varié

У Розарии прорастают дикие лилии между рёбрами и ей это не нравится. Она хочет вытащить бутоны на свет, чтобы сжать до мелких крошек в ладони и выбросить прочь. У Кэйи прорастают дикие розы между рёбрами и ему хочется, чтобы они завяли. Поэтому он щедро обливает их тёплым вином, в надежде потопить, как корабли в глубоком и жестоком море. У Эолы прорастают дикие гортензии между рёбрами, которые она вырывает с корнем каждый день. Она думает, что толстая корка льда, покрывающая нутро, не даст новым стеблям пробиться к солнечному свету. Ветер Драконьего Хребта не дает цветами прорастать на промерзшей земле, заметая колким снегом признаки жизни, кружаясь с воющей вьюгой над пропастью прошлого. Вечная зима принимает в объятия брошенных детей, укрывая их холодом и льдом от божьего света. Розария поднимает стакан, покрытый тонкими морозными узорами, наблюдая за гранатовым заревом сквозь щёлки зрачков. Кэйа подносит стакан к губам, ощущая привкус снега и льда на самом кончике языка, больно впивающего в кожу губ. Эола делает глоток, позволяя туману вина пуховым одеялом накрыть с головой аристократическую гордость, ломающуюся под натиском ветра. Ветер смеется в узких щелях пещеры, разбрасывая мелкие камушки и пыль по шепчущим теням в дальних углах. Драконий Хребет сотрясается от вечного божьего давления, созерцая парящее напоминание прошлых ошибок и наказаний. Зима убаюкивает брошенных детей в колыбели мира, сооружая ледяную цитадель. Розария подносит сигарету к губам, тонкими пальцами пережимая надкусанный фильтр, и стальными зрачками сверлит давящий свод. Кэйа щелчком непослушной зажигалки маленьким светлячком зажигает кончик, от чего тонкая струйка дыма взвинчивается к фиктивному свету. Эола затягивается, забивая прорастающие цветы удушающим дымом, стремясь заполнить мироздание холодной пещеры одним вдохом. Ветер шепчет в уши брошенных детей сказки со счастливым концом, от чего улыбки, такие несвойственные, такие умиротворенные, озаряют лица повзрослевших детей. Розарии хочется верить, что разнесённые ветром мольбы дадут восходы лилий, затягивающих прорехи в разорванной душе. Кэйа думает о цветнике, полном роз, прорастающих на почве сожалений и страха, распускающих свои тяжёлые бутоны, как новая жизнь. Эола мечтает о будущем, покрытого гортензиями, как яркие взоры принятия и прощения среди разрушенных руин обид и гордости. Зима укрывает брошенных детей одеялом под сводом пещеры, взъерошивая короткие волосы шуршанием колкого снега и тает, падая в жаркое пламя. Драконий Хребет продолжает смотреть на ткань небосвода, ловя отрывающиеся с него яркие звёзды. Розария обнимает дитя Каэнри’аха, переплетая пальцы с дочерью аристократии, одними губами шепча божьему ветру, покинувшего своды пещеры, мольбы. Кэйа водит по макушкам Святой Девы и гордой мстительницы, перебирая тонкие пряди, отражая в разорванной Бездне во взгляде единственную просьбу. Эола упирается острым подбородком в плечо ошибки Архонтов, крепко сжимая дрожащую ладонь грешницы, выдыхая немое желание белым облачком пара, уносящегося прочь. Зима танцует пред входом в пещеру, снежной завесой закрывая своих брошенных детей, связанных незримой нитью потерь.