Маленькая возлюбленная Дьявола

      

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

«Милость в Раю,

справедливость в Аду,

а на земле как получится.»

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Стоя в большой гардеробной в одном шёлковом халатике, демоница перебирала наряды и никак не могла определиться. Ранее она не была настолько придирчивой к одежде, но не сегодня. Она нервничала: ладони слегка вспотели, дыхание участилось, а в груди нарастало неприятное давящее чувство. Ей придётся вынести первое решение, от которого зависит жизнь. А ещё эта чёртова Лилит… которая просто не выходила у неё из головы.       Вчера она уснула, так и не дождавшись мужа, хотя и не собиралась – зная, что разговор с сыном будет долгим. Но почувствовала, когда он лёг и обнял её: тепло его тела пробилось сквозь сон, а тяжёлая рука легла на живот почти собственнически. Сил просто не было открыть глаза, но зато проснулась намного раньше него и не смогла уснуть. Просто лежала, прислушиваясь к мерному дыханию Сатаны, и смотрела в темноту, где тени играли причудливые узоры.       Паника накатила на неё удушливой волной. Эрагон столько боли принёс её семье, и то, его убийство Вики переживала долго. Воспоминания о том дне до сих пор отзывались тупой болью в сердце, будто рана так и не затянулась до конца. Ей пришлось его убить, и не смотря на все чувства – она не жалела о содеянном.       Смерть Кассандры… Тут она просто вывела Вики из себя, хотя это слабое оправдание. Смерть есть смерть – окончательная, беспощадная, необратимая. Но всё это стечение обстоятельств, а тут она должна вынести приговор. К слову, решение ещё не было принято. Как бы красиво Сатана ни говорил – это всё равно давило на неё, словно каменная плита на груди. Мысли крутились в голове, как загнанные звери в клетке: если отправит Стригу в Небытие, то их сын останется без матери – как он это переживёт? А если пощадит, то где гарантии, что потом не доставит проблем, как Лили? Вдруг он пойдёт по тому же пути, повторит её ошибки, принесёт ещё больше горя?

«Правильно говорила, — с горечью подумала Вики, вспоминая свои же слова, проводя рукой по струящейся юбке одного из платьев. — Ну какая из меня королева? Какой выбор? Если я никак не могу решить, что надеть…»

      Взгляд упал на зеркало: отражение встретило её усталыми глазами, бледным лицом и дрожащими руками. Судьбы бессмертных – это не игрушки, нельзя просто так, на эмоциях, лишить кого‑то жизни. Каждая душа – это целая вселенная, со своими мечтами, страхами, надеждами. А может, и Владыка прав: нельзя столько думать и пытаться угодить всем. Это невозможно. Каждое решение так или иначе несёт за собой определённые последствия – как круги на воде, они разойдутся далеко за пределы сегодняшнего дня, затронут тех, кого она любит.       Пока демоница зависла, находясь в своих мыслях, погрузившись в водоворот сомнений и страхов, на её талию легли горячие руки и притянули ближе. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, узнавая прикосновение. Вики оказалась прижата к сильному торсу Сатаны, который с наслаждением вдыхал её запах – лёгкий аромат жасмина, оставшийся на волосах. Его губы коснулись её головы, оставляя нежный поцелуй, и на мгновение весь мир сузился до этого ощущения тепла и защищённости.       Она закрыла глаза, впитывая его уверенность, и на секунду позволила себе просто быть – без решений, без ответственности, без страха. Только тепло его рук, биение его сердца за спиной и хрупкая надежда, что, возможно, всё действительно будет хорошо. Но резко открыла глаза.             — Даже не начинай! — демоница попыталась вырваться из его объятий, но кто ж её отпустит.       Она прекрасно ощущала его настрой – напряжение в его руках, учащённое дыхание за спиной, жар, исходящий от его тела, который пробирался даже сквозь тонкий шёлк халатика. Вики почувствовала, как внутри неё смешались противоречивые чувства: с одной стороны – раздражение от того, что он выбрал именно этот момент, когда её мысли разрывались между тяжестью предстоящего решения и страхом перед последствиями; с другой – предательское тепло, разливающееся по телу от его прикосновений.             — Я ничего не делаю, — усмехнулся Сатана, а хотя так хотелось сорвать с неё этот халатик и взять её прямо здесь, среди вороха разложенных нарядов.       Его взгляд скользил по линии её шеи, по плечам, едва прикрытым шёлком, по изящному изгибу талии. Эта демоница странным образом пробуждала его самые тёмные и потаённые желания – не просто физическое влечение, а первобытную жажду обладать, подчинить, сделать её целиком и полностью своей. Он хотел её – и не скрывал своего желания, позволяя ему открыто читаться в прищуре глаз, в кривой усмешке, в том, как его пальцы чуть сильнее сжали её талию.             — Самаэль, нет, — своего супруга она уже прекрасно знала.       Его это «ничего не делаю» – пустой звук, ведь она прекрасно чувствовала, как его желание упирается ей в поясницу, напоминая, что Дьявол всегда остаётся Дьяволом, даже когда пытается казаться невинным. Вики сглотнула, пытаясь сосредоточиться, но тело предательски отзывалось на его близость – по коже пробежали мурашки, дыхание сбилось, а в груди затрепетало что‑то горячее и неуправляемое.             — Нет? — одна рука наглым образом скользнула вниз и уже оглаживала оголённое бедро, медленно, дразняще, заставляя Вики задержать дыхание. Его пальцы очертили линию кожи у края халатика, и она невольно вздрогнула.             — Ты что, никогда не слышал этого слова? Три буквы, огромный смысл, — ей хотелось прикрыть глаза, ложью будет, если скажет, что ей не нравится. Но сейчас её мысли были далеко не тут. Она пыталась собрать разбегающиеся мысли, но его прикосновения размывали границы её решимости.             — Почему же, слышал. Довольно часто. Когда меня просили о пощаде, — теперь его губы коснулись шеи, и Вики шумно вздохнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежала волна жара. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себя в реальность.             — Тебе сколько тысяч лет? Четыре? Семь? Десять? А думаешь только о сексе, — беззлобно выдохнула демоница, поражаясь его постоянному возбуждению.       Конечно же, он Дьявол, но должны же быть какие‑то рамки? Невозможно всё склонять к постели, особенно когда на кону стоят судьбы бессмертных, когда от её решения зависит, будет ли кто‑то жить или исчезнет в Небытии навсегда. В её голосе звучала не столько злость, сколько отчаяние – она пыталась достучаться до той части его сущности, которая могла бы понять её тревогу.       Сатана рассмеялся – хрипло, искренне и от души. Звук его смеха эхом отразился от стен гардеробной, на мгновение развеяв напряжение. Ей удалось высвободиться из его объятий – резким движением она вывернулась, оттолкнулась и отошла на безопасное расстояние, хотя, о каком безопасном расстоянии можно говорить, когда речь идёт о Дьяволе? Её сердце колотилось где‑то в горле, дыхание было прерывистым, а халат соскользнул набок, открывая плечо.             — Иди ко мне, маленькая, — он стоял на месте, не двигаясь, загораживая полностью собой проход. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали опасные искры, а улыбка стала ещё шире, почти хищной.             — Нет, — покачала отрицательно головой Вики, понимая, что спокойно выйти ей отсюда он не даст. Она отступила ещё на шаг.             — Опять нет, — усмехнулся Сатана, и в его голосе прозвучало что‑то, напоминающее восхищение её упорством.             — Самаэль, я серьёзно. Держись на своей стороне гардеробной, мне ещё нужно одеться, — демоница скрестила руки на груди, стараясь придать себе как можно более непреклонный вид. Но пальцы слегка дрожали, выдавая её волнение.             — Как я люблю, когда ты командуешь, — он сделал шаг вперёд, а Вики инстинктивно шагнула назад, пока не почувствовала, что дальше отступать некуда. Её спина плотно прижалась к стеллажу, а сердце забилось ещё быстрее.             — Нам нужно собраться, демоны ждут. У нас нет на это времени, — она пыталась достучаться до его здравого смысла, вглядываясь в его лицо в поисках хоть намёка на понимание. Её голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.             — Ты меня уговариваешь или себя? — наклонил голову набок, и хищным взглядом не то чтобы смотрел – пожирал свою супругу. Его глаза блестели, в них читалась игра, вызов, обещание чего‑то бурного и неизбежного. Он сделал ещё один медленный шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними.       Вики глубоко вздохнула, собрала всю свою волю в кулак и выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.             —Не важно, — наконец призналась она почти шёпотом, и в её голосе прозвучала искренность, которую она больше не могла скрывать. Конечно же она уговаривала себя, но ему это знать не стоило.       Он расстёгивал рубашку. Движения были неторопливыми, почти нарочито медленными – пальцы ловко справлялись с рядом пуговиц, одна за другой. Каждая пуговица поддавалась легко, будто заранее была готова к его прикосновению. И на мгновения Вики зависает на этом действии, заворожённо следит за его руками: длинные умелые пальцы, заметные вены на запястьях, уверенные, отточенные движения, выверенные до автоматизма. Она жадно рассматривала, как рубашка постепенно распахивается, обнажая смуглую кожу, рельеф мышц на груди и животе. Затем он сбрасывает рубашку с плеч – ткань бесшумно падает на пол, и Вики громко сглатывает, рассматривая его торс. Широкие плечи, чётко очерченные мышцы, всё это она видела сотни раз, но каждый раз будто впервые. Его тело было воплощением силы и власти, и она невольно залюбовалась им, забыв на мгновение обо всём.       Как бы она ни сопротивлялась, что бы ни говорила, но рядом с ним тоже постоянно думала о сексе – тело отзывалось мгновенно, предательски, вопреки её попыткам сосредоточиться на важном. В груди что‑то сжималось, внизу живота разливалась приятная тяжесть, а дыхание становилось всё более прерывистым.

«Кажется, всё же Дьяволу удалось развратить такую хорошую и невинную девочку», — мелькнула горькая мысль.

      Вики провела языком по пересохшим губам, смачивая их, и на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Она успела пожалеть, что не смогла быстро одеться, и сама спровоцировала этого похотливого монстра, которым по совместительству являлся её муж. Его присутствие заполняло всё пространство, вытесняя здравый смысл, оставляя только первобытные ощущения – тепло его кожи, запах его тела, силу его рук.             — Я чувствую твоё возбуждение, девочка, — тянет носом воздух, словно и правда может почувствовать. Сатана действительно ощущал, как помещение заполнялось этим сладким запахом – тонким, манящим, почти осязаемым. Странно, что она его не ощущала. В его глазах плясали озорные искорки, а губы изогнулись в довольной улыбке. — Иди сюда, — его голос стал ниже, бархатистее, обволакивал, как шёлк, проникал под кожу, заставляя сердце биться чаще.       Но Вики решила стоять на своём. Совет назначен на утро, приведут заключённых, и ей наконец‑то нужно было вынести приговор, снять со своих плеч этот груз. Вот только с решением она до сих пор не определилась – насчёт Стриги, а его действия мешали сосредоточиться.             — Нет, мне нужно привести себя в порядок, — она шагнула в сторону, хотела обойти его, но наткнулась на стеллаж с платьями. Шёлковые ткани скользнули по рукам, холодя кожу, а вешалки тихо звякнули, нарушая тишину.       Он прекрасно понимал, как она нервничает. Что для неё всё это впервые – ответственность, тяжесть выбора, осознание, что от её слова зависит чья‑то судьба. И всё равно настаивал на своём, медленно сокращая расстояние между ними. Его шаги были размеренными, уверенными, каждый приближал его к цели.             — Тебе нужно расслабиться, жена, — медленно, как хищник, начал двигаться на неё, загоняя в самый угол помещения. Его глаза блестели в полумраке гардеробной, улыбка стала шире, почти торжествующей. Он поднял руку и провёл пальцем по её щеке, заставляя вздрогнуть. — Ты вся напряжена, — добавил он почти шёпотом.             — В ванной расслаблюсь. Сатана, я не шу… — договорить ей не дали. Бежать было некуда, да и, собственно, в этом не было никакого смысла. В одном халатике далеко не уйдёшь. Сердце Вики забилось чаще, ладони вспотели, а дыхание стало прерывистым.       Мужчина схватил упрямицу – она даже не успела сообразить, как он вынес её из гардеробной, повалил на кровать и перевернул на живот. Движения были резкими, но точными, без намёка на грубость – просто демонстрация силы, напоминание, кто здесь главный. Вики ощутила прохладу простыней на щеке и инстинктивно вцепилась пальцами в матрас.             — Слезь с меня! Не смей! — закричала Вики, когда почувствовала, как он задрал на ней халат. Ткань скользнула по спине, обнажая кожу, и по телу пробежала волна мурашек. — Самаэль, ну нет… — её голос дрогнул, в нём прозвучала смесь страха и чего‑то ещё, чего она не хотела признавать. Она попыталась вывернуться, но его колено уже прижалось к её бедру, фиксируя положение.       Демоница отчаянно пыталась вырваться, извивалась, упиралась коленями в матрас, но сил явно не хватало. Дьявол держал крепко, уверенно, без усилий подавляя её сопротивление. И Вики едва не задохнулась, когда подумала, что сейчас он её прямо так и возьмёт.

«Ненормальная, такая же, как и он… И это он с ней сделал», — пронеслось в голове. Её дыхание участилось, а в груди нарастало странное чувство – смесь паники и предвкушения.

      Вики начала возмущаться, как только почувствовала, как он завёл ей обе руки за спину и стянул их ремнём. Кожа впилась в запястья, но не до боли – ровно настолько, чтобы лишить возможности двигаться.             — Я сожгу все твои грёбанные ремни! — зло прорычала она, а он лишь усмехнулся, провёл ладонями по голой попе и звонко шлёпнул. Звук эхом отразился от стен спальни. — Пусти, я буду кричать… — самой стало смешно от сказанного, но демоница уже не соображала, что говорить и как остановить это безобразие. Мысли путались, тело горело, а где‑то глубоко внутри нарастало предвкушение, которое она тщетно пыталась подавить.             — О, ты будешь кричать, маленькая, — его шёпот обжёг ухо, посылая волну мурашек по спине. Его дыхание щекотало кожу, а голос звучал так уверенно, что она невольно задрожала.             — Самаэль, не надо… — её голос звучал уже не так уверенно, скорее как последняя попытка сохранить остатки самоконтроля. Она закрыла глаза, пытаясь отстраниться от ощущений, но это только обострило их – тепло его тела за спиной, тяжесть его руки на бедре, запах его кожи.       Но когда он её слушал? Он разорвал на ней трусы – ткань больно впилась в кожу, и она вскрикнула, но тут же прикусила губу. Мужчина тут же дотронулся до изнывающей плоти – так нежно, практически невесомо, что Вики невольно выдохнула. Её тело отреагировало мгновенно: мышцы напряглись, дыхание перехватило, а по позвоночнику пробежала волна жара.             — Какая ты уже влажная. Давно такая, да? — ввёл один палец, и демоница не удержалась от стона. Звук получился тихим, сдавленным, но от этого ещё более откровенным. Она закусила губу, пытаясь сдержать следующие стоны, но тело не слушалось.       Всегда, когда она с ним, её тело ей не принадлежит. Оно предаёт её, полностью подчиняется Дьяволу. Она растворяется в нём, не зная, где она и где он, теряя границы собственного «я». Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках, когда он начал двигать пальцами. Они с влажным звуком скользили по её лону, заставляя выгибаться, искать большего. Вики была полностью обездвижена, не могла шевелить руками, находилась в полной его власти – и ей приходилось признать, что от этого она заводилась ещё сильнее. Её разум кричал о необходимости остановиться, но тело жаждало продолжения.             — Кошечка моя, ты просто течёшь на постель. Здесь уже такое пятно, — его слова были непристойными, но от этого ещё более возбуждающими. Они проникали в сознание, разжигая огонь ещё сильнее.       Из‑за его слов она не смогла сдержать пошлого стона. Внутри всё пульсировало, разгоралось и воспламенялось, требуя высвобождения. Всё её тело жаждало не его пальцев, а его члена, но просить она не будет – гордость не позволяла. А мужчина прекрасно знал, что и как делать. Как будто это не её тело, а его – он управлял им, как марионеткой, зная каждую чувствительную точку. Его прикосновения были то нежными, то настойчивыми, заставляя её то замирать, то выгибаться навстречу. Сатана поцеловал её в щёку и обвёл языком мочку уха.             — Сегодня без твоих криков, — прошептал, обдавая горячим дыханием кожу. Его голос звучал почти ласково, но в нём читалась непреклонность. Он слегка прикусил мочку, вызвав новый всплеск ощущений.       И только успела она облизать губы, как мужчина надавил ей на щёки и засунул в рот её сорванные трусики. Демоница судорожно дышала через нос, волосы упали на лицо, но она не могла их убрать – руки были связаны. Дёргалась, пыталась повернуться, но муж не давал, навалился на неё сзади, зафиксировал голову. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.             — Вот теперь идеально, — с этими словами он вошёл в неё. Движение было резким, глубоким, от чего Вики выгнулась дугой, впиваясь ногтями в ладонь. Её тело пронзила волна ощущений – смесь боли и наслаждения, от которой перехватило дыхание. Она хотела что‑то сказать, возразить, но из горла вырвался лишь сдавленный стон, приглушённый тканью во рту.

«Ты извращенец!» — прорычала она сквозь стон. Мысли путались, реальность размывалась, оставляя только ощущения: его тяжёлое дыхание за спиной, жар его тела, ритм его движений, выбивающий из неё остатки самоконтроля.

