к отцу, схватил его за воротник рубашки. — Ванечка, он не хотел меня ударить, ничего страшного, — пролепетала Анна. Иван внезапно пришел в ярость. Он с силой приложил отца затылком об стену. Анна вскрикнула, закрыв рот рукой. — Я ее не т-трогал, — сквозь зубы проговорил Александр, ухватясь за жилистые руки сына. Иван увидел на его бледной шее, под кадыком, несколько шрамов — от глубоких порезов: когда отец при нем пытался вогнать себе кухонный нож в горло. И вдруг всё с такой невыносимой яркостью и выпуклостью всколыхнулось в памяти, весь тот ужас, который пришлось пережить когда-то из-за него, из-за Александра. Как мать рыдала, звонила кому-то, как хлопали двери, приезжали тети, дяди, приезжала свекровь — бабушка Яна, дверь постоянно была нараспашку, сквозило и было холодно, холодно. Сашенька убежал, уехал куда-то, взял только документы. А «та сука» — с ним. Потом Генрих стоял на кухне, утешал и говорил решительно: «Нишего, нишего, мы его найдем! Я его уговорю! Он нэ бросит сына и жену из-за… нэт, это нэвозможно! Я с ним поговорю. Мы его нэ отпустим. Куда он мог поехатт? Он в России?» А потом, когда отец уже вернулся, Иван помнит, как сидел, запершись в ванной, скуля. Ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Анна только что ударила его по голове вазой, которую он по неосторожности «не туда» поставил. Болело возле виска, но плакал Иван не от боли, а от обиды, что мама опять кричит на него, не любит его, что она опять — «ты, как твой отец, хочешь меня в могилу свести, жилплощадь освободить»! А когда он разрыдался, Анна разъярилась еще сильнее, толкнула его, схватила за волосы, требовала, чтобы «он заткнулся», что он «уже не маленький»! Иван пытался сдерживаться, заперся в ванной, но Анна всё равно слышала его всхлипывания. Стучала кулаком в дверь: — Заткнись сейчас же! Заткнись! Или я сейчас выпрыгну в окно! Ты смерти моей хочешь?! Иван вскинул голову. Встал, трясясь от рыданий, с пола, потянулся к маникюрным ножницам на полочке, закатал рукав вязаного свитера и семь раз полоснул себя по предплечью, но не с той стороны, где были вены. Он был абсолютно в своем уме, прекрасно и ясно соображал и не хотел умирать. Боли Иван, к удивлению своему, не почувствовал. Зато рыдания резко пресекло, вышло всё жуткое, злое, дрожащее, что накопилось в нем, через эти тонкие порезы, которые немного, правда, кровоточили и щипали, когда он обмывал их. Анна в тот день больше не кричала на него, потому что он был совершенно, металлически спокоен. Вот, что вспомнил Иван, держа за грудки своего отца. Александр оскалился и попытался отпихнуть сына локтем. Иван сжал кулак, размахнулся, чтобы ударить, но его руку перехватил Олег. Николай обнял его поперек тела и тоже потащил от Александра. — Этого еще не хватало! — ругалась бабушка Яна. — Совсем с ума сошли? Саша, тебе не стыдно? Избивать жену и сына! Тебе что сказали? Ты хочешь обратно в больницу? Я сейчас позвоню Фёдору Михайловичу. По лицу Александра побежали судороги. — Не хочу! Не хочу! – зашептал он. — Тогда ляг! Александр заломил руки в кистях, сжался, ссутулился. — Но-но, Сашенька, без истерик! — Бабушка Яна, спокойная, подошла и привычным жестом ударила его ладонью — сначала по одной щеке, потом — по другой, «приводя в чувства». Иван вздрогнул. Анна, сидя на постели, громко всхлипнула сквозь пальцы.***
Когда Николай с Олегом уехали к бабушке на квартиру, а Александр лег спать, в доме наконец-то воцарилась тишина. Жанна, горничная, мыла посуду на кухне. Бабушка Яна читала книгу, сидя в кресле под Саломеей, несколько разу тронула пальцем венерины мухоловки. — Бр-р-р! Вот дрянь! — сказала она. Иван вошел в гостиную, чувствуя, что краснеет, что переламывает себя, сел рядом с ней на подлокотник, опершись локтем о спинку кресла. Ладони вспотели. — Бабушка, — улыбнулся он лилейно, хотя голос вдруг сорвался на хрип. — Я всё-таки очень рад тебя видеть. — О-о-о! — Бабушка Яна вскинула на него голову. — С чего такие нежности, мой херувимчик? — Просто — прилив чувств. — Иван склонил голову к плечу: краска ощутимо щипала лицо. — Знаю я эти твои и твоих братьев приливы чувств! Что тебе нужно? — Бабушка! — Иван даже обиделся: нахмурился. — Я ведь никогда у тебя ничего не просил! — Да. — Она важно кивнула. — И никогда не подлизывался, поэтому-то я напугана вдвойне. Иван думал об Альфреде. Он не мог не понимать, что у того серьезные неприятности — не только с деньгами, но и… с семьей. — Ты ведь не дарила мне подарка на день рождения, — проговорил самым своим милым тоном Иван, склоняясь над бабушкой. — И на прошлый — тоже. — Неправда, внучок, на прошлый я подарила тебе квартиру. — Но я в ней не живу. Она так и простаивает. — Это ведь твои проблемы, что ты оторваться от мамки всё никак не можешь. Сдавай ее, если хочешь. — Я не знаю как. — Милый, нужно же иногда вылезать из своей скорлупы! «А если продать квартиру? — прикидывал в уме Иван. — Нет, слишком долго. Деньги нужны