Part 2: Pienso En Ti
1 января 2022 г., 23:32
Джастину кажется, что он застрял в колее, попал в ловушку. Все вокруг него серое, все приглушенное и далекое. Его ничто не волнует. Он оцепенел, настолько оцепенел, что даже не кричит внутри. Просто ничего нет. Ничего.
Изабелла пытается подбодрить его, предлагает шоколадное мороженое, выпивку, «Желтую подводную лодку», травку, пирожные из лучшего кафе в квартале… Ничего не помогает. Он не подавлен, не скорбит, не злится. Он даже не может сказать, что он есть; он может сказать только то, чего нет. Есть что-то ужасно неправильное в том, чтобы каталогизировать себя в негативе.
— Джас, я не понимаю… ты сказал, что это было давно, что это было неизбежно. Почему… что случилось? — спрашивает Иззи, надеясь получить ответ.
Джастин не отвечает, потому что не может. Он хотел бы знать, почему, и что, и как долго. Как долго, пока это не пройдет. Но он ни хрена не знает. Он не может рисовать, и Анна в секунде от того, чтобы убить его, потому что ему нечего показать Рэндсу. Какой бы драйв, какое бы топливо ни заставляло его двигаться последние три года, оно просто исчезло. Ушло вместе с мужчиной с карими глазами и мягкими каштановыми волосами, и красотой, которая погружает мир в хаос и в то же время помещает его в идеальный фокус.
***
— Джастин? Это Анна. Позвони мне, милый, пожалуйста. Рэндс очень заинтересован в еще одной выставке, но им нужно увидеть несколько работ. Им нужно что-то вроде тех трех больших работ, которые ты подал на выставку молодых художников.***
— Джастин, это снова Анна. Нам нужно что-то показать Рэнду в ближайшее время, иначе второй выставки у тебя не будет. Через что бы ты ни проходил, тебе нужно это пережить. Не жертвуй своей карьерой. Перезвони мне.***
Жертва. Опять это слово. «Не жертвуйте своей карьерой». Только всем остальным? Джастин уже пожертвовал. Проблема с жертвованием всем ради своего искусства заключается в том, что у него больше не остается ничего, что могло бы сделать искусство реальностью — его вдохновение, его демоны, его страсть, после стольких жертв все они онемели. Рэнду нужны работы, подобные трем большим полотнам, которые написал Джастин, а он не думает, что сможет это сделать. Потому что эти три картины он написал сразу после переезда в Нью-Йорк, когда в нем было столько драйва и решимости, столько боли и любви. Ссора с Брайаном, разрыв… все это показало Джастину, насколько бесчувственной была его жизнь в последнее время. Когда это случилось? Когда он потерял из виду все, чего хотел добиться в этом городе, когда он потерял себя? Когда стало легче выживать, чем жить?***
Спустя две недели после того, как он впал в уныние, Дэйв, очевидно, решает, что тонко завуалированные намеки и сочувственное внимание, кофе и мороженое не помогут. Он входит в квартиру Джастина, яростный и решительный. — Хватит, Джастин. Заканчивай. Ты должен прекратить это, прямо сейчас. Сегодня. Он заставляет Джастина пойти в душ, и тот даже не может заставить себя почувствовать смущение или стеснение от того, что друг, который сильно влюблен в него, видит его голым. Дэйв просто говорит ему, что от него воняет сигаретным дымом, и произносит небольшую речь на тему «курение вредно для твоего здоровья». Закончив, он надевает одежду, которую Дэйв бросил ему в лицо, и следует за ним в гостиную. — Хорошо, — Дейв садится за стол, лицом к Джастину. Его взгляд пронизывающий и непрощающий, и Джастин знает, что на этот раз ему не удастся отделаться ничего не говорящими словами и пожатием плеч. — Я предполагаю, что это жалкое проявление раздражения является следствием дня после твоей выставки. Джастин кивает. — Когда ты порвал с Брайаном. Или, прости, решил закончить свою неопределенную, нетрадиционную жизнь. Джастин снова кивает. Дэйв раздраженно вздыхает. Он на мгновение отводит взгляд, хмурится, как будто пытается что-то решить. Он проводит рукой по своим беспорядочно всклокоченным волосам. — Почему он так к тебе относится? Почему ты так чертовски сильно любишь его, Джастин? Да, он великолепен, он умен, хорошо оснащен. Но есть еще много таких парней. Что, блядь, такого