      Он лишь хрипло рассмеялся, делая первый толчок. Его смех вибрировал где‑то внутри, усиливая ощущения, делая их почти невыносимыми.             — Я – Дьявол, милая, — да, об этом сложно было забыть. Его слова прозвучали почти нежно, но в них читалась абсолютная уверенность в своей власти. Он слегка прикусил её плечо, оставив едва заметный след зубов, и это только подстегнуло нарастающее напряжение внутри.       Он терзал её быстро, жёстко, по‑животному, так как он и любил. Шлепки тел раздавались по комнате, смешиваясь с её сдавленными стонами и прерывистым дыханием. Вики вся покрылась потом, эмоции разрывали её на части – стыд, возбуждение, отчаяние, наслаждение. Всё ощущалось так остро, как и всегда с ним. Каждый раз по‑разному, но так нереально, будто она падала куда‑то в бездну, теряя себя. Её разум кричал о необходимости остановиться, но тело жаждало продолжения, подчиняясь древним инстинктам.       Его руки скользили по её спине, сжимали бёдра, направляли движения. Он знал её тело лучше, чем она сама – чувствовал каждый вздох, каждое сокращение мышц, каждый всплеск удовольствия. И он использовал это знание безжалостно, доводя её до грани снова и снова.       Он не стал её долго мучить. Как только она достигла пика – тело содрогнулось, мышцы сжались, дыхание перехватило, а перед глазами вспыхнули разноцветные искры – мужчина тоже последовал за ней. Его движения стали резче, глубже, он глухо застонал, уткнувшись лбом в её плечо.       Вики лежала лицом вниз и пыталась прийти в себя. Дышала носом, ей не хватало воздуха, сердце колотилось где‑то в горле. Пот стекал по вискам, волосы прилипли к лицу, а мышцы дрожали от пережитого напряжения. Почувствовала, как Сатана освободил ей руки – ремень ослаб, и она смогла наконец пошевелить запястьями. Боль от сдавливания постепенно уходила, сменяясь приятной расслабленностью.       Она вытащила трусики изо рта, глубоко вдохнула, смахнула волосы с лица и перевернулась набок. Тело всё ещё пульсировало, отзываясь на каждое прикосновение простыней.             — Ты невыносим! — прохрипела беззлобно и бросила в него тканью, она мягко опустилась ему на грудь, но он даже не обратил на это внимания.       А он повернул её на спину и поцеловал – нежно, почти трепетно, совсем не так, как несколько минут назад. Его губы были тёплыми, прикосновения – осторожными, а взгляд – неожиданно мягким.             — Зато теперь ты расслаблена, — парировал он, улыбаясь уголком рта. Его пальцы ласково провели по её щеке, убирая прилипшую прядь волос. — И готова принять решение.             — И из‑за тебя мне опять нужно в душ! Слезь с меня, — толкнула его в грудь, но без злости, скорее по привычке. Её голос всё ещё дрожал, а дыхание не до конца выровнялось.       Дьявол засмеялся и лёг на спину, раскинув руки. Его грудь тяжело вздымалась, на коже блестели капельки пота, но лицо выражало абсолютное удовлетворение.             — Чёртов, Дьявол! — Вики, позаимствовав от друзей парочку не самых приличных словечек, ворчала на мужа, слезая с кровати. Она собрала разбросанную одежду, поправила халат и направилась в ванную.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Тронный зал был полон высших демонов. Величественное помещение с высокими сводчатыми потолками, украшенными барельефами с изображением древних битв и падений ангелов, казалось ещё более мрачным из‑за тусклого багрового света, льющегося из факелов, вмонтированных в стены. Пламя колебалось, отбрасывая причудливые тени, которые словно оживали и шевелились, будто следили за собравшимися. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом серы и едва уловимым ароматом благовоний, которые жгли слуги, чтобы заглушить остальные тяжёлые запахи Преисподней.       Все собрались и ожидали лишь своего Владыку. Демоны переговаривались вполголоса, обменивались новостями, похлопывали друг друга по плечам. Для чего их вызвали – никто не знал, но в какой‑то степени были рады, потому как по долгу службы многие находились в разных концах Ада, отвечая за порядок на отведённых территориях.       Преисподняя слишком большая, много нечисти, за которой нужен был глаз да глаз. Демоны, привыкшие к одиночеству и беспрекословной власти на своих участках, теперь с у довольствием общались, вспоминая старые времена, хвастаясь новыми трофеями и делясь слухами. В зале царила атмосфера осторожного оживления – все понимали, что созыв такого масштаба не может быть случайным, но пока позволяли себе насладиться встречей. Кто‑то демонстрировал недавно полученные шрамы, кто‑то показывал магические артефакты, а пара старых приятелей даже затеяла шуточную перепалку, грозя друг другу кулаками.             — Винчесто, — демон протянул руку, его голос прозвучал громко и уверенно, перекрывая фоновый гул разговоров. Абигор широко улыбнулся, обнажая острые клыки, а его глаза, цвета расплавленной меди, сверкнули искренней радостью.             — Абигор, ты ли это? — Адмирон притянул его за руку и обнял друга, похлопал по спине с искренней радостью. — Более ста лет тебя не видел, — его глаза блеснули, а на лице появилась широкая улыбка – встреча с давним товарищем пробудила тёплые воспоминания о юности, когда они вместе устраивали шалости в нижних кругах Ада. Винчесто невольно вспомнил, как они однажды подменили зелья в лаборатории алхимика, вызвав грандиозный взрыв, который разнёс половину подвала.             — Дела, сам понимаешь, — Абигор слегка вздохнул, но тут же улыбнулся. — Ребекка, ты как всегда прекрасна, — приветственно качнул головой в знак уважения, слегка склонив голову. Его голос стал мягче, почти уважительным. — Кстати, поздравляю, наслышан о союзе Вики и Сатаны. Говорят, она красавица, — его голосе прозвучала нотка восхищения, смешанного с любопытством. Он окинул взглядом присутствующих, словно ожидая подтверждения своим словам.       С Абигором они росли вместе. Можно сказать, он друг детства. Но их пути разошлись, у каждого своя жизнь и своя служба. Адмирон помнил, как они вместе посещали запретные места в Аду, устраивали розыгрыши над старшими демонами и мечтали о великих свершениях. Теперь же они стояли здесь – оба влиятельные фигуры, но каждый шёл своим путём. Всем бы хотелось занять место советника Владыки, вот только данный титул передавался исключительно в роду Винчесто. Эта мысль промелькнула в голове Абигора, но он быстро отогнал её – дружба была важнее амбиций, хотя где‑то глубоко внутри шевельнулась тень зависти.             — Спасибо, Абигор, кстати, ты же помнишь мою сестру… — решив перевести разговор с щепетильной темы, Винчесто указал на демоницу, стоящую рядом с Ребеккой и Астаротом, который моментально напрягся. Его пальцы слегка сжались, а взгляд стал более острым – он не любил, когда внимание уделяли его избраннице. Слегка передвинулся, загораживая Аллану своим телом, хотя и старался сделать это ненавязчиво.             — Аллана, да ладно? Это ты? — губы демона растянулись в довольной улыбке. Он пытался за ней приударить много лет назад, но Винчесто был категорически против. — Я бы тебя не узнал, ты была красавицей, а теперь глаз просто не оторвать, — подмигнул ей, оценивающе скользнув взглядом по её фигуре. В его глазах мелькнуло восхищение, смешанное с ностальгией.             — Как видишь, Абигор, я. Время летит, — слегка улыбнулась демоница, стараясь сохранить спокойствие. Она помнила, как этот демон когда‑то преследовал её, и как брат тогда поставил его на место.             — Да, летит. Но теперь‑то ты мне не откажешь в свидании? — бросил на неё неоднозначный взгляд, совершенно не замечая, как пылает от злости демон за её спиной. Его голос звучал игриво, но в нём проскальзывала настойчивость. Он сделал шаг ближе, протягивая руку.       Аллана не обращала внимания на подобные попытки ухаживать за ней. Ведь раньше, когда она была в возрасте Вики, практически все друзья Винчесто пытались за ней приударить. Астарот, который старался лишний раз не прикасаться к ней, дабы не торопить события и не доставлять ей дискомфорта, давал время привыкнуть, сейчас же положил на талию демоницы руку, чтобы обозначить, кому принадлежит. Его прикосновение было лёгким, но уверенным – это был не жест собственничества, а скорее защита и поддержка. Пальцы слегка сжали её бок, напоминая о его присутствии.       Абигор, не отрывая взгляда от её прекрасных глаз, потянулся и хотел взять её за руку, чтобы поцеловать тыльную сторону. Но её перехватил Астарот, тем самым привлекая внимание к себе.             — Откажет, — холодно ответил за неё, сжав его руку чуть сильнее, чем требовалось. Его голос прозвучал ровно, но в глазах читалось предупреждение. Мышцы на его предплечье напряглись, показывая силу. Демоница изо всех сил старалась скрыть глупую улыбку, которая так и норовила появиться на губах. Её щёки слегка порозовели, хотя в этом освещении это было почти незаметно.       Дело было не в ревности Астарота, хотя приятно ощущать её. Просто постепенно она начала осознавать, что они в отношениях. Что она смогла сделать этот шаг – преодолеть страхи, отпустить прошлое и довериться кому‑то. Он её мужчина. И почему‑то от этих мыслей в груди что‑то приятно защекотало, разливаясь теплом по всему телу. Аллана почувствовала, как учащается её пульс, а дыхание становится чуть более глубоким. Она слегка повернула голову, чтобы бросить на своего демона короткий взгляд, и в её глазах промелькнуло что‑то новое – благодарность и нежность.             — Астарот, — демон заметно напрягся.       Мало кто в Аду захотел бы по собственной воле перейти этому демону дорогу – репутация Астарота была известна своей беспощадностью в бою и непреклонностью в делах. Он командующий легионами Дьявола.             — Не знал, что вы вместе. Поздравляю, — прозвучало как‑то сухо, с нотками разочарованности и совершенно не искренне. Но он быстро взял себя в руки, натянул улыбку и сменил тему: — Неизвестно, для чего нас собрали? Он провёл рукой по своим тёмным волосам, пытаясь скрыть неловкость.             — Сатана скоро появится и объявит, — также холодно ответил Астарот, не спуская с него взгляда. Его поза оставалась расслабленной, но он был готов к любой неожиданности. Пальцы на талии Алланы слегка расслабились, но не отпустили её.       Ранее, когда Гасион ревновал её к другим, по её телу будто пробегала холодная волна. Ей было страшно – до ужаса, страшно. Она не знала, что ждёт её дома вечером. Как на этот раз он её накажет. Воспоминания об этом заставляли её вздрагивать даже сейчас: крики, удары, унижения – всё это оставило глубокие шрамы в душе. Но с Астаротом всё ощущалось иначе. Демоница не боялась, ведь была уверена, что он не обидит. Она лишь с улыбкой посмотрела на него и, чтобы демон хоть немного успокоился, слегка прижалась к нему. Это ей далось тяжело – касания всё ещё обжигали, напоминая о старых травмах, но она старалась превозмочь этот дискомфорт, шаг за шагом возвращаясь к нормальной жизни. Её сердце билось ровнее, а дыхание становилось спокойнее.       Астарот чувствовал, как её тело напряглось – будто окаменело на мгновение. Но она не пыталась убрать его руку со своей талии и сама в ответ прижалась. На мгновение он прикрыл глаза, усмиряя гнев, который всё ещё клокотал внутри из‑за поведения Абигора. Затем нежно поцеловал её в затылок, шепча едва слышно: «Я убью его». Его голос звучал так мягко, что Аллана невольно расслабилась ещё сильнее.             — А ты у нас оказывается собственник, — тихо прошептала демоница, из последних сил сдерживая улыбку. В ответ он не сильно ущипнул её за бок.             — Не представляешь насколько, — оскалился. Было приятно общаться с ней вот так легко.       Адмирон с женой переглянулись, но ничего не сказали. Все понимали – слова тут будут лишними и могли испортить момент. Ребекка взяла Аллану за руку и слегка сжала её холодные пальцы, давая не только поддержку, но и будто одобряя их союз. В этом жесте было больше, чем просто сочувствие – это было признание и принятие. Винчесто слегка кивнул, подтверждая молчаливое одобрение.       В зале тем временем нарастало напряжение – все почувствовали приближение Владыки. Воздух словно сгустился, а факелы замерцали сильнее, предвещая его скорое появление. Разговоры стихли, демоны расступились, образуя широкий проход к трону. Даже самые шумные из них теперь стояли неподвижно.       Бессмертные поглядывали на массивную дверь, чувствуя, как воздух будто сгущается в предвкушении появления Дьявола. Напряжение висело в воздухе, словно тяжёлый туман – каждый демон ощущал нарастающую магическую силу, от которой волоски на коже вставали дыбом, а в груди появлялось странное сдавливающее чувство. Кто‑то нервно поправлял одежду, кто‑то переминался с ноги на ногу, а самые опытные старались сохранять невозмутимый вид, хотя и их глаза то и дело обращались к двери.       Вот только Дьявол решил явиться иначе. Возле тронов появилась чёрная дымка – она возникла внезапно, без предупреждения, закружилась вихрем, принимая причудливые формы, а затем начала уплотняться. В центре вихря проступили два силуэта, постепенно обретая чёткость.       Все склонили головы, приветствуя Господина и Госпожу. Движения были синхронными, почти механическими – дань уважения, выработанная веками. Кто‑то склонялся ниже, демонстрируя абсолютную покорность, кто‑то лишь слегка наклонял голову, сохраняя достоинство, но никто не осмеливался оставаться в прежней позе.       Он, как обычно, приобнимал супругу, будто показывая всем, кому она принадлежит. Его рука лежала на её талии уверенно, собственнически, пальцы слегка сжимали ткань платья. Многие хоть слышали, но не видели Вики вживую – слухи ходили разные: кто‑то говорил, что она слишком молода и неопытна, кто‑то шептал о её необычайной красоте и загадочной силе. И сейчас самое удачное время продемонстрировать свою избранницу – Сатана словно выставлял её напоказ, позволяя всем оценить, кого он выбрал в жёны.       Астарот поймав заинтересованный взгляд Вики на их паре с Алланой, подмигнул ей и довольно улыбнулся. Он добился её и это не могло не радовать. Демон буквально светился от счастья.             — Самаэль, зачем ты собрал всех высших демонов? — прошептала Вики, осматривая присутствующих. Её голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине был слышен отчётливо. Она невольно придвинулась ближе к мужу, ища опоры в его присутствии.       Осматривая собравшихся, она замечала знакомые лица: Вельзевула рядом с отцом – тот выглядел сосредоточенным, слегка нахмуренным; Геральда с Ламией – они стояли чуть в стороне, перешёптываясь; Абигора, который всё ещё бросал взгляды на Аллану; Ребекку с Винчесто – те выглядели спокойными, но внимательно наблюдали за происходящим.             — Увидишь, — он слегка надавил на её поясницу, тем самым подталкивая к трону. Его прикосновение было одновременно и поддержкой, и напоминанием: она теперь часть этого мира, и должна научиться держаться уверенно.       Вики чувствовала себя неуютно – слишком много демонов, слишком пристальное внимание к её персоне. Она ощущала на себе десятки взглядов: оценивающих, любопытных, настороженных, а где‑то даже завистливых. Многие считали её слишком юной, неопытной для роли супруги Владыки, но никто не осмеливался произносить это вслух. Оспаривать его решение равносильно подписанию себе приговора – это знали все.       Её пальцы слегка дрогнули, она пыталась унять волнение. Сердце билось чуть быстрее обычного, а дыхание казалось прерывистым. Но она выпрямилась, подняла подбородок и сделала шаг вперёд, следуя за Сатаной к трону. В этот момент она напомнила себе, что больше не просто демоница – она жена Дьявола, нравится или нет, придётся терпеть.       В зале воцарила гнетущая тишина – казалось, даже воздух сгустился, пропитанный напряжением, словно тяжёлая влажная пелена окутала всех присутствующих. Все неотрывно следили за парой у трона, затаив дыхание, будто боялись, что малейший звук может спровоцировать катастрофу. Их редко собирали вместе, отрывая от дел, – обычно в особых случаях, которые заканчивались чьей‑то кровью. Поэтому многие демоны, опасаясь за свои головы, судорожно вспоминали – не было ли за ними косяков. Кто‑то нервно теребил край мантии, пальцы дрожали, а на лбу проступали капельки пота. Кто‑то украдкой поглядывал на соседей, пытаясь прочесть на их лицах признаки грядущей беды, выискивая малейшие признаки паники или вины. А кто‑то замер, словно статуя, боясь выдать себя даже учащённым дыханием – грудь едва заметно вздымалась, а глаза расширились от страха.             — Рад всех вас видеть, но, как всем известно, просто так я вас не собираю… — голос Сатаны прозвучал негромко, но властно, и его давящая аура заполнила всё вокруг, будто невидимая тяжесть опустилась на плечи каждого. Даже самые могущественные демоны невольно ссутулились, ощущая, как давление воли Владыки сковывает движения. — Азазаль, хватит прятаться, выходи, сегодня начнём с тебя.       А он будто чувствовал: держался отдалённо, в тени колонн, почти сливаясь с мрачными каменными узорами, словно пытался стать частью архитектуры зала. Слишком часто в последнее время он смел бросать вызов Дьяволу – и теперь его время вышло. Демоны расступились, с нескрываемым облегчением пропуская Азазеля вперёд, словно избавляясь от опасной ноши.       В этот момент двери с грохотом распахнулись, и в зале появился Люцифер с Мими. Он шёл уверенно, с высоко поднятой головой, излучая силу и власть, демоница быстро подошла к родителям, опустив голову. Она вообще не хотела идти – ей было стыдно и страшно после того дня появляться перед Сатаной, воспоминания о котором до сих пор жгли изнутри, вызывая дрожь в коленях. Но сегодня её присутствие тоже было обязательным, и она покорно шла следом за наследником, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги, а сердце бешено колотится. Она тут же поискала глазами подругу и, увидев Вики, робко улыбнулась, чуть приподняв уголки губ – улыбка вышла неуверенной, дрожащей. Уокер ответила мягкой, ободряющей улыбкой – в ней читалась поддержка, и это немного успокоило, позволив сделать глубокий вдох и чуть расправить плечи.       Наследник встал недалеко от отца, убрал руки в карманы брюк, с явным презрением смотря на своего дядю. В его взгляде читалось открытое отвращение – он не скрывал, что считает Азазеля предателем, недостойным даже стоять в одном зале с Владыкой. Его губы слегка скривились в брезгливой гримасе.             — Я долго терпел твои выходки, но есть грани, Азазель, за которые не стоило переступать, — произнёс Сатана, и каждое слово звучало как приговор, отскакивая от каменных стен и впиваясь в сознание каждого демона.       Он всегда знал, что нельзя оставлять безнаказанными нарушения правил и законов – это развязывает руки другим, порождает хаос, подтачивает основы власти. Если демон один раз осмелился пойти против – его нужно наказать, показательно, жестоко, чтобы остальные запомнили урок на века. Но тут Дьявол выжидал, и, как оказалось, не зря. Его терпение было частью стратегии, холодной и расчётливой, продуманной до мелочей.             — Господин… — демон перебил его, голос прозвучал чуть слышно, с едва уловимой дрожью, словно он сам испугался собственной смелости.             — Не смей меня перебивать! — резко оборвал его Сатана.       Демон вскрикнул от внезапной боли и осел на пол, словно марионетка с перерезанными ниточками, его тело обмякло, а руки безвольно упали вдоль туловища. Вики с затаённым ужасом наблюдала за происходящим, широко раскрыв глаза. Она удивлялась, как Сатане удаётся, не повышая голоса, вселять дикий ужас – лишь одной интонацией, без угроз. Даже ей от его тона захотелось забиться в самый дальний угол зала, подальше от этого ледяного, пронизывающего взгляда, который, казалось, видит насквозь все её страхи и слабости. Она невольно сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а волоски на руках встали дыбом.             — Ты посчитал себя самым умным и решил сыграть со мной в игру. Решил бросить мне вызов? — продолжил Дьявол, и в его голосе зазвучали стальные нотки, холодные и безжалостные. Чувствуя, что внушение ослабло, Азазель с трудом поднялся на ноги, но не смел поднимать голову, уставившись в каменный пол, испещрённый древними рунами, которые, казалось, пульсировали в такт биению его испуганного сердца. — Кем ты себя возомнил, считая, что можешь безнаказанно убивать людей? Вступать в сговор с Диббуком и пытаться через него убить мою жену? — демон резко поднял голову, и в глазах его отразился неподдельный страх, смешанный с отчаянием, а в глубине зрачков мелькнула искра безумной надежды. — Думал, если действуешь через Альсину, я не узнаю? Ты казался мне умнее.       