сейчас». — Но на этот день рождения ты ничего не дарила, — возразил он капризно. Бабушка Яна заулыбалась. Иван ей показался прелестно-невинно-жутко похожим на ее сына в детстве. — Что ты хочешь, чертенок? — спросила она. — Новую машину? Или эти ваши гаджеты, которые через год уже устаревают и становятся немодными? — Нет. Можешь… деньгами. — Зачем это тебе деньги? — Ну... Бабушка Яна испуганно выпучила глаза, морщинистыми руками схватила его за руки. — Ну-ка встань передо мной, поднимись! Посмотри мне в глаза. — Да ба-а-а… — Ваня, ты что, набрал кредитов? — Да зачем они мне сдались?! — У тебя проблемы с наркотиками? Иван закатил глаза. «У бабушки, конечно, богатое воображение…» — Зачем тебе деньги? — Понимаешь, — забормотал Иван, — у одного моего ученика... у него проблемы… — Нет уж! Я не позволю всем кому ни попадя наживаться на твоей доверчивости и доброте! — Она сжала ладони Ивана. — Это очень хороший человек! Мой близкий друг! — возразил тот. — Его семья разорилась, и он не может продолжить обучение. Но он вернет долг. Мы вернем. Если ты не дашь, я продам квартиру или… возьму кредит. Кредиты! Иван уже и не знал, как запугать бабушку. Та рассмеялась: — Какой же ты дурачок, Ваня! — Никто меня не обманывает. Правда! Бабушка Яна покачала головой — не верила. — И сколько ты хочешь? Иван подумал. С счетом в уме у него всегда были проблемы, так что он назвал сумму «примерно» и «с запасом»: — Хотя бы двадцать тысяч долларов. Бабушка Яна изумленно приподняла брови. — И всего-то? — Да. Ему нужно на учебу. — Я надеялась, что ты попросишь побольше. На подарок не особенно тянет. — Бабушка выглядела разочарованной. – Может, хотя бы тридцать тысяч? — Спасибо большое! – обрадовался Иван. – Я тебе обязательно всё верну! — Не позорься. — Она поморщилась. — Подарок еще возвращать! Но на следующий год я сама тебе куплю, что захочу. Что-нибудь приличное. — Спасибо! Спасибо! — Иван обнял ее; бабушка Яна нехотя отпихнула внука — не привыкла к телячьим нежностям. — Нужно ведь перевести это твоему «близкому другу»? — спросила она. — Да. — Он иностранец? Иван смутился. — Да… Бабушка Яна вздохнула театрально. — Все беды в этой семьей от иностранцев. Мой муж тоже изменял мне с француженкой. Впрочем, он потом пожалел об этом: сдох в нищете, в собственной моче и блевотине. Потом мой сын ударился во все тяжкие и загремел в психушку. Надеюсь, ты-то женишься на русской и не будешь таким кобелем? Обычно это дурно заканчивается. — Я не хочу жениться. — А кто тебя будет спрашивать? — Бабушка Яна отмахнулась. — Так куда переводить? — В Штаты. — Иван почувствовал, что мучительно краснеет под взглядом бабушки. — В Штаты?! — Она даже задохнулась от возмущения. — Но мой друг — не американец! — солгал Иван. — Он наполовину еврей, наполовину поляк и еще наполовину… э, ирландец. — А, сколько же у него половин! — Корни. Бабушка Яна хмыкнула: — Ладно, у нас в семьей тоже были польские и еврейские корни. Я переведу — так и быть. Иван опять в восторге бросился ее обнимать, и она опять с улыбкой отпихнула его от себя.***
В «Шереметьево» было людно. Иван рассеянно блуждал по ярко освещенным залам, по сверкающим полам, разглядывал табло. С ним связался дедушка Альфреда, коротко объяснил ситуацию, что «так-то и так-то, отец Альфреда, Джеймс, запер его, не хочет давать денег, вся семья на стороне Джеймса, но что он, Томас, хочет помочь, только сбережений не хватит». Тогда Иван сказал ему: «Деньги – это не проблема». Деньги ведь и вправду никогда не были для Ивана проблемой. Поэтому он их не особенно ценил, не любил и не тянулся к дорогой жизни. Его только очень удивляло, что другие, особенно иностранцы, могут денег не иметь и не иметь из-за этого возможности жить, учиться, заниматься тем, что нравится, работать на работе, которую любишь, и прочее, и прочее. Иван вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах они с Альфредом расстались. Вспомнил о Гилберте, который целовал его, Ивана, о Николае, которого восстановят в университете, о Людвиге, которого ему навязали в ученики. А что же Альфред?.. Он простит Ивана за тот раз или?.. Иван вдруг издалека увидел, что какой-то высокий блондин с рюкзаком потерянно озирается по сторонам. Сердце пульсировало где-то в ушах, почти до боли. Иван побежал к Альфреду, но — чем ближе, тем сильнее замедлялся его шаг. Наконец, Брагинский остановился. Джонс вертелся и в упор не замечал. Как он был бледен! истощен! как помято было его лицо — на виске, под глазом — большой, сливово-темный кровоподтек, царапины – на щеках. У Ивана защемило под сердцем. — Альфред, привет! — позвал он негромко. Джонс обернулся. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, не веря, что опять наконец-то встретились. Иван весь замер от внутреннего напряжения: отвернется? или мимо пройдет? или еще что похуже? или не захочет денег от него брать? или устроит скандал? или?.. Но Альфред вдруг улыбнулся широко и воскликнул: — Прывет, Ванья!