в Брайане Кинни? Джастин опускает взгляд и смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Он медленно сжимает и разжимает правую руку, чувствуя руки Брайана, прогоняющие боль. Он проводит той же рукой по волосам и чувствует, как Брайан сжимает длинные пряди, вспоминает, как Брайан поглаживает его новую стрижку, и оба жеста наполнены смыслом. Компьютер, который Брайан купил ему, виден на периферии, и вместе с ним приходит воспоминание о разочаровании, и распростертая фигура, чистящая яблоко, и плакаты Карнавала, и плакаты политического протеста. На мгновение он закрывает глаза и, прислонившись спиной к фонарному столбу, смотрит, как к нему приближается его будущее. Джастин наконец-то снова встречается взглядом с Дэйвом. Самое время быть честным, самое время рассказать другу, что на самом деле значит Брайан. — В моей жизни нет ни одного трансцендентного момента, который так или иначе не был бы связан с Брайаном. Он — то, что удерживает меня и заставляет двигаться вперед. Он — начало. И я не могу представить, чтобы он не был концом. Дэйв сглатывает, явно потрясенный. Джастин не может его винить, учитывая, что обычно он избегал рассказывать о своем прошлом и жизни в Питтсбурге больше, чем нужно. — Тогда… что случилось? — Дэйв хмурится, а затем качает головой в замешательстве. — Какого черта ты его отпустил? — Я… думаю, мы оба устали, — Дэйв поднимает брови, и Джастин уточняет: — В последнее время у нас был плохой период. У Брайана было много стресса на работе, я сходил с ума из-за выставки… и по той или иной причине нам приходилось пропускать визиты и звонки, и это было просто… это было просто как будто все распадалось, и мы были слишком измотаны, чтобы держаться вместе. — Сколько времени прошло с тех пор, как вы проводили время вместе? — Эм, две недели, Дэйв, помнишь? — сухо сказал Джастин. — Нет, нет. Я не имею в виду провести две минуты в двух милях друг от друга, я имею в виду, действительно провести время вместе, — объясняет Дэйв. — Например, просто тусовались, разговаривали, трахались и пили… не беспокоясь о перелетах, прощаниях или обязанностях. Только вы двое. Джастин в замешательстве. Ему приходится на секунду задуматься, прежде чем ответить: — Думаю, два года. Мы ездили в Канаду к Гасу, а потом провели неделю на горнолыжном курорте. — Видишь? — восклицает Дэйв. — Чувак, ни хрена не удивительно, что вы двое не смогли продержаться вместе! Вы не были вместе два года. Ты не можешь держаться за что-то, если ты забыл, как это ощущается. Джастин некоторое время молчит, смутно думая о том, что из Дэйва получился бы чертовски хороший психотерапевт, и понимая, насколько он прав. Он не был с Брайаном ни разу за почти два года, не беспокоясь о маршрутах и рейсах; ни один из них никогда не мог по-настоящему отпустить, полностью отдаться, потому что они уже думали о том, что придется прощаться. Черт. — Что мне теперь, черт возьми, делать? — спрашивает Джастин. — Иди за ним, тигренок, — говорит Изабелла с порога. Джастин и Дэйв оборачиваются, напуганные ее появлением, а она ухмыляется. — Тебе нужно ехать в Питтсбург, Джас. Не только чтобы быть с Брайаном, но и чтобы найти себя. Снова найти свое вдохновение, свою страсть. Дэйв кивает, грустно улыбаясь. Джастин понимает, как это тяжело для него, толкать его в объятия другого мужчины, и он чувствует смирение от того, как сильно Дейв заботится о нем, как сильно заботится и Иззи. Нью-Йорк принес ему много душевной боли, но он также подарил ему двух замечательных друзей. — Хорошо, — Джастин встает. — Ладно. Я еду в Питтсбург.***