Теперь Вики постепенно начала понимать, что происходит и для чего собраны все высшие демоны. За всем тем ужасом, который она пережила – стоял Азазель, брат Лилит, и опять она… опять эта чёртова демоница, чьи интриги по сей день усложняют жизнь многим. Дьявол хотел прилюдно наказать предателей, чтобы другим было неповадно – показать, что даже самые хитрые заговоры не останутся незамеченными, что нет такой тени, где можно укрыться от его гнева.       Адмирон вспомнил тот ужас, который пришлось им пережить, когда любимая дочь была на грани небытия. Перед глазами всплыла картина: бледное лицо Вики, бездыханное тело, безжизненно опущенные руки. Он видел, как Сатана вытаскивал её, и волна ярости, горячая и неукротимая, накрыла его с головой, заставив пальцы непроизвольно сжаться в кулаки.       Ребекка, которая, как тень скиталась по их дому не находя в себе места, винила себя – её глаза были красными от бессонных ночей, а руки дрожали, когда она гладила дочь по волосам, шепча какие‑то утешения. Несколько месяцев кромешной тьмы и страха за единственное дитя оставили след в душе каждого. Адмирон почувствовал, как чья‑то рука крепко сжала его ладонь, и посмотрел на супругу – её лицо было бледным, но в глазах горела такая ненависть к Азазелю, что, казалось, она готова была испепелить его взглядом, превратить в пепел одним усилием воли.       Если бы не сдерживающий взгляд Владыки, Винчесто, на пару с Астаротом, уже бы растерзали демона – их пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в глазах плескалась жажда мести, почти осязаемая, как ядовитый туман. Да и Геральд уже сделал шаг вперёд, мышцы напряглись, готовясь к атаке, но его остановила Ламия, мягко коснувшись плеча.             — Господин, я всё объясню… — Азазель и рад бы себя оправдать, найти хоть какие‑то слова, которые могли бы смягчить приговор, но всё бесполезно. Его голос дрожал, а плечи невольно опускались под тяжестью обвинений, словно на них легла вся тяжесть мира.             — Не сотрясай понапрасну воздух, я прекрасно знаю причины… — Сатана не просто так долго выжидал.       Наказания Дьявола самые изощрённые, а не просто казнь – они должны служить уроком, врезаться в память, становиться предостережением на века, передаваться из уст в уста, обрастать легендами и страхами. Он сделал паузу, позволяя тишине впитать каждое слово, и медленно обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с каждым из присутствующих – кто‑то отводил взгляд, кто‑то выдерживал этот взгляд с каменным лицом, но все без исключения ощущали тяжесть момента.             — Альсина, выходи, — это имя из уст мужа царапало слух, будто острые осколки проскальзывали по нервам. Вики закатила глаза, и в её взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с брезгливостью. Эта демоница раздражала не меньше Лилит.       Демоница медленно выходит из толпы, её ноги будто налились свинцом, не хотели слушаться, а колени слегка подрагивали. Демоница думала, что, переспав с Кроули, искупила свою вину – пусть Сатана не подпускает её к себе, но хотя бы жизнь сохранит. Мысль о спасении ещё теплилась в её сознании, но надежда таяла с каждым мгновением. Демоница встала рядом с Азазелем в центр зала, её плечи поникли, а взгляд был устремлён в пол, словно она пыталась стать незаметнее, раствориться в каменной плитке.             — Господин, — она склонила голову, голос дрогнул, а пальцы судорожно сжали край одежды. В её глазах плескался страх, смешанный с отчаянием, и Вики невольно подумала, что эта демоница никогда не умела держать лицо в критических ситуациях – её слабость была слишком очевидной.             — Аластор, проводи Альсину на нижние этажи, заключённые истосковались по женской ласке, — произнёс Сатана, и его голос прозвучал холодно и бесстрастно, будто он говорил о погоде, а не о судьбе живого существа.       От этого приказа у любой девушки кровь бы застыла в жилах – в нём слышалось нечто первобытное, жестокое, лишённое сострадания. Вики старалась сохранить хладнокровие, но от истошного крика, вырвавшегося из груди Альсины, ей стало не по себе. Этот крик был таким пронзительным, таким полным безысходности, что даже у неё внутри что‑то сжалось. Это было жестокое наказание, и даже ей стало жалко демоницу – в этот момент она почувствовала, как в душе что‑то дрогнуло, несмотря на всё отвращение к ней.             — Господин, прошу, помилуйте, — на коленях рыдала она, голос срывался, слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на пыльной коже. Её руки взметнулись в жесте мольбы, будто пытаясь удержать его внимание. — Я была верна вам! Я делала всё, что вы приказывали!             — Нет, — произнёс он, и Вики заметила, как дрогнул уголок его губ в едва уловимой усмешке.       Этот намёк был ясен только им: всё это – напоминание об их утреннем разговоре. Вики едва улыбнулась – тонко, почти незаметно, и пусть это понимали только они двое, для остальных это оставалось непостижимым.       Аластор встряхнул демоницу и поднял на ноги – его движения были резкими, механическими, будто он выполнял рутинную работу. Ни один мускул не дрогнул на его лице, оно оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Все прекрасно понимали: если она предала Владыку, то наказание вполне справедливое. В зале повисла тишина, в которой отчётливо слышалось прерывистое дыхание Альсины. Все прекрасно знали, что Дьявол жесток, но справедлив – его решения всегда были взвешенными, продуманными, и никто не осмеливался усомниться в их правильности.       Не успели вывести из зала Альсину, как ввели двух бессмертных, а за ними, как в воду опущенный, шёл маг – его плечи были сгорблены, словно под тяжестью невидимого груза, взгляд потухший, а шаги неуверенные, будто он боялся сделать лишний шаг. Он шёл, опустив голову, едва переставляя ноги, и каждый шаг давался ему с видимым усилием. Азазель не поверил своим глазам: демон грубо толкнул демоницу вперёд, и она едва удержалась на ногах, инстинктивно вскинув руки, чтобы сохранить равновесие. Её запястья были стянуты магическими путами, мерцающими тусклым синим светом, а одежда – изорвана и перепачкана, будто она прошла через множество испытаний.       По залу пошли перешёптывания – шёпот прокатился волной, словно порывы ледяного ветра, заставляя многих демонов невольно ёжиться. Те, кто узнал её, пребывали в шоке: их глаза расширились от изумления, кто‑то непроизвольно отпрянул, будто опасаясь, что сама близость к осуждённой может навлечь беду. Кто‑то замер с приоткрытым ртом, не в силах поверить в происходящее, а кто‑то прикрыл ладонью рот, пытаясь скрыть своё потрясение. Для всех она давно уже была в Небытии – её имя почти перестали произносить вслух, словно пытаясь стереть из памяти, вычеркнуть из истории Ада.       Демоны не были осведомлены о причинах и в чём её вина – они лишь переглядывались, пытаясь прочесть ответы в глазах друг друга. Кто‑то хмурился, пытаясь вспомнить какие‑то давние слухи, кто‑то нервно теребил край одежды, а кто‑то украдкой бросал взгляды на Азазеля, словно ожидая от него какой‑то реакции. Она мать наследника, и если Сатана вынес подобный приговор – значит, на то были веские основания. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое: кто‑то нервно сглотнул, ощущая сухость во рту, кто‑то сжал кулаки так, что побелели костяшки, а кто‑то украдкой бросил взгляд на Владыку, пытаясь угадать его настроение по малейшим изменениям в выражении лица.             — Лилит? — демон, который всегда скрывал эмоции, не смог сдержать порыва: он рванулся вперёд и крепко обнял сестру, сжимая её в объятиях так, будто боялся, что она снова исчезнет. Он считал её мёртвой. Оплакивал её в тишине своих покоев, проливая редкие, но горькие слёзы. Мстил за неё всем, кого подозревал, не разбирая правых и виноватых. Но вот она здесь, перед ним – живая, настоящая. Его голос дрогнул, когда он произнёс: — Это правда ты? — в его глазах стояли слёзы, которые он тут же яростно смахнул, стыдясь своей слабости перед всеми.             — Азазель, — всхлипнула она, и по её щеке скатилась слеза, оставляя влажную дорожку на грязной коже. Она прижалась к нему, дрожа всем телом, не в силах поверить, что брат рядом. В её глазах читались и радость, и страх – она не знала, что ждёт их дальше, но на мгновение почувствовала себя в безопасности, будто вернулась в детство, когда старший брат всегда защищал её.       Люцифер стиснул зубы, скулы заострились, а пальцы до побеления сжали кулаки. Он наблюдал за этой сценой с каменным лицом, но внутри бушевала буря эмоций – смесь зависти, горечи и какого‑то странного сочувствия. Не только он, но и Вики заметила, сколько чувств пробудила встреча брата и сестры, – она покосилась на друга, невольно сравнивая эту искреннюю, почти отчаянную радость с тем, как суккуб эмоционально не реагировала на собственного сына, которого родила. В её взгляде промелькнуло недоумение, смешанное с горечью: почему одни способны на такую глубокую любовь, а другие – нет?             — Какое эмоциональное воссоединение семьи, но жаль короткое, — саркастично прокомментировал Дьявол, и его голос, холодный и резкий, словно нож, разрезал напряжённую тишину. Перешёптывания стихли мгновенно – никто не смел перебивать его, все замерли, боясь привлечь к себе внимание. Даже самые дерзкие демоны опустили глаза, чувствуя, как аура Владыки подавляет их волю. — И так, сегодня я собрал всех высших специально, в назидание другим, что бывает с теми, кто пытается идти против меня, — демоны, действуя слаженно и безжалостно, развели брата и сестру по разным сторонам, разорвав их объятия. Их пальцы грубо вцепились в руки суккуба и Азазеля, оттаскивая их друг от друга. — Лилит обвиняется в сговоре с Эрагоном, попытке отправить на тот момент двухлетнюю дочь Адмирона Винчесто и подставила жену Асмодея. Именно за это была казнена Ишет…       И он не успел договорить, как крик, наполненный болью и отчаянием, прервал его. Ламия, всегда сдержанная и хладнокровная, умевшая прекрасно контролировать эмоции и лишь с Геральдом позволявшая себе расслабиться, не выдержала. Ишет была для неё всем – не просто сестрой, а частью её души, тем, кто знал её настоящую, кто принимал без условий. Её сестру оклеветали и казнили, и теперь боль прорвалась наружу, сметая все барьеры самоконтроля. Демон прижал её к себе, пытаясь успокоить, гладя по волосам, но её плечи продолжали содрогаться от беззвучных рыданий, а из груди вырывались сдавленные всхлипы.       Вельзевул был куда более агрессивен. В один взмах крыльев он подлетел к Лилит и схватил её за горло, его глаза горели яростью, а пальцы сжимались всё сильнее, оставляя на коже тёмные следы. Азазель дёрнулся вперёд, готовый броситься на помощь сестре, но его грубо удержали, вцепившись в плечи с такой силой, что он почувствовал, как ногти впиваются в кожу. Он зарычал от бессильной ярости, пытаясь вырваться, но стража держала крепко.             — Вельзевул, не смей! — раздался голос Вики. Как бы ей ни хотелось отомстить суккубу за всё, что та причинила, она понимала, что не имела на это никакого права.       Люцифер прекрасно понимал желание друга, но права у него не было – он подошёл к ним, быстрым и точным движением перехватил руку Вельзевула. Его движения были спокойными, но уверенными, демонстрируя силу и власть.             — Отпусти, Вел, — спокойно сказал Люцифер, но в его тоне чувствовалась непреклонность. Он сжал запястье демона, давая понять, что не отступит, и посмотрел ему прямо в глаза. — Она получит своё наказание.             — Из‑за этой твари убили мою мать! — прорычал Вельзевул, его лицо исказилось от ярости, вены на шее вздулись, а крылья нервно подрагивали. — Уйди, Люци!       Всё это было больно, и наследник понимал это слишком хорошо. Слишком многим бессмертным его мать сломала жизни – её интриги, её жестокость, её жажда власти оставили шрамы в душах тех, кто когда‑то доверял ей. Люцифер на мгновение закрыл глаза, чувствуя тяжесть этой правды.             — Понимаю, но ты не имеешь право, — отчеканил он, словно робот.             — Хватит, — холодно бросил Сатана, прекращая этот цирк.       Молодые демоны слишком импульсивны, они действую поддаваясь этим импульсам, именно поэтому Владыка предпочитал держать подальше их от подобных собраний. Хотя была и обратная сторона – им нужно было учится контролировать себя и уметь правильно себя вести.       Глаза демона пылали, никто из присутствующих не вмешивался, даже Асмодей сдерживался. Все они прекрасно знали за подобное поведение последует сопутствующее наказание. Вельзевул смотрел в глаза Лилит и не видел ни капли раскаяния. А ведь они были подругами. Он без труда мог бы убить её, но разве это излечит его боль? Может Ламии станет от этого легче? Или отец забудет как вместе с Ишет погиб его нерождённый ребёнок? А всё из-за этой суки! Но он сделал над собой усилие и отпустил её, сжимая руки в кулаки вернулся к тёте и прижал её к себе, стараясь защитить, забрать её боль себе.       Вики заметно выдохнула. Дай Вельзевул повод – Сатана бы не стал с ним церемонится. Потерять ещё одного друга ей совершенно не хотелось.             — Если вы закончили, полагаю я могу продолжить? — перевел взгляд с Везельвула, на его отца. — Асмодей, научи сына контролировать себя. Это непозволительное поведение, — кинул на демона недовольный взгляд.             — Прошу прощения, Господин, — взяв себя в руку, демон похоти, еле выдавил из себя. — Я проведу беседу.       Казалось боль притупилась с тех пор, но стоило сегодня вывалить эту информацию, стало совершенно не по себе. Он был уверен в её непричастность, но чтобы всё вот так? Асмодей предупреждал Ишет, говорил о мстительной натуре Лилит, но его жена была уверена, что интрижка с Дьяволом осталась в тайне… видимо нет.       Лилит всегда считала Сатану своим, особенно после рождения наследника – в её сознании это словно закрепляло её особое положение, делало её не просто одной из многих, а почти равной. Она смотрела на него с собственнической гордостью, будто сама судьба отдала его ей в вечное владение. Вот только он никогда, никому не принадлежал, и частенько напоминал ей о её месте – коротким, ледяным взглядом, небрежным жестом, фразой, брошенной мимоходом, но врезавшейся в память, как клеймо. Но это не мешало суккубу избавляться от соперниц – она действовала тихо, расчётливо, с холодной жестокостью, стирая с лица Ада тех, кто, по её мнению, смел претендовать на то, что она считала своим.             — Как видишь, Азазель, сестра твоя всё это время была жива, — Дьявол произнёс это почти буднично, но в его словах звенела сталь. Да, Дьявол тот ещё интриган – он умел плести паутину из полуправд и умолчаний, затягивая в неё даже самых осторожных. — Только лишь благодаря Люциферу, не хочешь его поблагодарить?       Если вдуматься, он оставил её в живых, зная всю правду, только лишь потому, что его попросил сын – тот самый, который всё это время считал его монстром, смотрел на него с неприкрытой ненавистью, а потом, вопреки всему, нашёл в себе силы просить за мать. Всё возможно, вот только эту демоницу Сатана был готов давно убить – слишком много грехов на ней, слишком много крови, слишком много лжи.             — Господин, я был не прав, — тут же хотел оправдаться Азазель, голос его звучал хрипло, будто каждое слово царапало горло. Он пытался найти хоть какие‑то слова, способные смягчить приговор, но понимал – в этом не было смысла. Все оправдания рассыпались в прах перед лицом неоспоримых фактов.             — Конечно, Азазель, месть за сестру, — прозвучало саркастично, но вот только терпел он слишком долго. За тот случай с Диббуком, из‑за которого Вики чуть не умерла, Сатана был готов зверски убивать и его оживлять, чтобы вновь терзать, снова и снова, пока крики не станут беззвучными, а боль – единственным языком, на котором демон сможет говорить. Но он не мог позволить себе показать своим подчинённым эту ярость – она была слишком личной, слишком обжигающей. — Люцифер, прошу, — Владыка чуть наклонил голову, и этот едва заметный жест был не просьбой, а приказом, облечённым в вежливую форму.       Вики посмотрела на мужа – в его лице не было ни тени сомнения, ни намёка на сожаление. Потом перевела взгляд на друга, и в груди защемило от боли. Ещё недавно наследнику было бы жалко её – он готов был защищать мать до последнего, стоять между ней и любым врагом, даже если этим врагом был сам Ад. Если бы она хоть каплю раскаялась, если бы он увидел в её глазах материнскую любовь, а не всепоглощающую зависимость от Сатаны, может быть, всё сложилось бы иначе. Но Лилит сама во всём виновата. А сейчас он ничего не чувствовал – внутри была пустота, такая же холодная и безжизненная, какая годами жила в её сердце по отношению к нему.       Наследник подошёл вплотную к суккубу, подмечая, как трепещут её ресницы от страха, как мелко дрожат пальцы, как она пытается сделать вдох, но воздух застревает в горле. Теперь она боялась собственного сына, и правильно делала – не стоило будить в нём его монстра, не стоило годами подпитывать его тьму своим равнодушием. Он заглянул в её глаза, которые ранее были такими родными, и только сейчас начал понимать, что в них всегда был холод и равнодушие – просто раньше он отказывался это видеть.             — Люцифер… — прошептала суккуб, и в этом шёпоте смешались мольба, страх и горькое осознание. Она видела в глазах сына свой приговор и понимала – никто не придёт на помощь. Она сама пробудила в нём этого монстра, и винить тут было некого.       Демон резко вытянул руку, с характерным звуком пробивая ей грудную клетку. Её глаза расширились от удивления, и только потом из её рта послышался сдавленный хрип. Она знала, что сегодня её отправят в Небытие, но думала, что умрёт от руки Сатаны, а не сына – в этом была особая, почти издевательская ирония судьбы.             — Лилит… — хрипло выдохнул Азазель. — Люцифер, остановись – она твоя мать… — он рванулся вперёд, но стража удержала его железной хваткой, впиваясь пальцами в плечи. Он хотел остановить, но все порывы были бессмысленны и безрезультатны – сцена уже была разыграна до последней реплики, и изменить финал было невозможно.       Наследник смаковал каждую её эмоцию. Он видел страх, боль, обречённость и удивление – и в каждом из этих чувств находил подтверждение своим старым обидам. Конечно же, её удивило, что сын, который так был к ней привязан, станет её палачом. Он добрался до сердца и сжал его. На губах играла ухмылка – да, ему однозначно это нравилось, нравилось ощущать эту власть, эту окончательность. Вики старалась не смотреть в ту сторону, но краем глаза всё равно видела, как по мраморному полу растекается тёмная лужа. Ей было тяжело и невыносимо думать, через что прошёл друг, раз решился на такое наказание для матери – сколько лет он носил в себе эту боль, прежде чем она превратилась в ледяное равнодушие.             — Прощай, Лилит, — хищно оскалился он и вырвал сердце собственной матери.       Да, вечерний разговор с отцом прошёл плодотворно. Они многое обсудили, взвешивая каждое слово, разбирая по косточкам чувства и обязанности. И на самом деле Люцифер склонялся больше к тому варианту, что Вики тоже влияет на Сатану – не только он на неё. Их связь была сложнее, чем казалось со стороны, она переплетала их судьбы, заставляя обоих меняться. Владыка пообещал, что именно наследнику удостоится честь лишить её жизни. И, чёрт возьми, он кайфовал от этого – в этом было что‑то первобытное, дикое, освобождающее.       Тело суккуба рухнуло на пол с глухим звуком, эхом отозвавшимся в зале. Демон брезгливо отбросил сердце матери – оно упало с влажным стуком, и несколько капель крови брызнули на мрамор. Его рука была в её крови, а капли стекали и капали на чёрный мрамор, отбивая ритм, похожий на последние удары сердца.       Почувствовали ли все, кто пострадал от этой лживой твари, облегчение от её смерти? Скорее нет, чем да. Невозможно вычеркнуть из памяти всё содеянное ею, так же как и не вернуть убитую демоницу, не стереть шрамы, которые она оставила в чужих душах. Смерть Лилит не была исцелением – она была лишь точкой в длинной, кровавой истории.             — Вики, дорогая, — Сатана повернулся к супруге, и в его голосе прозвучали мягкие нотки, странно контрастировали с только, что свершившейся казнью. — Азазель убил Адма, и именно по его наводке Диббук заманил тебя в свой мир, из‑за него ты была на грани жизни и смерти, — его взгляд был пристальным, изучающим. И тот ритуал, и те руны на их груди, как напоминание о пережитом. Не просто так он напомнил, что именно этот демон убил её любимого мальчика – он хотел, чтобы она вспомнила каждую секунду той агонии. — Его жизнь в твоих руках.       Демоница перевела взгляд с Азазеля на супруга, заглядывая ему прямо в глаза. В её взгляде читалась борьба – между желанием отомстить и пониманием. Он знал, насколько тяжело ей давался выбор, и спланировал это с самого начала, точно рассчитав каждый шаг. Вот только упоминание, что Азазель виноват в смерти Адма, было достаточно, чтобы чаша весов склонилась.

