varié

Розария сжала ладонь Кэйи в своей. Это не было проявлением чувств, любви или просьбой, это была привычка, податливость и понимание, что они не одиноки. Не одиноки в городе счастливых и свободных людей. Мы есть друг у друга. Слова, полные лжи и смятенной вьюгой надежды, в поисках смысла существования под разгоряченным солнцем. Таким же разгоряченным, как смятые в приступе простыни. Они лежали бок о бок, держась за руки. Кэйа пробегался холодными пальцами по такой же холодной ладони, очерчивая торчащую тонкую косточку на запястье. Кто мы друг другу? Захлебываясь морозом Драконьего Хребта, зимняя вьюга, смешанная с дымом сигарет, в иступленном вое ветра душила Каэнри’ах. Розария знала, что из этого ничего не выйдет. Глядя в холодные звезды Бездны поверх бокала вина, она ловила нескрываемую морозную нежность, трепетную лавину, готовую погрести под собой целый мир. Розария знала, что это — не для неё. Целый цветущий, полный жизни и чувств, мир — не для неё. Сжимая в пальцах смуглую ладонь, наблюдая за игрой света над такими разными, но одинаково холодными кистями рук, копейщица выводила замысловатые символы подушечкой большого пальца. Они сметали друг друга в больном азарте, в порыве забыться, в иступленном смятении в чужом мире. Сметали так же быстро и сильно, как лавина, сошедшая с Хребта. Ты нужна мне. Слова, полные сладкой и безудержной лжи, приторным комком перекатывались на языке, проникали острыми иголками в сознание, прочно укореняясь там, как сорняк. Розария знала, что Кэйа запутался, пока перебирала волосы дремлющего капитана кавалерии тонкими пальцами, слушая его бормотание на хилличурском языке, в бессонные ночи, полные старых кошмаров. Ты нужен мне. Одаривая наигранной нежностью в тёмной комнате, в изломанном сплетении пальцев, рук и ног, пытаясь убедить себя в правдивости слов, покрывая мороз Хребта горячими, несвойственными зимней стуже, поцелуями. Розария знала, что они не были созданы друг для друга и по нелепой случайности, по страшной воле богов, столкнулись в соборе святого Барбатоса, утонув за одно мгновение, пока хрупкие снежинки исчезают на горячей коже, в отголосках похожего одиночества. Оставляя холодный, пропитанный дымом, поцелуй на смуглом лбу, проводя ледяной рукой по щеке, ловя настороженный всплеск Бездны среди далеких звёзд, сменяемый пустой, но нежностью. Нежностью, которая в большинстве случаев была предназначена для другого. Розария знала, что рано или поздно это закончится, но сейчас, упиваясь запахом мяты и мороза, ей это было не важно. И каждый раз, оставляя перед уходом, холодный след умирающей зимы на лбу потерянного ребёнка Каэнри’аха, Розария знала, что вернётся вновь, за очередной ложью, иллюзией и сладким, до боли в зубах, наваждением.