Джастин звонит в дверь и переминается с ноги на ногу, с тревогой ожидая, когда ему откроют. Когда она открывается, он даже не может выразить, как он рад видеть человека, стоящего за ней. — Джастин? Что ты здесь делаешь? — Мне нужна твоя помощь, Даф. Дафна секунду серьезно смотрит на него, а затем ее губы искривляются в улыбке. — Нам нужно достать замороженный йогурт? Джастин улыбается и заходит внутрь. Он плюхается на диван Дафны, и пребывание в этой квартире кажется ему желанным и знакомым. Он столько раз приходил сюда за убежищем, за советом, за отдыхом. Причудливые цвета и плакаты, много-много медицинских книг — все говорит о Дафне, и он вдруг чувствует себя очень дерьмовым другом. Он не звонил Дафне уже более двух месяцев. Дафна садится рядом, протягивая ему миску с персиковым замороженным йогуртом. Джастин предпочел бы крепкий напиток, но он думает, что йогурт — это более здоровый способ. — Прости, что не звонил, Даф, я… — Заткнись, Джастин, — перебивает Дафна. — Все в порядке. По тем нескольким сообщениям, которые ты прислал, я поняла, что у тебя не все так хорошо. — Это еще мягко сказано, — фыркнул Джастин. Он начинает рассказывать Дафне обо всем: о Брайане, о его странной депрессии, о творчестве, об отсутствии вдохновения, о безнадежности. Это так приятно — выпустить все наружу, выложить все на стол. Дафна просто слушает и слышит между строк все то, что он не может заставить себя сказать. — Так что вот он я. Но я не знаю, как все исправить, я даже не знаю, стоит ли. — Джастин, — Дафна прищуривается, глядя на него. — Даже не думай. Ты знаешь, что должен все исправить, и более того, ты хочешь этого. Потому что это Брайан Это Брайан. Человек, которого он любит, которого он всегда будет любить, что бы ни случилось. Ребята, Майкл, Эммет, Тед и даже Деб, всегда вспоминают семнадцатилетнюю влюбленность Джастина в Брайана, но они не понимают этого. Джастин не просто хотел Брайана, за его тело, остроумие и сексуальное мастерство; он любил его, каждую частичку противоречия, сложной силы и уязвимости, которую он открывал в себе с каждым днем. Так же, как он любит его сейчас. Не многие люди могут любить Брайана Кинни так, как любит его Джастин. Подобно Семеле, они сгорели бы в пепел от такого чувства, от настоящей любви к такому мужчине. — Ты права, — Джастин одаривает Дафну небольшой улыбкой. — Так что мне делать? Преследовать его снова? Дафна берет его руку в свою и сжимает ее. — Знаешь, я думаю, вам пора поговорить.***
Дафна останавливает машину перед домом Брайана. Фуллер, 6, угол Тремонт. Несколько секунд она серьезно смотрит на блондина. — Все будет хорошо, Джас. Вот увидишь, — затем она одаривает его лукавой ухмылкой. — И ты должен рассказать мне все о воссоединяющем сексе позже, хорошо? Ты в полном долгу передо мной за йогурт. — Верно, — Джастин притягивает ее в довольно неловкое объятие. Он черпает силу и надежду в ее надежде на него, на них. — Пора подниматься. Он выходит из машины и медленно идет к двери здания. У него все еще есть ключ. Лифт, как всегда, скрипучий и громкий, и вот, наконец, он на месте. Перед дверью Брайана, перед входом в лофт. Место, где столько всего произошло, где произошло столько всего в его жизни. Джастин открывает дверь, и вот он там. Брайан над чем-то работает, печатая на своем ноутбуке, бумаги и разбросанные документы покрывают стол. Брайан поднимает глаза, и время словно останавливается, когда их взгляды встречаются. Джастин делает глубокий вдох и заходит внутрь, захлопывая дверь. — Брайан, нам нужно поговорить.***
Брайан делает глубокий глоток «Бима», прямо из бутылки. Он намерен хорошенько напиться сегодня вечером; он хочет забыть свое собственное имя. Завтра его не ждут в офисе, в конце концов, они думают, что он все еще в Нью-Йорке. Празднует с Джастином. Он до сих пор не включил свет, не распаковал вещи, не пошевелился с тех пор, как попытался избавиться от колец. Как будто его мозг отключился, и он не может думать дальше следующей секунды. Он пьян настолько, что подумывает позвонить Майклу, Теду, даже Эммету. Он достаточно трезв, чтобы не позволить себе сделать что-то такое чертовски жалкое. Воспоминания и призраки заполняют темноту и тишину, и все, что было, преследует его. Еще один глоток, горький и обжигающий. Ему кажется, что он разбит на куски, как будто сделан из стекла. — Остановись, — шепчет он. Он едва узнает свой собственный голос, хриплый и придушенный. Он садится, крепко, почти до боли сжимает бутылку и на мгновение закрывает глаза. Ему нужно взять себя в руки, нужно вырваться из этого состояния. Он должен собрать себя по кусочкам, собрать себя обратно, даже если это будет больно, даже если осколки будут впиваться и резать. Он может позволить себе только одну ночь, чтобы поразмышлять и помучиться. Он открывает глаза и смотрит в темноту. Джастин может уйти, и он может не вернуться, но Брайан должен двигаться дальше. Потому что Брайан Кинни всегда продолжает жить.***