«Чёрт рогатый!» — выругалась она мысленно, и в этой короткой фразе смешались ярость, боль и горькое понимание, что её используют, но у неё нет иного выхода.

      Сатана долго выжидал, наблюдал, за Азазелем. После того как он понял кто стоит за всем этим – уже тогда вынес ему приговор и конечно же, специально указал на живую Лилит, чтобы демон понял, что всё совершенное им было впустую. А решение, чтобы именно Вики вынесла приговор – было не только справедливым, но и ему очень хотелось посмотреть насколько быстро она сориентируется в данной ситуации и какое вынесет наказание.             — Твоё слово, и я убью его, принцесса, — сказал негромко Астарот, делая шаг вперёд. Его голос прозвучал ровно, без лишней патетики, но в нём чувствовалась готовность в любой миг обрушить на Азазеля всю свою мощь.       Демон был в курсе и о том, что Лилит всё это время была жива, и о том, за что сейчас получает наказание Люцифер. Поэтому он не был удивлён, в отличие от остальных – в его взгляде читалось скорее усталое понимание, будто он давно предвидел такой исход. А вот новость об Азазеле стала для него неприятным сюрпризом. Можно ли его понять? Возможно. Он хотел отомстить за сестру, за родную кровь – это древний, почти звериный инстинкт, который порой затмевает разум. Но тут, наверное, нужно было разобраться, прежде чем переть, как тупой, упрямый баран, против Дьявола – ведь даже самый горячий порыв не стоит собственной головы.       Вики перевела взгляд с супруга на Азазеля, потом посмотрела на Геральда и Ламию, будто ища в их лицах ответа, который сама не могла найти. Встретившись взглядом с учителем, она пыталась понять, как ей быть – в его глазах мелькнуло едва уловимое сочувствие, но и строгий намёк: решение должна принять только она. Потом взглянула на родителей. Ребекка сжимала руку Адмирона так крепко, что побелели костяшки, по ней было видно, как всё происходящее возвращает её в ужасное прошлое – к тем дням, когда она думала, что потеряла дочь навсегда.       Эти воспоминания врезались в сознание, как раскалённое клеймо, и стереть их было невозможно. В глазах отца же она увидела лишь поддержку – твёрдую, нерушимую, словно скала, о которую разбиваются любые штормы. Им было больно. Они так же хотели отомстить и наказать, но решение лишь за ней – и в этом была особая тяжесть, ведь от её слова зависела не просто жизнь демона, а баланс сил в Аду.             — Нет, Астарот, он будет жить, — твёрдо произнесла Вики, и кажется, её решение не одобряли демоны – послышались перешёптывания, похожие на шёпот ветра в мёртвом лесу: тихие, но настойчивые, полные скрытого недовольства. Кто‑то хмыкнул, кто‑то покачал головой, будто не веря, что юная демоница осмелилась пойти против очевидного.       Будь то ангелы или демоны, для всех существовал ряд правил и законов, которые нельзя было нарушать – неписаные, но от этого не менее строгие. Несмотря на то, что они бессмертные, а людские жизни для них ничего не значили, сравнимо с человеком и муравьём, эти ограничения были необходимы, чтобы хаос не поглотил сам Ад. Для этого и были придуманы правила: бессмертные могли лишь подтолкнуть к смерти человека, и то только по заданию, потому что у каждого смертного была своя судьба. Им давали выбор, и по какому пути идти, зависело от них самих – или от того, как им подскажет внутренний голос: демон или ангел. Но за нарушение законов, тем более за убийство, следовало суровое наказание – именно поэтому с решением Вики многие были не согласны. В их понимании справедливость была простой и прямолинейной: кровь за кровь, смерть за смерть.             — Смерть – слишком лёгкое наказание для него, — продолжила она, и в её голосе не было ни капли сомнения.       Вики прекрасно помнила, через что ей пришлось пройти: все эти пугающие сны, другой мир и встреча с Диббуком, а последствия этой встречи? Руны на её груди были напоминанием о её молчании, о боли, о том, как её использовали, точно такие же руны были и на груди Владыки – как знак их общей судьбы. А смерть её Адма? Как он был напуган… Ему до сих пор тяжело привыкнуть к их миру.             — Запереть его в камере без окон и дверей, без права на выход, наложить заклинание, чтобы никто не смог его вытащить, — смотря прямо в глаза демону, произнесла она холодно, без тени сомнения. Её голос звучал так, будто она зачитывала приговор, высеченный в камне. — Будет гнить день за днём, сходить с ума от воспоминаний о сегодняшнем дне. Мысли о том, как он вновь обрёл сестру, которую считал мёртвой, и сразу же потерял, не будут давать ему покоя. Будет вспоминать, как Лилит вырвали сердце, как её бездыханное тело валялось посреди зала, и никому не было её жалко, и он не смог ей помочь, не смог защитить её, — демоница, похоже, переняла эту расчётливую кровожадность от супруга – холодную, продуманную, лишённую эмоций. Достойно.       Бросив маленький сгусток энергии в бездыханное тело, она наблюдала, как оно вспыхнуло – пламя взметнулось вверх, жадно пожирая остатки того, что когда‑то было Лилит. Огонь распространился, сжигая его полностью, как и потемневшее сердце; глаза Вики довольно сверкнули – в этом пламени исчезало не просто тело, а груз сравнений, упрёков, вечных напоминаний о том, что её вечно ставили в один ряд с ней.             — А если в бреду ты забудешь об этом, мы обязательно тебе напомним, — добавила она, и эта фраза прозвучала как обещание, от которого по спине пробежал холодок даже у тех, кто привык к жестокости.       Сатана был приятно удивлён – в его глазах мелькнуло что‑то похожее на гордость, хотя он тут же спрятал это за привычной маской безразличия. Астарот довольно присвистнул, чуть склонив голову, будто признавая её правоту. А на лице Люцифера заиграла усмешка – не злая, а скорее одобрительная, как у учителя, который наконец увидел, что ученик превзошёл все ожидания.       Эта была уже не та Вики, которую все знали. В ней чувствовалась сила, холодная и уверенная, и эти изменения заметили не только друзья, но и родители. Все подумали, что это влияние Дьявола – и никому не пришло в голову, что она всегда такой была, просто именно они старались подавить в ней эту демоническую черту, считая, что мягкость и доброта важнее власти.       Да, это было достойное наказание. Убить его действительно слишком просто. Даже вырвать крылья и отправить доживать на Землю – слабовато: бессмертные теряли память и ничего не помнили, тогда какое это наказание? Вики хотела, чтобы он всё помнил и сходил с ума, чтобы каждый миг его существования был пропитан осознанием своей вины и бессилия. Как Гарсион, только в его случае – всё хуже. Как только Астарот терял контроль над собой, он сразу же отправлялся в камеру и обрушивал на ублюдка всю свою злость, и теперь эта ярость найдёт новый выход.             — В камеру его, — отдала приказ Вики, и демоны, склонив головы, увели Азазеля. Он даже не сопротивлялся – не было на это сил. Его плечи поникли, а взгляд был устремлён в пол, будто он пытался найти в узоре каменной плитки хоть какой‑то смысл, хоть намёк на спасение, которого не существовало.       Дьявол осмотрел демонов – теперь в их глазах было не только удивление, но и уважение к его демонице. Возможно, многие всё же относились к ней скептически в силу возраста, но это всё поправимо: сила и власть не измеряются годами, а делами. С инаугурацией он не спешил – у них ещё было достаточно времени, чтобы всему её научить, чтобы она научилась видеть ловушки там, где другие видят лишь тени.             — Для тех, кто не в курсе: Виктория – дочь Адмирона Винчесто, моя законная жена, и те, кто, как Азазаль, посмеют бросить ей вызов, понесут соответствующее наказание, — огласил он, чтобы все слышали и знали. Он больше не скрывал, да и не собирался – это демоница пыталась своё замужество скрыть, прячась от взглядов и пересудов. — Свободны, господа. Кто займёт место Азазеля, я оглашу позже. Демоны склонили головы в знак своего уважения. Семью Винчесто чтили – она была одной из самых древних и могущественных, её корни уходили в самые первые дни Ада. Никто в здравом уме не бросил бы вызов ни Адмирону, ни его дочери, ни тем более Дьяволу.       Сатана специально обозначил для всех статус Вики, чтобы никто не смел её сравнивать с Лилит или любой другой демоницей. Демоны, которые постоянно находились подле него, были в курсе, но остальные, которые веками не покидали своих постов, находясь в самых отдалённых частях Ада, должны были понимать, что в скором времени у них появится госпожа – хотя негласно она уже была ею.       Демоны постепенно покидали зал. Перешёптывания и пересуды не стихали – ещё долго в Аду будут говорить об этом дне, передавая историю из уст в уста, добавляя новые детали и краски. Многие прекрасно помнили Лилит: кому‑то она вскружила голову, кому‑то перешла дорогу, но никто ничего не мог ей сделать, ведь она была матерью наследника. Демоница всегда стремилась к власти, хотела почитания, требовала уважения к себе, но, по сути, она из себя ничего не представляла – пустая и гнилая внутри. Все суккубы достаточно красивы, все имели одни и те же силы, друг от друга практически ничем не отличались. Поэтому и отношение к ней было посредственное – её спасало лишь то, что она родила Люцифера, и это родство давало ей ту самую неприкосновенность, которая в итоге и стала её проклятием.       Когда в зале остались лишь четверо, не считая демонов из стражи, тяжёлый воздух будто стал гуще, словно впитал в себя всю пролитую кровь и невысказанные проклятия. Владыка взглянул на поникшие лица ведьмы и бывшего главного мага – тот больше не держался за свой статус, не пытался выглядеть величественным; сейчас он, напротив, боялся за свою жену так отчаянно, что даже гордость казалась ему лишней тяжестью, от которой хотелось избавиться. Их специально привели вместе, чтобы они присутствовали на наказании для Лилит и её брата – чтобы кожей почувствовали: церемониться с ними никто не будет, и милость здесь – редкая, почти невозможная роскошь.             — Теперь ваша очередь, — холодный взгляд Дьявола пробирал до мозга и костей, будто выстуживал изнутри, лишая воли к сопротивлению. Их подвели ближе, оставляя в паре шагов от места, где сгорело тело демоницы; запах гари ещё витал в воздухе, едкий, въедающийся в ноздри, и этот запах сам по себе был частью наказания – напоминанием о том, как быстро всё может закончиться. — Вики, прошу.       Тут было сложнее, по крайней мере для самой демоницы. Она взглянула в глаза ведьмы, и та даже не пыталась заблокировать сознание – хотя это было бы бессмысленно: перед силой Вики любые щиты рассыпались, как сухой песок под дождём. Но Стрига не закрывалась, позволяя видеть всё: стыд, раскаяние, ту самую тяжесть, которая годами давила на плечи. Для демоницы было важно понять мотивы и её чувства – не просто вынести приговор, а увидеть, есть ли в этой душе искра, которую стоит сохранить. И точно так же, как и с наследником, её захлестнула волна чужих эмоций – чужих, но таких пронзительных, что на мгновение у неё перехватило дыхание.       В отличие от Лилит, Стрига чувствовала свою вину – и за тот случай с сестрой Эрагона, и за смерть Ишет, ведь именно она дала тот яд, совершенно не зная, для чего он понадобился подруге. В её памяти это воспоминание стояло особенно остро: дрожащие руки, тихий голос Лилит, убеждавший, и собственное желание угодить, быть нужной, не потерять расположение той, кого она считала подругой.       Вики старалась не углубляться в её жизнь, чтобы не затронуть личное, не вытаскивать на свет то, что должно было остаться в тени, но она тоже не всегда могла себя контролировать – и многие воспоминания будто засасывали, затягивали, как водоворот. Так демоница увидела тот самый разговор с Авеном, когда он всё узнал: его лицо, искажённое болью и гневом, слова, которые били хлеще кнута, и слёзы Стриги, которые не могли ничего исправить.       Ведьма сожалела обо всём. Семья для неё была на первом месте – муж, маленький сын, их тихие вечера, когда она читала Элдвиту сказки и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Но из-за чувства вины, из-за страха потерять дружбу, она старалась спасти подругу, не понимая, что спасает чудовище. У Стриги была возможность отговорить Лилит, не давать яд, но она не предприняла ни единого шанса, чтобы остановить её – просто закрыла глаза, надеясь, что всё обойдётся. А дальше Вики увидела разговор с тёмным духом Дредторна, и ужаснулась: за этот ритуал он запросил слишком высокую цену – душу, и Стрига тогда едва не согласилась, лишь в последний момент отшатнувшись от края.       Ведьма опустила голову, роняя слёзы – они капали на пол, оставляя маленькие тёмные точки, будто метки её слабости. На мгновение демоница прикрыла глаза, борясь сама с собой: в ней сталкивались желание справедливости и понимание, что перед ней не холодная интриганка, а женщина, сломавшаяся под тяжестью чужих манипуляций. Она взвешивала все эмоции, которые ей удалось распознать, и решение пришло само по себе – не из жалости, а из понимания, что иногда наказание – это не только смерть, но и возможность искупить.             — Ты заслуживаешь смерти, Стрига, и сама это прекрасно понимаешь, — холодно произнесла Вики, и в её голосе не было ни злорадства, ни удовольствия – только спокойная уверенность. — Но я не могу лишить ребёнка матери – твой сын ни в чём не виноват. То, что ты раскаиваешься в содеянном – это похвально. Надеюсь, ты сделаешь выводы, и больше подобное не повторится. Тебе есть что терять, помни об этом.       Стрига подняла голову, не веря в услышанное. В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, смешанное с недоверием – она уже практически смирилась со своей участью, с Небытием, и теперь эти слова звучали как чудо, слишком прекрасное, чтобы быть правдой.             — Спасибо, Госпожа, — прошептала она, и голос её дрожал, а пальцы судорожно сжимали край платья, будто она боялась, что если разожмёт их, то всё исчезнет.             — Это не всё. Наказание ты всё же понесёшь, — Вики сделала паузу, и ведьма вместе со своим мужем затаили дыхание, боясь спугнуть хрупкое облегчение. — Твоё бессмертие остаётся с тобой, но ты больше не будешь колдовать, — она перевела взгляд на супруга ведьмы, который не сводил с неё напряжённого взгляда, в котором читались и благодарность, и страх. — Сатана скуёт твои силы. Может, когда-нибудь мы их вернём тебе, но это будет нескоро и только в случае, если искупишь свои грехи.       Что ж, достаточно суровое наказание для ведьмы – остаться без сил, без той самой сути, которая делала её собой. Но опять же – справедливое. Всё лучше, чем отправиться в Небытие. Она останется со своей семьёй, сможет видеть, как растёт их сын Элдвит, слышать его смех, чувствовать его тёплые объятия. Сможет быть рядом с любимым мужем, если, конечно, после всего он позволит ей остаться рядом, не отвернётся, не уйдёт, оставив её наедине с её виной. Всё лучше, чем смерть.       Бывший главный маг медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать, и на его лице проступило такое глубокое облегчение, что оно было почти болезненным. Он не смел благодарить, не смел даже смотреть прямо – просто склонил голову, признавая эту милость и понимая, что теперь его долг – защищать жену не магией, а своей верностью, своей жизнью.             — А я, Господин? — маг сделал шаг вперёд, и в этом движении читалась не дерзость, а отчаянная попытка ухватиться за соломинку. Он понимал степень своей вины – не как формальное нарушение, а как предательство доверия, которое копилось столетиями. Но на кону была его семья: жена, которую он любил до дрожи, сын, чьё детское хихиканье до сих пор отзывалось в сердце тёплым эхом. Он не мог позволить себе потерять их – даже если ради этого придётся стоять на коленях перед самой бездной.       Дьявол сверкнул глазами, и этот взгляд, острый, как лезвие, на мгновение задержался на маге, будто взвешивая каждую его мысль, каждую тень сомнения. Он перевёл свой взгляд на Авена, и в этой паузе сгустилось напряжение, тяжелее любого приговора. Правильнее было бы вообще лишить его данного титула, стереть из анналов истории, будто его никогда не существовало. Но нельзя было просто вычеркнуть те столетия службы – годы, когда именно его воля удерживала хаос на расстоянии вытянутой руки. Авен был силён, умён, его слушали, уважали и справедливо опасались. Как только его назначили на этот пост, среди их вида образовался порядок: больше не было диких ритуалов, бессмысленных жертвоприношений и восстаний с требованием вернуть их в школу, где учили не думать, а подчиняться.             — Что ж, ты не одно столетие служил верой и правдой, смог поддерживать порядок, поэтому восстанавливаю тебя в звании, — прозвучало не просто холодно, а предостерегающе, словно лезвие, проведённое по коже – без разреза, но с обещанием боли при малейшем неверном движении. — Но надеюсь, больше это не повторится. Второго шанса не будет, Авен, дальше только Небытие. И, как сказала Вики, вам есть что терять.             — Спасибо, Господин, — заметно выдохнул Авен, и плечи его чуть опустились, сбрасывая тяжесть, которая давила с того самого момента, как их привели в зал. Он поклонился – низко, почти до пола, вкладывая в этот жест не только благодарность, но и клятву, которую не произнесёт вслух, но будет хранить в сердце. — Спасибо, Госпожа, — добавил он, обращаясь к Вики, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем простая вежливость: это была признательность за то, что она не добила, когда могла. Хоть он и был рад такому исходу, в душе его было неспокойно – эта радость была горькой, как пепел на языке, потому что он знал: цена, которую придётся заплатить, ещё не названа.       Сейчас для них это был самый лучший исход после того, что вытворила Стрига, но вот только слова духа не давали покоя, царапали изнутри, как острые когти. Он уже потерял однажды дочь – ту, что ушла слишком рано, оставив в их доме звенящую тишину и пустые игрушки в углу. И он не был готов вновь пройти через потерю ребёнка, не был готов смотреть, как жизнь угасает в глазах того, кто ещё даже не успел сделать первый вдох.             — Слушаю тебя, Авен, — Владыка увидел в глазах мага эту боль – ту самую, что не прячется за гордостью, не прячется за силой, а рвётся наружу, ломая любые щиты. И прекрасно понимал, о чём пойдёт разговор – будто читал эти мысли ещё до того, как они оформились в слова.             — Когда Стрига провела ритуал, она решила… — договорить ему не дали. Сатана приподнял руку, останавливая мага одним жестом, и в зале повисла тишина, густая и тяжёлая, словно воздух превратился в смолу.             — Я в курсе, — голос Дьявола прозвучал ровно, без эмоций, и от этого становилось страшнее, чем от любого крика. — Дредторн требует равноценную жертву за спасение Лилит. Душу вашего нерождённого ребёнка – за ваши же ошибки. Считаю, достаточно равноценный обмен.       Вики сдержалась, чтобы не ахнуть в голос – она почувствовала, как внутри всё сжалось, а сердце пропустило удар. Сатана произнёс это с таким равнодушием, будто обсуждал погоду или цену на серу в нижних кругах, и именно это безразличие к чужой боли было самым жестоким. Ей стало не по себе – не от страха за себя, а от осознания, насколько тонкой может быть грань между справедливостью и ледяной пустотой.             — Я не буду в это вмешиваться, — продолжил Дьявол, и теперь в его тоне проскользнуло раздражение, как у мастера, уставшего объяснять ученику очевидное. — Будет ещё одним уроком для вас. А теперь прочь, — рыкнул он, и это слово прозвучало как удар хлыста, заставивший всех вздрогнуть. Это было уже перебором с их стороны – пытаться торговаться там, где торги неуместны.       Вики не осмелилась спорить или о чём-то просить. Она стояла неподвижно, лишь пальцы слегка сжались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. Она ждала, когда они останутся наедине – не для упрёков, не для споров, а чтобы просто выдохнуть, сбросить эту тяжесть. Да, она тоже умеет делать выводы. Он явно своими наказаниями пробуждает в ней лучшие качества – молчать.       Авен поднял супругу на ноги – его движения были бережными, почти нежными, будто он боялся, что она рассыплется от одного резкого касания. Стрига оперлась на его руку, её пальцы дрожали, но она старалась держаться прямо, не показывать слабость. Они молча покинули зал, их шаги звучали глухо, теряясь в тишине, которая казалась сейчас громче любого крика. Демоны из стражи так же поклонились и отправились следом, оставляя пару наедине с их судьбой.       Когда тяжёлые двери закрылись, отсекая зал от остального мира, Вики наконец позволила себе глубоко вдохнуть – воздух всё ещё пах гарью и страхом, но теперь к этому запаху примешивался запах облегчения, смешанного с горечью. Она посмотрела на Сатану, и в её взгляде читался немой вопрос, на который он пока не собирался отвечать. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение – не явное, едва уловимое, как отблеск далёкого огня в тёмной воде. Этот день стал для неё ещё одним уроком: власть – это не только право карать, но и обязанность видеть дальше собственного гнева.             — Самаэль… — Вики начала осторожно, почти шёпотом, будто боялась спугнуть хрупкое равновесие, которое установилось в зале после ухода остальных. В этом обращении было не столько почтение, сколько попытка достучаться до той части его существа, которая всё ещё помнила, что за ледяной маской Владыки прячется тот, с кем она делила тихие моменты, кто шептал ей на ухо глупые нежности и смеялся над её упрямством.             — Нет, Вики… — усмехнулся Сатана, вспоминая утро, когда она точно так же пыталась его уговорить, и теперь решил с ней немного поиграть – не из жестокости, а потому что ему нравилось видеть, как в ней борются ярость и нежность, как она пытается оставаться холодной, но в глазах всё равно вспыхивает этот упрямый огонёк.       Он прекрасно понимал, о чём она хотела попросить, и отметил про себя, что всё же выждала, пока они останутся наедине – не стала устраивать сцену перед подчинёнными, не пыталась давить на жалость при свидетелях. Это говорило о её взрослении, о том, что она начинает чувствовать границы власти и цену публичности.             — Нет? — непонимающе уставилась на него Вики.       Речь ведь шла о душе невинного малыша – крошечного, ещё не успевшего сделать ни одного вдоха, не совершившего ни единого греха. Она просто не могла не попробовать спасти его, даже если знала, что шансов почти нет. В её груди всё сжалось от одной мысли о том, что эта крошечная жизнь станет разменной монетой в чужой игре.             — Ты что, никогда не слышала этого слова? Три буквы, огромный смысл, — с лёгкой улыбкой вернул он ей её же слова. Вики хлопала ресницами, будто не верила в услышанное.             — Ты… да как ты… — её глаза стали ещё больше. Она возмущённо хватала ртом воздух, подбирая цензурные слова, потому что ругаться хотелось так, что зубы сводило, но она сдерживалась, понимая, что сейчас это будет выглядеть как истерика, а не как аргумент. — Ты просто невыносим! — наконец выпалила она, и голос её дрогнул не от слабости, а от переполнявших эмоций, которые рвались наружу.       Мужчина рассмеялся – не издевательски, а искренне, с тем тёплым смехом, который всегда заставлял её злиться ещё сильнее.             — Ступай, милая, тебя ждут, а мне нужно на совет, — он поднялся, расправляя плечи, и протянул ей руку.       Демоница прикрыла глаза, борясь с желанием послать его куда подальше, высказать всё, что накипело, и уйти, хлопнув дверью. Но она сделала глубокий вдох, прогоняя эту вспышку, и вложила свою ручку в его – пальцы дрогнули на мгновение, но она удержала себя. Он дёрнул её на себя, в свои объятия, и она врезалась в его каменную грудь, упираясь в неё ладошкой, будто пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию, хотя знала, что это бесполезно.             — Знаю, что ты хочешь, — тихо произнёс он, не отпуская её, и его голос стал серьёзным, без намёка на прежнюю игру. — Но нет, Вики. Сначала Стрига обманом провела ритуал, а потом и сам Авен хотел его обмануть – они думали, что смогут переиграть Дредторна, что найдут лазейку, и всё обойдётся. А теперь хотят, чтобы я расхлёбывал последствия их самонадеянности. С моей стороны было бы неправильно вмешиваться. Все прекрасно знают, кто такой Дредторн и что шутки с ним плохи. Они осознанно на это пошли, каждый шаг был их выбором, и теперь должны нести за него ответственность.       Он погладил супругу по щеке – всегда так делал, и это прикосновение было нежным, успокаивающим, словно стирало острые углы её возмущения, не отменяя его, но помогая принять. Потом поцеловал её в лоб – мягко, почти невесомо, как ставят печать на чём-то важном, и подтолкнул в сторону выхода, шлёпнул по попе.       Демоница возмущённо фыркнула и шлёпнула в ответ по его наглой руке. Выйдя из зала, она действительно увидела встревоженных демонов: Геральд стоял, скрестив руки, с напряжённым лицом, Ламия, а Ребекка рванулась вперёд, едва завидев дочь, и крепко обняла её, прижимая к себе так, будто хотела защитить от всего мира. Казалось, все они настолько эмоционально переживали этот день, что даже воздух вокруг них был наэлектризован.       Но сама Вики, к своему удивлению, была спокойна – не потому что ей было всё равно, а потому что внутри наконец-то улеглась та буря, которая бушевала с самого начала. Всё, что сегодня произошло, было правильно. Каждый получил по заслугам, даже если это было жестоко, даже если от некоторых решений щемило сердце. Она не оправдывала Лилит, не оправдывала Стригу и Авена, но теперь видела всю картину целиком, со всеми её тёмными углами и острыми гранями.       Сатана, как всегда, был прав – решение пришло само собой и оказалось куда проще, чем ей казалось. Не нужно было искать сложные пути, не нужно было пытаться спасти всех – иногда справедливость была именно в том, чтобы позволить последствиям наступить. Она испытала облегчение – не от того, что кто-то пострадал, а от того, что перестала разрываться между желанием всё исправить и необходимостью быть сильной. И, приняв это, она наконец-то смогла принять и себя – такую, какая есть.             — Ламия, ты как? — Вики взглянула на неё, когда Ребекка наконец-то её отпустила, будто боялась, что если разожмёт объятия, дочь снова исчезнет в водовороте чужих интриг. Винчесто поцеловал дочь в макушку – коротко, по-отцовски, но в этом жесте было столько тепла и гордости, что на мгновение Вики почувствовала себя снова маленькой девочкой, которой достаточно просто прижаться к его плечу, чтобы все беды отступили.       Им не нравилось, что она вершит судьбы, но всё поменялось.             — Я знала, что Ишет не виновата, но что это всё Лилит… — Ламия отрицательно покачала головой, и в её глазах плескалась такая глубокая, выжженная боль, что даже слова казались лишними. Было слишком больно – не только от потери, но и от осознания, что предательство пришло оттуда, откуда его меньше всего ждали. Все это понимали, поэтому никто не пытался её утешать пустыми фразами.             — Предлагаю спуститься на Землю, — к ним подошёл наследник, и положил руку на плечо Вельзевула, будто этим жестом хотел вернуть им обоим хоть каплю прежней уверенности. — Нам явно нужно расслабиться.             — Не думаю, что это хорошая идея, — произнёс Геральд, смотря за спину Вики.       Но остановить демонов ему не удалось – в этот раз даже Астарот не включал в себе функцию защитника, не пытался быть голосом разума, а просто утащил с собой Аллану, крепко держа её за руку, будто боялся отпустить. Ости и Кайм так же решили расслабиться, и это было слишком странно – видеть их беззаботными после всего, что произошло. Раз Сатана ничего не сказал, Вики посчитала, что он не против, ведь будь наоборот, она бы не покинула Ад.       Они, как обычно, выбрали один из земных человеческих клубов – шумный, переполненный, пахнущий потом, алкоголем и чужой радостью. Принципиально не хотели посещать демонические заведения, не желая светиться, не желая, чтобы кто-то лишний раз вспоминал, кто они такие и на что способны.       Демоница чувствовала себя неловко в окружении Вельзевула – его присутствие давило, но не тяжестью, а слишком острой, почти болезненной близостью. Он постоянно смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждый отблеск света в её глазах. Они давно не общались по-настоящему, не говоря уж о том, чтобы вот так сидеть поблизости, как раньше, когда между ними не было ни секретов, ни обязательств, ни чужих судеб, которые приходилось решать.       Вики, потягивая коктейль, с натянутой улыбкой наблюдала за танцующими Алланой и Астаротом. Её тётя буквально светилась от радости, и это не могло не радовать – видеть, как кто-то, пусть даже на пару часов, забывает о боли, было почти целительно. Ости и Кайм больше дурачились, чем танцевали, периодически задевая окружающих, они смеялись и просто наслаждались этим вечером, будто нарочно старались быть громче, чем их собственные воспоминания. Даже Мими с Люцифером обнимались, целовались и выглядели намного лучше – в их взглядах читалось не столько счастье, сколько облегчение, будто они наконец-то сбросили с плеч тяжёлый груз и могли просто быть вдвоём.       Уокер смотрела на всех, и внутри зародилась какая-то тягучая, щемящая тоска – не от зависти, а от понимания, что для неё такой лёгкости уже не будет. Когда-то они все так веселились, и не было за их плечами тени прошлого. Тогда было спокойнее, беззаботнее и гораздо счастливее – дни, когда будущее казалось бесконечным, а ошибки – поправимыми.       А сейчас Вики сидела, наблюдала за парочками и тоже хотела такой же лёгкости. Хотела просто проводить вечера, спускаться на Землю, прогуливаться вечерами за ручку, да, вот такие низменные, почти человеческие желания. У неё с детства был пример – родители, которые даже спустя века смотрели друг на друга так, будто мир начинался и заканчивался на этом взгляде. А тут ещё и её друзья – они напоминали ей о том, что счастье может быть простым. Но с Сатаной никогда не будет ничего схожего – он бездушен, и кроме похоти она больше ничего не получала, и эта мысль царапала изнутри, потому что она не сама выбрала это.             — Вики, ты в порядке? — Вел привлёк её внимание. Она смотрела в одну точку, помешивая трубочкой в стакане, и сама не заметила, как стакан почти опустел, а лёд растаял, превратившись в холодную воду.             — Задумалась, — она улыбнулась невинно, но улыбка вышла кривой, не дотянувшейся до глаз, и сделала глоток, будто алкоголь мог смыть этот горький привкус. — Как ты, Вел?             — Признаться честно, хреново, — он так и не мог оторвать от неё взгляд, и в этом взгляде было столько откровенности, что ей стало не по себе. Чётко осознавая, насколько Вики красивая, он понимал, что время не стёрло его чувства, а только заострило их, сделав почти невыносимыми. — До сих пор не могу понять, в какой момент всё пошло под откос. Будто мы стояли на краю, смеялись, а потом кто-то просто толкнул, и мы полетели вниз.       Она понимала, о чём он. Чувствовала то же самое. Этот же вопрос терзал и её, крутился в голове, как заезженная пластинка, не давая покоя. Хотя, в отличие от друга, Вики знала – всё изменилось после того вечера, когда Владыка её увидел. Один взгляд, одно слово, и её жизнь пошла по другой траектории, по которой не было места старым привычкам и простым радостям.             — Я скучал по нашим побегам, прогулкам, а особенно по тебе, — он хотел коснуться её руки, пальцы уже потянулись вперёд, но она успела убрать, поднесла к лицу и поправила прядь волос, будто невзначай, лишь бы скрыть, как дрогнули пальцы.             — Я тоже скучаю по нашим прогулкам, но не надо, Вельзевул, — она обхватила губами трубочку, медленно подтягивая через неё алкоголь, и этот жест был нарочито обыденным, будто она пыталась вернуть себе контроль над ситуацией. А он, как заворожённый, просто не мог оторвать взгляд, и в этом было что-то отчаянное, почти беспомощное. — Сатана ждёт твоей оплошности, поэтому не надо. Как бы я ни скучала, но нам лучше держаться друг от друга подальше. Ты дорог мне, правда, но смерти Ваала достаточно.       Вел замер, будто эти слова ударили его физически, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на смирение – горькое, тяжёлое, но необходимое. Он кивнул, не настаивая, не споря, потому что понимал: она права. Точно так же как и отец Ваала. Иногда любовь – это не притяжение, а умение отпустить, чтобы не погубить того, кто тебе дороже всего.       Наконец-то танцующие парочки подошли к столику, и воздух вокруг будто стал чуть легче – напряжение, копившееся весь день, постепенно рассеивалось, уступая место привычному шуму веселья. Ости обняла Вики крепко и взяла свой бокал. Какой стервой бы она ни казалась в школе, с её язвительными замечаниями и острым языком, который ранил быстрее любого клинка, – она скучала по Уокер. Именно она вытащила её из темницы, идя против воли Владыки. Именно она поддерживала её в самый сложный период жизни после потери ребёнка, когда слёзы лились без остановки, и не пыталась говорить пустых слов утешения, а просто держала за руку, пока тьма не начинала отступать.             — Я так рада, что мы все вместе, — Ости подняла свой бокал, и в её голосе прозвучала та самая искренность, которую она редко позволяла себе показывать. Глаза её блестели – то ли от алкоголя, то ли от эмоций, которые наконец-то прорвались наружу.             — За вас, — Вики подняла свой бокал, кивая в сторону Алланы и Астарота, и в этом жесте было не просто поздравление, они заслужили этот момент счастья, эту передышку от вечного противостояния с судьбой.       Демоны засмеялись и стукнулись бокалами – звон стекла прозвучал почти как клятва, как обещание друг другу, что сегодня они будут просто друзьями, а не вершителями судеб. Вечер становился легче, а неловкость, которая витала между ними с самого начала, постепенно пропадала.       Они смеялись, полностью забывая, что сегодня произошло: о казни, о наказаниях, о том, что Люцифер вырвал матери сердце. Эти воспоминания не исчезли, конечно, они притаились где-то на краю сознания, тяжёлые и мрачные, но сейчас их удалось отодвинуть в сторону, спрятать за громкой музыкой и яркими огнями. Рано или поздно подавляемые эмоции выйдут наружу – прорвутся, как вода сквозь плотину, и кто знает, чем это закончится. Но пока они могли позволить себе эту иллюзию беззаботности.       Они танцевали и просто наслаждались этим моментом, двигаясь в ритме, который заглушал любые мысли. Вики чувствовала, как напряжение покидает тело, капля за каплей, и на смену ему приходит лёгкость – почти забытое ощущение свободы. Пока в голове не послышался голос супруга. Он прозвучал так отчётливо, будто Сатана действительно стоял за её спиной и шептал на ушко, обжигая дыханием кожу:

«Пора возвращаться домой, девочка моя».

      Она вздрогнула, на мгновение застыв посреди танцпола, и её рука, поднятая в небрежном движении, замерла в воздухе. Вики удивилась, считая, что на Земле их связь не работает – что между мирами есть хоть какая-то преграда, способная приглушить этот голос Но, видимо, для них не было больше преград – ни расстояний, ни миров, ни даже её собственного желания побыть одной.       Всего лишь середина ночи, но он ждал свою супругу. Сатана дал ей время погулять, разгрузиться, выпустить пар, но он так долго сдерживал её, направлял, формировал, что сейчас Вики совершенно не хотелось возвращаться.

«Ну, Самаэль», — капризно протянула она мысленно, и в этой фразе смешались обида, усталость и детская просьба: «Ещё чуть-чуть».

      Демонам показалось мало земного алкоголя – он скользил по венам, не принося того оглушающего забытья, к которому они так стремились. Они не пьянели по-настоящему, и от этого веселье становилось каким-то пустым, ненастоящим. И хорошо, что Кайм и Люцифер об этом подумали заранее и прихватили с собой Глифт, который действовал на бессмертных. Вики не заметила, как выпила пару лишних бокалов – сначала один, чтобы заглушить внутренний голос, потом второй, чтобы не думать о том, что ждёт её по возвращении. Сладковатый, почти приторный вкус обволакивал язык, и вместе с ним приходило странное чувство невесомости, будто она парила над полом, не касаясь его ногами.       Выпив явно лишнего, она вышла на танцпол, и мир вокруг стал ярче, звуки – громче, а движения – свободнее. Она кружилась, закрыв глаза, позволяя музыке вести её, и на несколько мгновений ей удалось поверить, что она просто девушка в клубе, а не демоница, на плечах которой лежит тяжесть целого мира. Смех срывался с губ, и она не пыталась его сдерживать – пусть будет хоть эта минута настоящей, пусть она запомнит её такой: живой, свободной, своей.             — Ой, — пискнула Вики, когда со спины к ней кто‑то прижался – резко, властно, так, что у неё на секунду перехватило дыхание, а сердце забилось где‑то в горле, гулко и отчаянно.       Крупные мужские руки легли на её животик, тяжёлые и уверенные. Она на мгновение замерла, пытаясь осознать, что происходит, и в этом мгновении смешались испуг, возбуждение и странное, почти предательское облегчение: он пришёл.             — Девочка моя, помоги решить дилемму, — он двигался в такт с ней, плотно прижимаясь к её телу, и кончиком языка провёл по шее, оставляя влажный след, от которого по коже побежали мурашки, а внутри всё сжалось в тугой узел. Вики закусила губу, наклонила голову вбок, сама того не осознавая открывая ему больший доступ – будто её тело знало, кому принадлежит. — Выпороть за непослушание? — он прикусил мочку её уха, чуть сильнее, чем нужно, и это лёгкое жжение пронзило её насквозь, заставляя забыть обо всём, кроме этого острого, почти болезненного ощущения. — Или вытрахать это непослушание из тебя? — рука скользнула по бедру, забираясь под юбку, и тут же надавила на клитор через тонкую ткань трусиков, заставляя колени предательски подкоситься, а мысли рассыпаться в прах, не успев оформиться в слова.             — Самаэль, — выдохнула она с придыханием, и в этом имени смешались протест и мольба, попытка сохранить хоть каплю контроля над ситуацией, которая стремительно выходила из‑под контроля. — Не надо…       Кто бы подумал, что сейчас в одном из земных клубов, среди людей, которые смеялись, пили и не замечали ничего вокруг, Дьявол танцевал со своей супругой. Никто не обращал на них внимания – в этом шуме, в этой толпе, где каждый был занят собой, они растворялись, становились просто ещё одной парой, потерявшейся в ритме музыки. Но для Вики этот момент был слишком острым, слишком реальным, он резал по живому, обнажая то, что она старалась прятать даже от самой себя.             — Я дал тебе время, но ты моя непослушная девочка, так и нарываешься быть наказанной, — его горячее дыхание обжигало кожу, а слова звучали как предупреждение, которое она упрямо игнорировала, бросая вызов не только ему, но и самой себе. Он сдвинул трусики вбок и проник резко, сразу двумя пальцами, и от этой внезапной наполненности у неё из груди вырвался короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип.             — Чёрт, — выдохнула она, и пальцы её судорожно сжали его руку, будто пытаясь остановить это безумие, но в то же время не желая, чтобы он останавливался.             — Дьявол, — хрипло усмехнулся.       Мысли Вики путались, она пыталась сжать ноги, хоть как‑то отгородиться, осмотреться, понять, где её друзья. Ей не хотелось, чтобы они увидели их – не потому что было стыдно, а потому что это было слишком личным, слишком разрушительным для той хрупкой иллюзии беззаботности, которую они так старательно создавали весь вечер. И от этого контраст между тем, что происходило здесь и сейчас, и тем, какой она хотела казаться для них, становился почти невыносимым.             — Прошу, пожалуйста, — бессвязно шептала она, сама не понимая, о чём просит – чтобы он остановился или, наоборот, довёл её до края, сорвал эту тонкую плёнку приличий и оставил только чистое, первобытное желание.       В голове шумело от Глифта, алкоголь размывал границы, делал ощущения острее, а запреты – менее значимыми, превращая их в пустые слова, которые ничего не стоили в сравнении с тем, как бешено билось её сердце.             — И чего хочет моя маленькая? — он соблазнял её, двигая пальцами нарочно медленно, растягивая каждое мгновение, заставляя её сгорать от нетерпения, балансировать на грани, где боль и удовольствие сливались в единое целое. Чтобы удержаться на ногах, она завела руку назад, обхватывая его шею, а второй ногтями впилась в его бедро, будто только так могла оставаться в реальности, чувствовать твёрдость его тела под пальцами, знать, что это не сон и не игра её воображения.             — Тебя, — тихо прошептала она, сдерживая стон, который рвался наружу, царапая горло. — Я хочу тебя, пожалуйста.       Да, алкоголь явно раскрепощал её, стирал внутренние барьеры. Всё вокруг перестало существовать – музыка, люди, даже её собственные страхи. Где‑то в подсознании что‑то шептало, что они на людях, пусть все и были пьяны, и никому не было дела до них. Но ведь друзья были где‑то рядом, и могли их увидеть. Только из‑за этих чёртовых умелых пальцев, которые находили какую‑то точку внутри, от которой становилось просто невыносимо, все доводы разума рассыпались в прах, превращаясь в пыль, которую уносил ветер музыки и чужих голосов.             — А если я хочу твой ротик? — он покрывал поцелуями её шею, каждый поцелуй был как клеймо, как напоминание о том, кто здесь главный, кто диктовал условия этой игры, в которую она сама вступила, не задумываясь о последствиях. В отличие от супруги, Сатана умел себя контролировать – сейчас он просто хотел понять, насколько она «поплыла», насколько далеко готова зайти, проверить границы её преданности и желания. — Встанешь на колени и возьмёшь мой член в рот… сама?       Её пальцы сильнее сжались на его затылке, сжимая волосы, а ногти сильнее впились в мужское бедро, будто она пыталась удержать себя, не дать себе сорваться в эту бездну, но гравитация тянула вниз, к нему, к этому запретному, манящему огню. Сатана глухо прорычал, оставляя укус на её шее – несильный, но ощутимый.             — Даааа… — простонала она, закатывая глаза от удовольствия, и в этот момент была готова сделать всё, что он попросит, отдать всё, что у неё было, лишь бы он не останавливался, лишь бы эта острая, сладкая мука длилась вечно.       Его пальцы творили что‑то неимоверное, заставляя тело гореть и плавиться, растворяться в этом потоке ощущений, которые накрывали её с головой, как штормовая волна. Демоница почувствовала, как уже знакомый комок внизу живота завязывался в тугой узел, готовый вот‑вот лопнуть, принося с собой освобождение, которого она так жаждала. Но всё прекратилось. Пальцы исчезли, и она недовольно простонала, будто у неё отобрали что‑то жизненно важное, лишили воздуха, без которого невозможно дышать.       Вики резко развернулась, встречаясь с его насмешливым взглядом – в нём читалось и удовольствие от её реакции. Её тело сотрясалось от возбуждения и упущенного оргазма, оно требовало завершения, кричало о нём, пульсировало в такт бешеному ритму музыки, который теперь казался издевательски громким.       Она сама шагнула к мужу и прижалась к нему, женская рука скользнула по выпуклости в районе ширинки, сжала его член – и сама чуть не простонала от того, насколько он был твёрдым, насколько сильно она его хотела, как сильно нуждалась в этой связи, которая была одновременно проклятием и благословением.             — Ну и что ты делаешь, кошечка? — хрипло усмехнулся он, но не останавливал её. В его голосе слышалась смесь восхищения и предупреждения, как будто он одновременно гордился её смелостью и хотел напомнить, кто здесь устанавливает правила в их игре.             — Я уже сказала, хочу тебя, — смотря ему прямо в глаза, она расстегнула ширинку, и её рука скользнула под ткань, обхватывая член. В этот момент она была абсолютно уверена в своём желании, в своей потребности, и ничто другое не имело значения – ни прошлое, ни будущее, ни те обязательства, которые давили на её плечи тяжёлым грузом.       Сатана позволил ей ласкать себя, и по тому, как напряглись его мышцы, как участилось дыхание, было понятно, что он едва сдерживается, балансирует на той же грани, что и она, и один неверный шаг мог привести к взрыву, который сжёг бы всё вокруг. Он был готов наплевать на всё и взять её прямо здесь, в этом клубе, среди людей, которым нет до них дела, утонуть в этом безумии, которое связывало их крепче любых клятв. Но не всё было так просто. Он накинулся на её губы, терзая их, будто хотел впитать в себя весь её вкус, всю её страсть, всю её непокорность, оставить на них свой след, который невозможно стереть.             — Я сказал – домой, Вики, значит, домой, — прорычал он, и в этом рыке было не столько возбуждение, сколько властность, которую невозможно оспорить, древняя, первозданная сила, которая не терпела возражений. Его глаза вспыхнули, и перед её взором всё поплыло – не от алкоголя, а от силы его магии, от резкого перехода между мирами, который всегда ощущался как падение в бездну.       Дьявол перенёс их в спальню. Он отошёл от неё, снял с себя пиджак, потом рубашку, и каждый его жест был чётким, выверенным, будто он сбрасывал не одежду, а часть своей власти, оставаясь просто мужчиной, который хочет свою женщину, но делает это на своих условиях. Ткань скользнула по его плечам, обнажая рельефные мышцы.       Демоница растерялась – она всё ещё хотела свой оргазм, всё ещё чувствовала, как тело пульсирует от неудовлетворённости, и всегда срабатывало, стоило ей попросить. Но сейчас в его взгляде было что‑то новое – не просто желание, а ожидание, будто он хотел, чтобы она сама сделала шаг, сама признала, что хочет этого не из‑за алкоголя, не из‑за момента, а потому что он – единственный, кто может утолить этот огонь, который сжигал её изнутри. И эта пауза, этот миг тишины между ними был тяжелее любого крика, потому что в нём решалось что‑то важное – не просто их ночь, а их отношения, их баланс, их власть друг над другом, хрупкое равновесие, которое могло рухнуть от одного неверного слова.             — Самаэль, — она шагнула к нему, скользнула по твёрдой груди, слегка царапая ноготками. — Пожалуйста.             — Пожалуйста, что? — он изогнул вопросительно бровь, и в этом жесте было столько ледяной отстранённости, что на мгновение её пальцы дрогнули, но она усилием воли заставила себя не отдёрнуть руку. — Не припомню, чтобы я тебя отпускал на Землю. Ты явно перебрала с алкоголем, и я тебя звал, — голос его звучал ровно, без гнева, но от этой спокойной уверенности становилось только хуже, потому что она понимала: он не поддастся на привычные уловки, не растает от пары ласковых прикосновений.       Но она решила проигнорировать его слова, цепляясь за ту тонкую нить желания, которая всё ещё вибрировала между ними, как натянутая струна. Считала, что он купится на ласки, что эта броня из власти и контроля рано или поздно даст трещину. Она начала целовать его шею, медленно, почти невесомо, спускаясь поцелуями к груди, и каждый поцелуй был попыткой вернуть то безумие, которое владело ими в клубе, стереть эту холодную паузу, которая вдруг разверзлась между ними. Она явно была готова встать на колени, отдаться этому порыву, забыть обо всём, кроме того, как сильно ей нужно было почувствовать его, раствориться в нём, пусть даже на несколько мгновений.             — Ты готова опуститься на колени и отсосать мне? — прозвучало слишком грубо, почти жестоко, и если бы она была в ясном уме, эти слова обожгли бы её, заставили отшатнуться.       Но в том состоянии, в котором она находилась, было совершенно всё равно. Завтра утром ей явно будет стыдно – стыдно до дрожи, до желания провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но сейчас она не могла перебороть своё возбуждение, оно накрывало её волнами, сметая любые доводы разума, любые остатки гордости. Она опять попыталась запустить руку в ширинку, но он не позволил, перехватив её запястье одним быстрым, точным движением, от которого у неё перехватило дыхание не столько от боли, сколько от осознания: он держит её, контролирует, и это одновременно пугало и притягивало.             — Я не слышу, Вики, — он провёл большим пальцем по её пухлым губам, вынуждая чуть приоткрыть рот, и этот жест был одновременно нежным и властным, лишающим её последней возможности притворяться, что она всё ещё что‑то решает. Провёл по её язычку, и она, не задумываясь, обхватила его губами, цепляясь за эту связь, за любую возможность удержать его внимание.             — Да… — выдохнула она, и в этом коротком звуке было признание поражения, признание того, что она сдалась, что больше не может бороться с этим огнём, который сжигал её изнутри.             — Иди спать, Вики, непослушным девочкам десерт не положен, — он поцеловал уголок её губ – почти целомудренно, почти нежно, и от этого контраста между тем, что происходило секунду назад, и этим лёгким прикосновением у неё внутри всё сжалось от обиды и разочарования. Он направился в ванну, но перед тем, как закрыть дверь, развернулся и посмотрел на супругу. — И даже не смей трогать себя, — добавил он, и в этих словах прозвучала не просто прихоть, а приказ, который нельзя было оспорить.       Вики стояла и смотрела на закрытую дверь ванной, за которой слышался шум воды, и никак не могла осознать, что собственный муж, который соблазнял её при каждом удобном случае, сейчас отказал. Сатана сам разжёг этот огонь желания, подбросил дров в костёр, который теперь пожирал её изнутри, и оставил её неудовлетворённой, злой, разбитой. Злые слёзы скатились по щекам, обжигая кожу, и она смахнула их тыльной стороной ладони, злясь на себя за эту слабость, за то, что позволила себе так раскрыться, так потерять контроль.       Она срывала с себя одежду, которая сейчас раздражала, царапала кожу, казалась лишней, тяжёлой. Ещё никогда она не чувствовала себя так, как сейчас – одновременно опустошённой и переполненной до краёв, сгорающей от желания и ледяной пустоты, которая разрасталась там, где должно было быть тепло. С большим удовольствием она бы сейчас сама себе помогла, сбросила это напряжение, которое пульсировало в висках и внизу живота, но Сатана же не позволит.       Да, это было наказание для неё. Если бы Дьявол не отпустил её погулять с друзьями, она не смогла бы покинуть Ад. Он позволил ей выпить, веселиться, чувствовать себя обычной, но у всего есть предел, а у Вики не было никакого понимания, когда надо остановиться. Стоило Сатане хоть немного дать ей свободы, так она сразу же садилась на шею, проверяла границы. Он позвал её, но она, как обычно, начала капризничать.       Демонице было плевать на всё – на разбросанные вещи, на свой вид, на то, как это выглядит со стороны. Она легла спать голая, словно сбрасывая с себя не только одежду, но и все маски, все роли, которые носила каждый день. Пусть она намного слабее его и не может противостоять его воле, но и она так же на него налипает – Вики это знала, чувствовала в каждом его взгляд. Сатана хотел её, и она это знала, поэтому и ему будет тяжело – эта мысль была её единственным утешением, слабой, но всё же опорой в этой буре эмоций. Но слёзы душили, и, как назло, возбуждение никак не отпускало, пульсируя в теле, напоминая о себе каждым вдохом, каждым движением.       Вики притихла, как только мужчина вышел из душа. Капли воды стекали по его плечам, по груди, очерчивая рельеф мышц, и на мгновение она забыла, как дышать. Видя разбросанные по полу вещи, он усмехнулся. Он так же, как и она, лёг совершенно голым, и эта близость, эта обнажённость, которая была не только физической, вдруг стала почти невыносимой.       Демоница не могла расслабиться, она чувствовала жар его тела, даже не касаясь его, этот жар проникал под кожу, смешивался с её собственным, создавая странное, почти болезненное напряжение. Сатана прижался к ней со спины, и как только его член коснулся её попы, она вздрогнула, резко, как от удара током, и на секунду ей показалось, что сейчас всё изменится, что он передумает, не выдержит этой игры, которую сам же и затеял.             — Спи, сладкая, — прошептал он, целуя её в затылок, и в этом поцелуе было столько спокойствия, столько уверенности, что у неё на мгновение перехватило дыхание.       