— Брай? — Тед медленно заходит в его кабинет, выглядя обеспокоенным. Брайан поднимает глаза от контракта, который просматривал. — Да, Теодор? — он очень надеется, что не произошло еще одного крупного провала, и последнее, что ему нужно, это заниматься контролем ущерба, потому что выяснилось, что модель-мужчина в кампании Пула на самом деле девушка. — Брай, уже десять часов. Что ты до сих пор здесь делаешь? — Сушу волосы феном, Теодор, а ты как думаешь? — закатывает глаза Брайан. Тед вздыхает и подходит ближе. — Брайан, ты должен прекратить столько работать. Почти две недели ты приходишь в семь утра и уходишь не раньше десяти-одиннадцати вечера. Сегодня пятница, почему бы тебе не пойти выпить со мной и Эмметом? — Я так не думаю. — Ну же, Брай, ты давно не ходил с нами. Мы скучаем по тебе, — уговаривает Тед. — Правда? Я бы подумал, что мое отсутствие благотворно скажется на твоей сексуальной жизни; люди реже думают, что ты ужасно выглядишь, если не находишься рядом со мной. О, подожди, ты же замужем, — Брайан щелкнул пальцами. — Ну, Эммет, тогда. Тед смотрит на него со странной нежностью. — Ну, мы скучаем по тебе, разрушающему нашу сексуальную жизнь; никто не может сделать это так, как ты. — Я определенно уникален. — Давай, только один стаканчик, — говорит Тед, почти воркуя, беря пальто Брайана с вешалки, стоящей у двери. — Ладно, ладно, — Брайан ущипнул себя за переносицу. Боже, друзья могут быть такими раздражающими. — Один стаканчик. Но прекрати эти ласковые взгляды и воркование, ты меня бесишь. Тед фыркает и направляется к выходу.***
Это не просто один напиток, потому что Эммет, коварный ублюдок, продолжает волшебным образом пополнять стакан с виски Брайана. Они втроем полулежат за своим обычным столиком в «Вуди» — алкоголь заставил их бросить играть в бильярд некоторое время назад. — Теодор, почему ты не пригласил свою жену? — спрашивает Брайан. Он думает, что, возможно, задавал тот же вопрос раньше, но неважно. Он не может уследить за многим, кроме боа из блестящих перьев Эммета, которое действительно чертовски блестящее, и Эммет продолжает размахивать им, чтобы подчеркнуть все, что говорит. — Блейк не моя жена, Брай. И, как я тебе уже говорил, он подменяет меня в клинике. — О, и разве ты не скучаешь по маленькому Блейки? Эммет фыркает в свой напиток, и из него вылетают маленькие розовые капли Космо. — Эммет! Ты испачкал мою рубашку от Армани чертовым Космо! — жалуется Брайан, безуспешно пытаясь стереть капли со своего рукава. Тед молчит, видимо, серьезно обдумывая вопрос Брайана. Брайан иногда забывает, что Тед не пьет и, следовательно, не воспринимает пьяные бредни всерьез. — Я, конечно, скучаю по Блейку, потому что люблю его. Но в отношениях важно давать друг другу пространство, и Блейк ходит в группу, я гуляю с вами — это полезно. — Боже, Теодор, ты так полон мудрости. Могу я стать похожим на тебя, когда вырасту? — Я тоже! Я тоже! Я хочу быть как Тедди! — кричит Эммет, размахивая своим боа и случайно попадая парню в глаз. — Упс! Прости, милый, не заметил тебя. Тед пристально смотрит на Брайана. — Брай, я не сам это придумал. Я узнал это от тебя, от тебя и Джастина. Полублагодушное настроение Брайана испаряется. Блядь. Джастин. А Брайан так приятно проводил время в забвении. — Да, но я бы не стал принимать урок близко к сердцу. Между мной и Джастином все кончено, — мрачно бормочет Брайан. — Что? — восклицает Эммет. — Как… когда… милый, почему ты нам не сказал? — Потому что я не хотел отвечать на столько чертовых вопросов, — Брайан смотрит на Теда, который, кажется, не удивлен. — Ты знал? — Мы с Синтией догадывались, — пожимает плечами Тед. — Обычно ты планируешь следующую поездку в Нью-Йорк сразу после возвращения, а с художественным отделом обходишься помягче, по