Он бы мог ей помочь, мог бы одним движением снять это напряжение, но не стал облегчать ей жизнь. Это было частью его урока, частью того сложного танца власти и желания.             — Хватит, прекрати, не трогай, — попыталась его оттолкнуть, но мужчина прижал её к себе лишь сильнее.       И завтра он продолжит – не словами, а взглядами, намёками, прикосновениями, которые будут обещать и тут же отбирать, заставляя её балансировать на грани, учиться понимать, где заканчиваются её желания и начинается его воля.       Она долго не могла уснуть, а от мысли, что он лежит рядом, обнажённый, такой близкий и в то же время недосягаемый, возбуждение с новой силой охватывало тело, заставляя сжимать кулаки и стискивать зубы, чтобы не выдать себя ни звуком, ни движением. Он наказывал её за непослушание, таков уж его жестокий нрав.       Ей кое‑как удалось уснуть – не столько из‑за усталости, сколько из‑за того, что тело, измученное напряжением, наконец сдалось и провалилось в тяжёлую, беспокойную дремоту. Но вот утро встретило её ещё более хмурым, чем вчерашний вечер: не успела она открыть глаза, как груз стыда за вчерашнее поведение обрушился на неё, тяжёлый и безжалостный, словно каменная плита.       Вики помнила всё, до мельчайших подробностей: как Сатана явился за ней, как ласкал на танцполе на глазах у всех… и её собственные слова, горячие, бесстыдные, сорвавшиеся с губ, когда она была готова на всё, лишь бы он не останавливался. Всхлипнула и перевернулась на спину, пытаясь спрятаться от этого воспоминания, и только тогда осознала, что муж не ушёл, а всё ещё лежит рядом – его дыхание было ровным, спокойным, будто прошедшая ночь не оставила на нём ни следа, в то время как её изнутри разъедала смесь стыда и неутолённого желания.             — Продолжим? — насмешливо поинтересовался он, явно получая удовольствие от её смущения, от этой игры, где он знал все правила, а она каждый раз спотыкалась о собственные эмоции.       А Вики стыдливо накрылась одеялом с головой, пытаясь спрятаться, как ребёнок, который надеется, что, если не видеть мир, мир не увидит его. Ей хотелось, чтобы этот момент просто исчез, стёрся из реальности, чтобы она проснулась в другом дне, где не было ни клуба, ни Глифта, ни этих слов, которые теперь жгли её изнутри.             — Сразу решила перейти к делу? — это был явный намёк на вчерашнее, на то, как она сама тянулась к нему, как теряла контроль, едва он оказывался рядом. — Начнём утро с минета?             — Нет! — она сразу же вылезла из‑под одеяла и отодвинулась от него, садясь на кровати и судорожно придерживая ткань на груди, будто эта тонкая преграда могла защитить. — Как ты мог? — по её щекам потекли слёзы – не столько от обиды, сколько от бессилия перед собственными чувствами, перед тем, как легко она теряла голову рядом с ним.       Демоница попыталась встать с кровати, но он не позволил – схватил, повалил обратно и навис сверху, перехватывая её руки и заводя их над головой одним быстрым, уверенным движением, от которого у неё на мгновение перехватило дыхание. Сатана удобно устроился меж её разведённых ног, и Вики тут же затихла, как только почувствовала его возбуждённый орган, упирающийся в её промежность. Всё же неудачной затеей было ложиться спать полностью обнажённой – теперь эта близость казалась почти издевательской, обнажающей все её слабости.             — Подробнее, милая, — он ничего не делал, не торопил, просто держал её руки, смотрел ей в глаза, и от этого спокойного, изучающего взгляда ей становилось ещё хуже. Она не могла сосредоточиться, мысли путались, а возбуждение от его близости вновь накатывало на неё горячей волной, смешиваясь со стыдом, делая его почти невыносимым.             — Ты ласкал меня на глазах у всех, — хрипло выдохнула она, с обидой смотря на него, пытаясь удержать эту обиду как щит, как единственное, что могло защитить её от того, как сильно она его хотела. — Ладно люди, но там были демоны, они всё видели.       Вчера это мало её волновало – под действием алкоголя, в глубине души она даже радовалась, что он пришёл за ней, что не оставил её там, среди друзей, среди иллюзии свободы. И демоница обо всём забыла в его руках, растворилась в нём, позволив себе быть слабой, беззащитной, просто девочкой… его девочкой. Зато сегодня она осознавала, что натворила, и эта ясность была почти болезненной.             — Ты действительно считаешь, что я бы позволил кому‑то смотреть на тебя? — голос его прозвучал холодно, в глазах была твёрдость, не допускающая сомнений. — Ты моя жена, Вики.       Сатана никогда бы не позволил смотреть на свою супругу – это было не просто собственничество, а нечто более глубокое, древнее. Как только он явился за ней, то сразу же скрыл их от постороннего взора, накинул невидимый покров, сквозь который не мог проникнуть даже Люцифер, не почувствовав присутствия отца. Поэтому, если бы на том самом танцполе она опустилась бы на колени, их никто бы не увидел – только музыка, только свет, только они вдвоём в этом маленьком, созданном им мире.             — Нас никто не видел? — тихо переспросила она, и это её «нас» приятно резануло ему слух, прозвучало так, будто она наконец признала, что они – единое целое, даже в самых безумных своих порывах.             — Никто, Вики, — повторил он. — Я тебе говорил: ты только моя, и в таком виде только я буду на тебя смотреть, — прозвучало хрипло, по‑собственнически, и отозвалось в ней странным, тёплым эхом, прогоняя часть стыда. — Моё предложение всё ещё в силе – можешь взять в рот, — его глаза сверкнули, и в них зажёгся уже знакомый огонёк – тот самый, от которого у неё поджимались пальцы на ногах, а разум умолкал, уступая место первобытному желанию.             — Даже не мечтай, — запротестовала она, дёрнула руками, пытаясь вырваться, но хватка его была железной, спокойной, уверенной.       Сатана качнул бёдрами, и Вики чуть не задохнулась собственным стоном – ему даже не нужно было входить, чтобы свести её с ума, достаточно было этого трения, этого ощущения его силы, его власти над её телом.             — У тебя была такая возможность вчера, но ты не воспользовался.             — Возможность трахнуть тебя, пока ты была пьяная и на всё готова? — он чуть нахмурился, будто сама мысль об этом была ему неприятна. — Сомнительное удовольствие. А вот сейчас, — он качнул повторно бёдрами, задевая клитор, и она закусила губу, пытаясь сдержать стон, — мне куда больше нравится.       Дьявол до одури желал свою супругу, и ночью мог бы сделать с ней всё, что пожелает – она была в его власти, беспомощная перед его прикосновениями. Но её разум был затуманен алкоголем, и от этого всё теряло вкус, становилось пресным, ненастоящим. Он предпочитал, чтобы она в здравом уме признала своё желание, чтобы не пряталась за опьянением, а смотрела ему в глаза, принимая всю ответственность за свой выбор.             — Получаешь удовольствие от сопротивления? — её глаза непроизвольно закатывались, и это «сопротивление» выглядело почти смешным – она пыталась держаться за остатки гордости, но тело предавало её, выдавая каждую эмоцию, каждое желание.             — И это проходили, — он наклонился и провёл языком по её шее, оставляя влажный след, от которого по коже побежали мурашки. — Ты прекрасно знаешь, от чего я получаю удовольствие. Всё твоё сопротивление только в голове, а вот твоё тело выдаёт тебя. Разве ты не чувствуешь, насколько мокрая?       Всё это время он медленно раскачивал бёдрами, не входя в неё, но член тёрся о её промежность, которая, к стыду демоницы, была полностью влажной, готовой принять его, несмотря на все её попытки сохранить хотя бы видимость контроля.             — Хватит сопротивляться своим желаниям, — шептал он ей на ушко, как Змей‑Искуситель, голос его обволакивал, проникал под кожу, растворяя последние барьеры. — Алкоголь только лишь раскрепостил, вытащил наружу все твои желания, — прикусил мочку уха, и она тяжело дышала, прикрывая глаза, медленно сдаваясь во власть Дьяволу, позволяя себе отпустить эту бесконечную борьбу. — Находясь там, в клубе, подсознательно ты звала меня. Ты хотела, чтобы я был там… с тобой. Именно поэтому не сопротивлялась мне.       И это была правда – Вики вдруг осознала это с пугающей ясностью. Смотря на парочки, которые смогли как‑то преодолеть трудности и наслаждались друг другом, она остро ощутила нехватку нежности, нехватку своего тираничного супруга, который, как ни странно, умел дарить тепло и заботу – в своей, особенной, порой пугающей манере.       Она хотела, чтобы он так же зажимал её, чтобы она могла просто забыться обо всём, раствориться в его силе, в его уверенности, в том, что рядом с ним ей не нужно быть сильной. Под действием алкоголя она сама не осознавала, что была открыта для Сатаны и действительно звала его, даже не произнося ни слова.             — Хватит, маленькая, отпусти себя, — прошептал он, отвёл бёдра и плавным движением вошёл в неё, заглушая её сладкий стон поцелуем – глубоким, жадным, стирающим все границы между ними.       Вики закинула ноги на его талию, и как только он отпустил её руки, они заскользили по его предплечьям, шее, цепляясь за него, будто он был единственной опорой в этом кружащемся мире. Дьявол сжал её бёдра, начиная медленно двигаться, задавая ритм, который был их собственным.       Прекрасное утро начинается с секса – особенно прекрасно, когда жена не сопротивляется и полностью отдаётся ему, когда в её глазах больше нет борьбы, а есть только доверие и желание. Но для Вики это было не просто слияние тел – это было примирение с собой, с ним. И в этом ритме, в этом единении она наконец‑то смогла выдохнуть, отпустить стыд и принять то, что она – его, а он – её, и никакие границы, никакие миры не могут этого изменить.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Наконец-то всё затихло и вернулось на круги своя – и в этом спокойствии, таком непривычном после бурных событий, таилась особая, хрупкая прелесть. Вики была безумно рада за Аллану с Астаротом: они хорошо смотрелись вместе, и оба заслуживали счастья. Да и демон будет занят своей демоницей и перестанет доставать её – эта мысль вызывала у Уокер лёгкую, почти озорную улыбку, смешанную с облегчением. Она ловила себя на том, что в груди распускается тёплое чувство, похожее на тихое торжество: пусть хоть у кого-то всё сложилось.       Аллана буквально расцвела – в её движениях появилась плавность, в глазах – мягкий свет, которого раньше не было. Но до конца ещё не смогла подпустить: стоило Астароту чуть приблизиться, как в её взгляде мелькала тень прежнего страха, и она невольно отступала на полшага, будто невидимая стена всё ещё стояла между ними. Преодолеть страх перед близостью было слишком сложно – этот барьер был выстроен годами насилия и боли, и разрушить его одним порывом нежности было невозможно. Но Астарот явно позаимствовал терпения у Сатаны и не трогал её, даже не намекал – его сдержанность была не равнодушием, а бережным уважением. Пока что достаточно было обычных объятий с её стороны – и когда демоница, преодолевая внутренний трепет, прижималась к нему, он обнимал её так осторожно, словно держал в руках что-то невероятно хрупкое.       Вечерами Аллана любила нежиться в его объятиях – в эти минуты она позволяла себе забыть обо всём, растворяясь в тепле его тела, и на её лице появлялось выражение такого безмятежного счастья, что даже самые чёрствые сердца растаяли бы при виде этого.       В отношениях Мими и Люцифера что-то поменялось – он начал общаться по-другому, мягче, без привычной язвительности, будто в нём пробудилось что-то давно забытое, спрятанное под слоями гордыни и гнева. Даже отношение к Адму поменялось: теперь он не отмахивался от мальчика, а иногда и тренировал его.       Наследнику тяжело далось осознание своих же ошибок – каждое признание собственной неправоты отзывалось в нём острой, почти физической болью, но он старался не показывать своей слабости, пряча уязвимость за маской невозмутимости. Демон не возненавидел свою мать, но мальчик глубоко внутри него продолжал чувствовать себя брошенным ею, и с этим ему приходилось жить – эта рана не кровоточила открыто, но ныла постоянно, напоминая о себе в самые тихие, беззащитные моменты.       После случившегося Вики не хотела возвращаться в школу – ей было как-то не по себе, будто стены учебного заведения пропитались враждебностью, а каждый коридор таил в себе угрозу. Ей казалось, что Фенцио испоганит ей жизнь и так просто не оставит, и от этой мысли по коже пробегал неприятный холодок. Но каково было её удивление, когда она узнала, что он больше не преподаёт. На его место был назначен совершенно другой ангел – молодой, с немного растерянным видом, но с искренним желанием помочь ученикам.       А преподавателем маленьких бессмертных стала Аллана – и дети души в ней не чаяли: они тянулись к ней, ловили каждое её слово, смеялись над её шутками. Как раз Адм был в её классе – и для него это стало чем-то вроде тихой гавани, где он мог быть расслабиться, даже нашёл себе друзей.       Сатана наконец-то мог заняться делами Ада – и делал он это с той неукротимой энергией, которая всегда отличала его. Пока Вики вроде бы притихла, он пристальней следил за магом и его семьёй. Назначил на место Азазеля нового демона – сурового, молчаливого, с глазами, в которых читалась готовность выполнить любой приказ.       И во всех своих делах он и забыл про ожидающего его ангела – и Дино был в ужасе, когда Дьявол наконец-то до него снизошёл. В тот момент, когда Сатана обратил на него свой тяжёлый взгляд, у парня подкосились колени, а в груди всё сжалось от леденящего ужаса. Пусть и его вина была всё же косвенной, но однажды он всё же его предупреждал держаться от Вики подальше – и теперь его крики и мольбы грели чёрную душу Владыки, напоминая ему о том, кто здесь хозяин.       У Вики же начался настоящий Ад: то обучение в школе, а по вечерам, чтобы она не слонялась вместе со своими разгильдяями друзьями по вечеринкам и не сбегала на Землю, она спускалась домой для персональных тренировок. Дьявол не щадил её – его требования были безжалостны, приказы отрывисты, а взгляд холоден, как лёд.       И наконец-то он увидел сдвиги: демоница перестала упрямиться, хотя и была вымотана до предела, едва держась на ногах после каждой тренировки. Но демонстрировать свой характер она не переставала – в её глазах по-прежнему горел дерзкий огонёк, а на губах играла упрямая полуулыбка, которая выводила из себя даже самых стойких учителей. От её характера учителям становилось дурно – они переглядывались, вздыхали и вполголоса жаловались друг другу на эту неукротимую девчонку.       Они с наследником были схожи – оба вспыльчивые, гордые, не терпящие компромиссов. И если ранее он был лучшим, то теперь на это место претендовала Вики. Их постоянная борьба сотрясала всё вокруг – споры вспыхивали по любому поводу, от выбора тактики до того, кто первым войдёт в дверь. Голоса их звучали всё громче, жесты становились резче, а взгляды – острее.       Многие Непризнанные с восхищением наблюдали за ними, затаив дыхание: в этой схватке характеров было что-то завораживающее, первобытное, как столкновение двух стихий. Эти двое не обращали внимания ни на кого вокруг, даже угрозы, что придётся прибегать к помощи родителей, их не останавливали – напротив, такие слова только разжигали в них желание доказать, что они сами способны решить любой конфликт.       Благодаря Дьяволу Вики удалось обуздать силу, научиться её контролировать – и всплесков, как было ранее, больше не повторялось. Теперь она чувствовала эту мощь внутри себя не как неуправляемую бурю, а как ровное, горячее пламя, которое можно было направлять по своей воле. Она помнила, что были способности, которые ни в коем случае нельзя было демонстрировать – к примеру, внушение: это сугубо дар Сатаны, который она получила при проведении ритуала. Мысль об этой силе вызывала у неё смешанные чувства – с одной стороны, она ощущала её тяжесть и опасность, с другой – в ней таилась притягательная, почти гипнотическая власть. Впрочем, что-то внушать ей и не нужно было – хватало и огненной стихии, которая завораживала всех вокруг: языки пламени послушно извивались в воздухе, рисуя причудливые узоры, и в их танце было столько красоты и силы, что ученики замирали, забыв дышать.       Против её воли Люцифер принял Вики в свою команду по крылоборству – и к её и так плотному графику прибавились ещё и эти тренировки. Теперь её дни были расписаны по минутам, а ночи становились всё короче. Перед чемпионатом готовились они усиленно – даже несмотря на то, что ангелы были сейчас в разы слабее с потерей сильнейшего игрока – Дино. В воздухе витало напряжение, смешанное с азартом, и каждый понимал: предстоящие соревнования станут испытанием не только силы, но и духа.       Демоница пришла в комнату, и сразу же направилась в душ – ей срочно нужно было хоть немного расслабить затёкшие мышцы на спине, которые ныли после очередной изматывающей тренировки. Под горячими струями воды она закрыла глаза и позволила себе на несколько минут забыть обо всех обязанностях, о давлении, о чужих ожиданиях.       Вода смывала усталость, но не могла стереть из памяти тяжесть ответственности, которая с каждым днём становилась всё ощутимее. Адм, как обычно, находился с Алланой – она занималась с ним индивидуально, терпеливо объясняя сложные моменты и мягко подбадривая, когда у него что-то не получалось. Демонёнок сам хотел знать больше, чем остальные – ведь он сын Дьявола, пусть и не родной, но всё же хотел ему соответствовать. В его стараниях было столько искреннего желания заслужить признание, что сердце сжималось от нежности и гордости за него.