крайней мере, два дня — мы называем это «эффектом гребаного Джастина». Но в этот раз ты угрожал уволить их всех три раза до обеда, что стало для тебя рекордом. — Что случилось? — тихо спросил Эммет, звуча гораздо менее пьяным, чем минуту назад. Брайан смотрит в свой стакан, рассеянно покручивая янтарную жидкость внутри. — Я опоздал на один день на его выставку. И оказалось, что время все-таки имеет значение, — добавляет он шепотом. — Брай, мне жаль, — тихо говорит Тед. Эммет кивает и коротко сжимает плечо Брайана. Брайан ненавидит сострадание в глазах Теда и Эммета; он действительно не хочет их мягкого утешения. Но, в то же время, какая-то предательская часть его так чертовски благодарна, что они здесь, и что они знают его достаточно, чтобы ничего не говорить, ничего не спрашивать, просто позволить ему еще немного поносить свою маску. Он допивает остатки своего «Бима» одним махом. — Да, хорошо. Бесполезно думать об этом. Нужно идти дальше, верно? Эммет отправляется за добавкой, а Тед начинает рассказывать о последней истории Майкла и Бена с Хантером, видимо, забыв, что Брайан рассказал ему об этом в первую очередь. Они помогают Брайану надеть маску; похоже, они понимают, что без нее он сломается.***
Сегодня суббота, и Брайан просыпается поздно, проклиная Эммета и волшебным образом пополняющийся стакан. Спотыкаясь, он идет на кухню, благословляя автоматические кофеварки, и высыпает половину банки сахара в кофейник. После нескольких глотков кофе он чувствует себя немного более человечным. На его автоответчике сообщение от Майкла, приглашающее его на обед или чай, или еще на что-нибудь скучное, и хотя Брайана можно было бы уговорить пойти, если бы там были только мистер и миссис Новотны-Брукнер с ребенком, раздражающие соседи Майки по дому тоже присутствуют, и он не может сегодня с ними возиться. Он остается дома. После пробежки на беговой дорожке и душа он надевает свои старые джинсы и черный свитер и решает поработать над несколькими предстоящими кампаниями. Он занят написанием плана следующей кампании «Ремсон Фармасьютикалс», когда дверь лофта открывается, и внутрь входит Джастин. Брайан смотрит на него, уверенный, что это галлюцинация, пока галлюцинация не заговаривает. — Брайан, нам нужно поговорить. Брайан в недоумении. Во-первых, какого хрена Джастин здесь делает, а во-вторых, на хрена говорить? Ему очень, очень, очень не нужно, чтобы Джастин снова на него орал. Джастин приближается к его столу, поэтому Брайан встает и идет в гостиную, пытаясь оставить между ними некоторое расстояние. — Какого хрена, Джастин? Почему ты здесь? Джастин, упрямый маленький засранец, отказывается держаться подальше и подходит к Брайану, становясь рядом. Это почти слишком — Брайан чувствует тепло Джастина, и от этого ему становится еще больнее; его окружает запах Джастина, и он сжимает руки, чтобы не потянуться к нему. — Поговорить. Мне нужно тебе кое-что сказать, — отвечает Джастин, серьезно глядя на Брайана, приковав взгляд к его лицу. — Так говори, — Брайан отказывается отвести взгляд, хотя ему отчаянно этого хочется. — Мне жаль. — Жаль? — расстеряно спрашивает Брайан. Джастин кивает и проводит рукой по волосам, прежде чем снова заговорить. — Прости меня за все, что я сказал в прошлый раз, за то, как дерьмово я себя вел. Это было нечестно по отношению к тебе, к нам. — Да, — Брайан пожал плечами. — Ну, извине… — Не чушь, и ты это знаешь, — перебивает Джастин. — У меня была подготовлена огромная речь, все эти вещи, которые я хотел сказать, но… — он останавливается, опустив взгляд в пол. — Но что? — не может удержаться Брайан. Джастин снова смотрит на него, и в этих голубых глазах столько всего, такая абсолютная решимость, и любовь, и боль. — Но все, о чем я могу думать, это то, что я скучаю по тебе. Я чертовски сильно скучаю по тебе, Брайан, и я не могу быть без тебя. — Нет, ты можешь, — на этот раз Брайан отводит взгляд. — Ты можешь все. — Да, но я не буду. Я не хочу. Я могу обойтись без Нью-Йорка, я могу обойтись без него. Это не стоит того, чтобы терять нас из-за этого. Брайан качает головой. Нет, нет, это все неправильно. Мечта Джастина стоит всего, блядь, всего. — Все что угодно стоит твоей карьеры, твоей жизни. Ты должен убедиться в этом сам, Джастин. Джастин подходит еще ближе. — Разве ты не видишь? — спрашивает он срывающимся голосом. — Я не могу больше рисовать, Брайан, ничего не получается. Без тебя нет настоящего меня. Моя жизнь — черт, моя жизнь — это не моя жизнь без тебя. Брайан закрывает глаза. Это не то, что должно было произойти. Он испуганно открывает глаза, когда чувствует руку Джастина на своей щеке, который большим пальцем проводит по его челюсти. — Брайан, мне нужно быть с тобой, — говорит он. — Без поездок, кризисов и перелетов. Пожалуйста, мне просто нужно побыть с тобой какое-то время. Только мы. Брайан понимает. Он понимает, о чем говорит Джастин, потому что они не были вместе без давления по крайней мере два года. И все должно было идти не так, Джастин должен был быть абсолютно счастлив в Нью-Йорке, а Брайан должен был отпустить его. Ни один из них никогда не делал того, что должен был. — Хорошо, — мягко говорит он. Он не может сказать ничего другого, кроме этого, ни Джастину, ни когда-нибудь. — Мы можем поехать в Западную Вирджинию, я могу взять отгул на работе. Джастин медленно, лучезарно улыбается. У Брайана перехватывает дыхание. Солнышко. — Подожди, — нахмурился Джастин. — Западная Вирджиния? Это значит… ты сохранил дом? Брайан прикусывает губу и кивает. — Почему ты не сказал мне? Все это время? Должно быть, его содержание стоило целое состояние, Брайан, — назидательно говорит блондин. — У меня есть целое состояние, — пожимает плечами Брайан. — И это дом твоей мечты. Джастин смеется и притягивает его к себе для поцелуя. Он поглаживает Брайана по затылку, лаская и двигая руками, как будто держит что-то ценное, словно думал, что потерял это. Поцелуй — это и отпущение грехов, и новое начало, и напоминание. Это все, это дом, это они. Брайан не может оторваться, он не хочет и не будет. Он увлекает Джастина в спальню, и они падают на кровать, не в силах прекратить прикосновения. Брайан медленно раздевает Джастина, целуя каждый кусочек обнаженной кожи. — Брайан, Брайан, ты нужен мне, — хнычет Джастин, одной рукой расстегивая брюки Брайана, а другой стягивая с него рубашку. После того, как Брайан раздевается, прикосновения кожи к коже достаточно, чтобы они оба застонали, и Брайан подготавливает Джастина, надевает презерватив. Затем, наконец, наконец, он оказывается внутри, и они двигаются вместе, поддерживая ритм, как в ту самую первую ночь и как каждый раз с тех пор. После они лежат, обернувшись друг вокруг друга, запутавшись в «я» и «ты», запутавшись так, что остается только «мы». — Я люблю тебя, Брайан, — шепчет Джастин. Брайан поднимает голову, смотрит в глаза Джастина, позволяя ему увидеть все, что он чувствует, то, что выходит за рамки слов, то, что выходит за рамки «Я тоже». Затем он зарывается лицом в шею Джастина и замирает.***
Все никогда не решается так просто. Джастину нужно решить, останется ли он в Нью-Йорке, или ему лучше рисовать в Питтсбурге. Брайану нужно перестать думать, что он может делать выбор за Джастина. Есть вещи, о которых нужно поговорить, поспорить и решить. Но они будут делать это вместе, потому что не хотят быть порознь. Каждый раз, когда они ссорятся, каждый раз, когда они заходят так далеко, что им не остается ничего другого, кроме как расстаться, что-то напоминает Джастину. Что-то напоминает Брайану. Они снова и снова вспоминают, что для Джастина нет никого лучше, чем Брайан, а для Брайана нет никого, кроме Джастина. Это безумие и почти необъяснимо, пока не присмотришься внимательнее. Потому что они так монументально испорчены, но они испорчены вместе. Они эгоистичны и самоотверженны, и есть край, который движет ими и живет внутри них, который убил бы любого другого, разорвав на части. Но Брайан и Джастин, они идут по этой грани, они живут на ней, они процветают на ней. Больше всего на свете их любовь абсолютна в том смысле, что она в корне изменила их, она ломает и создает их самих. Это огонь, который поглощает их, но они и есть огонь.