«Вики, что-то я не наблюдаю тебя в Аду.»

      Раздался недовольный голос супруга, тяжёлый, как свинцовая туча, и в нём сквозило не просто раздражение, а привычное, въевшееся в кости недовольство. Конечно, идти ей навстречу никто не собирался – Сатана не из тех, кто делает шаги навстречу, он ждёт, когда к нему придут, склонятся, признают его право требовать.       Она тяжело вздохнула, и сделал воду прохладнее, и этот вздох был похож на сдавленный стон, в котором смешались усталость, обида и бессильное раздражение. Закрыв глаза, Вики подняла голову вверх, подставляя лицо под струи воды, словно надеясь, что они смоют не только пот и пыль тренировок, но и это гнетущее чувство вечного долга. Демонице захотелось плакать – не рыдать в голос, а просто тихо, беззвучно уронить несколько слёз, чтобы стало хоть чуточку легче. Но она сдержалась: слёзы – это роскошь, которую она себе позволить не могла.

«Я устала, Самаэль.»

      Произнесла она тихо, почти шёпотом, будто боялась, что если скажет громче, то голос её дрогнет, и тогда вся эта хрупкая броня из упрямства и показного безразличия рассыплется в прах. Хотелось просто спать, и чтобы никто её не трогал. Просто хотя бы на какое-то время забыли о её существовании – чтобы мир перестал требовать от неё быть сильной, собранной, идеальной. Хотелось одиночества, тишины, в которой можно было бы просто побыть собой, без масок и ролей.       Последние несколько месяцев были слишком напряжёнными: каждый день расписан по минутам, каждая секунда занята либо тренировками, либо уроками, либо бесконечными наставлениями Сатаны. У неё не было свободной минуты на себя, чтобы просто заняться своими делами, посидеть в тишине, почитать книгу или просто побыть с собой наедине.       Сатана всё возможное сделал, чтобы у неё не осталось сил на гулянки с друзьями – и в этом была его жестокая, но логичная стратегия: он хотел, чтобы она забыла о прежней жизни, о свободе, о мечтах, которые не вписывались в образ будущей королевы Ада.       Всё общение с Мими, Ости и остальными проходило лишь на уроках в школе – короткие, скомканные разговоры между занятиями, когда они успевали перекинуться парой фраз, пока учителя не начинали сверлить их недовольными взглядами. Даже эти две демоницы нашли общий язык, когда наконец-то поняли, что по сути делить им нечего. У каждого своя жизнь и свой несносный демон – и в этой простой истине было столько горькой правды, что Вики иногда ловила себя на мысли, что завидует даже их мелким ссорам и примирениям, потому что в них была жизнь, настоящая, не подчинённая чужой воле.       Ости была счастлива со своим Каймом – они не вспоминали о прошлом, а смотрели только в будущее, строили планы, смеялись, держались за руки. Они сумели преодолеть всё, и глядя на них, Вики иногда завидовала, видя их любовь – ту самую, лёгкую, свободную, не обременённую титулами и обязанностями. Они гуляли вместе, спускались на Землю, наслаждались каждым мгновением, а что было у Уокер? Постоянные тренировки, изматывающие до дрожи в коленях, и вечно недовольный Сатана со своими едкими комментариями, которые ранили больнее любого клинка.       Ей тоже хотелось лёгкости, а не постоянного напоминания, что она жена Владыки и будущая королева – эти слова звучали в её голове как приговор, тяжёлый и неотвратимый. Всё это давило на неё, сжимало грудь стальным обручем, не давая дышать. Даже от Люцифера Сатана требовал значительно меньше, чем от собственной жены – и в этой несправедливости было что-то особенно обидное, словно её старания никогда не будут достаточными, словно она всегда будет на шаг позади, всегда будет должна доказывать, что достойна своего места.

«Вики, я жду.»

      Снова прозвучал его голос, и в нём уже не было раздражения – только холодная, непреклонная уверенность, что она подчинится, потому что у неё нет выбора.             — Ну и жди, — недовольно проворчала девушка, стоя под струями воды.       Сегодня она никуда не собиралась. Её силы были на пределе – даже спорить с ним не хотелось, потому что на это тоже нужны были силы, а у неё не осталось ни капли. Поэтому она просто промолчала, позволяя воде смывать с неё не только усталость, но и остатки сопротивления.       Наконец-то звуки воды стихли. Проведя ладонью по лицу, стирая капли, демоница вышла из душа, и стоило ей открыть глаза, как она встретилась с лукавым, пылающим похотью взглядом – он смотрел на неё так, будто видел не просто обнажённое тело, а саму её суть, каждую мысль, каждое чувство, и это одновременно пугало и завораживало.             — Вот чёрт, — вздрогнула Вики, не ожидая, что находится не одна. Сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось бешено, как пойманная птица, пытаясь вырваться из груди.       Конечно, он её ждал – и смотрел, пока она стояла под душем, на обнажённую спину, через запотевшее стекло. Его взгляд то и дело опускался на упругие ягодицы, задерживался на изгибах тела, запоминая каждую линию, каждый шрам, каждую родинку. Сатане захотелось раздеться и присоединиться к супруге, раствориться в этом моменте, забыть обо всех делах и обязанностях, но он сдерживал себя – не потому, что не хотел, а потому, что знал: сейчас нужно другое.       И вот сейчас она стояла перед ним полностью обнажённой, находясь в ступоре, даже не пыталась прикрыться – не из-за отсутствия стыда, а из-за того, что все эмоции будто замерли, скованные внезапностью ситуации.       Его взгляд прошёлся от пухлых губ по шее, следя, как капелька воды стекает ниже, по ключице к груди, скользя вниз между ними, по животу, утопая в нежных складочках. Захотелось провести следом по той же траектории языком, ощутить вкус её кожи, услышать тихий стон, сорвавшийся с её губ, но он тут явно не для этого – и эта мысль, как ледяной душ, остужала пылающую кровь.             — Дьявол, — с усмешкой поправил её, протягивая полотенце, которое она выхватила из рук, тут же закутываясь в него, словно в спасительный кокон. Ткань пахла им – терпким, пряным запахом власти и силы, и на мгновение Вики захотелось зарыться в неё лицом, найти в этом запахе хоть каплю утешения.       Между ними больше не было того стеснения, как раньше – что он только с ней не творил, и в конце концов смог вытравить, а точнее вытрахать из неё этот стыд и смущение, словно выжигал калёным железом. Она просто наконец-то смирилась со своей ролью его жены, приняла её как неизбежность, как часть своей судьбы. А ведь когда-то была такой хорошей демоницей – свободной, дерзкой, не признающей никаких авторитетов.             — Не суть, — от его взгляда по телу пробежали мурашки, холодные и острые, как иголки.       Он всегда смотрел на неё хищно, с желанием, и это невозможно было скрыть – в его глазах горел огонь, который то согревал, то обжигал. Она проскользнула мимо его массивной фигуры в комнату, стараясь не задеть его плечом, не коснуться даже случайно – потому что знала: одно прикосновение, и все её аргументы рассыплются в прах, а воля растворится в его власти.             — Я устала, правда, дайте мне хоть один свободный вечер, — произнесла она, и в этих словах было столько искренности, столько мольбы, что даже его каменное сердце могло бы дрогнуть – если бы оно у него было.       Школа её не напрягала – всё, что преподавали Непризнанным, она давно знала благодаря Геральду, Ламии и отцу. Для высших существ это было просто: с детства родители им многое рассказывали, делились секретами, передавали знания, накопленные веками. Но как правильно развивать и контролировать силу, учили только в школе – и здесь даже её врождённые способности не могли заменить дисциплины и практики.             — Мы с тобой уже это проходили, милая, — он вышел следом за ней, его руки покоились в карманах брюк, а сам он выглядел расслабленным, почти ленивым, но Вики знала: это обманчивое спокойствие. Его взгляд лениво скользил по её телу, и только значительная выпуклость в районе ширинки свидетельствовала о его возбуждении – о том, что он не так равнодушен, как хочет казаться.             — Проходили, но тогда я просто не хотела, а сейчас устала, — тяжело вздохнула Вики. Ей бы одеться и прекратить провоцировать Дьявола – полотенце еле прикрывало ягодицы и держалось на груди, грозя соскользнуть при любом резком движении, но переодеваться при возбуждённом супруге было бы ошибкой.       Вики прекрасно знала, чем это могло бы закончиться – и не потому, что он был жесток, а потому, что его желание было таким же неукротимым, как пожар, и стоило ему вспыхнуть, как всё остальное теряло значение.             — Ты опять меня не понимаешь… — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли и усталости, что даже он, привыкший к её дерзости и упрямству, на мгновение замер, словно впервые услышал не протест, а крик о помощи.       Он прекрасно понимал и видел. Но её опять что-то терзало внутри – не просто усталость, а какая-то глубокая, тихая боль, которую она прятала за маской безразличия. Дьявол сделал шаг в её сторону и нежно провёл по щеке костяшками пальцев – жест, настолько неожиданный и непривычный, что Вики замерла, боясь спугнуть этот редкий момент нежности.       Но дверь в её комнату резко и без стука открылась. Раньше так могла сделать Мими или Ости – только эти бесцеремонные демоницы врывались к ней, не задумываясь о приличиях, но тут…             — Вики, слушай, я хотел… — Непризнанный замер на месте, сначала прошёлся взглядом по её телу, окутанному в полотенце, и для него не было ничего прекраснее её – в этой уязвимости, в этой хрупкости, которая так контрастировала с её обычной силой и дерзостью. А уж потом перевёл взгляд на стоящего напротив неё Дьявола и резко вздрогнул, словно его ударили ледяным ветром.             — Ты охренел? — демоница вскрикнула, совершенно не ожидая, что кто-то вот так, кроме демониц, может позволить себе войти. Как она вообще могла забыть закрыть дверь? Да и Эрик хорош – без стука вломился в её комнату, словно не понимал, где находится и с кем имеет дело.       Сатана среагировал быстрее – встал перед супругой, закрывая её своим массивным телом, и Вики была ему благодарна. Женские ладошки легли на его спину, в надежде хоть как-то успокоить бурю, которая вот-вот должна была разразиться.             — И что же ты хотел, Непризнанный? — холодно бросил Владыка, и его голос прозвучал как удар хлыста, заставляя парня вздрогнуть и вжаться в дверной проём, словно пытаясь стать невидимым.             — Господин, я… — промямлил парень, и голос его дрожал, выдавая страх, который сковывал его тело, мешая дышать, двигаться, думать.       Эрик находился в ступоре. Он застал Сатану и Вики… Он, конечно, был в курсе, что она не свободна, но никогда бы не подумал, что она с самим Дьяволом – и теперь эта реальность обрушилась на него, как лавина, погребая под собой все его надежды и мечты.             — Я всё ещё жду ответ, — давил своей аурой Сатана, и воздух в комнате стал густым, тяжёлым, словно пропитался его гневом. Глупо было бы ревновать Вики к этому сопляку – он знал, что она его, что её сердце и душа принадлежат ему, но видеть, как кто-то другой смотрит на то, что принадлежит ему, было неприемлемо.             — Господин, я просто… — голос дрожал, слова застревали в горле, не находя выхода.       Он просто что? Сам ещё не придумал. Хотел предложить демонице прогуляться, подышать свежим воздухом, поговорить о чём-нибудь простом и обыденном, но озвучить это не осмелился – теперь это звучало бы не как приглашение, а как насмешка над его собственной глупостью.       Владыка поймал его взгляд и без труда проник в сознание – ему не нужны были слова, чтобы узнать правду. Чего он хочет, было и без того понятно: Вики… Этот Непризнанный хотел его жену. Даже зная, что она не свободна, не терял надежду на взаимность с её стороны, лелеял эту надежду, как маленький огонёк в темноте, который мог бы согреть его одинокое сердце. И теперь этот огонёк погас, раздавленный тяжестью реальности и гневом Дьявола.             — Он хочет тебя, милая, — насмешливо бросил через плечо, обращаясь к своей супруге.       В его голосе сквозила не столько ревность, сколько привычное собственническое удовлетворение – будто сама мысль о том, что кто-то ещё жаждет её, лишь подтверждала его власть над ней. Она лишь шлепнула в ответ его по спине – не сильно, скорее по привычке, как делают, когда хотят осадить слишком самоуверенного собеседника, но без настоящей злости.             — Вики, ты хотя бы скажи мальчику, чтобы не питал надежд, — продолжил он.             — Эрик, я же говорила, что не свободна, — тихо, почти шёпотом, произнесла она из-за спины супруга. Ей так не хотелось распространяться об этом, произносить вслух то, что и так было очевидно, но Владыка ждал именно этого. — Я замужем за Сатаной.             — Вики, Господин… — начал было парень, голос его дрожал, слова путались, не находя выхода.             — А я смотрю, тебе наскучило твоё бессмертие, Непризнанный? Выйди, и больше никогда не смей входить в эту комнату, и только попробуй кому-то взболтнуть – и останешься без языка, — рыкнул Сатана так, что воздух в комнате будто сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. От этого голоса у Эрика подкосились колени, а в груди всё сжалось от леденящего ужаса. Парень буквально вылетел из комнаты, захлопывая дверь с такой силой, что стены дрогнули, словно сами хотели отгородиться от этой вспышки гнева.       Вики прикрыла глаза, лбом утыкаясь меж его лопаток. Она боялась реакции супруга, боялась, что теперь Эрику не поздоровится, и вдобавок ко всему – он хотел быть демоном. А ведь всё из-за неё. Как для Непризнанного парень действительно был не плохой, способный, с острым умом и упрямым характером, который мог бы пригодиться в Аду. Но был большой минус – она ему нравилась, и даже знание о том, что она не свободна, его не смущало, не остужало пыл, а лишь разжигало его надежду, делая её почти болезненной.       Было непонятно, зачем он явился, ведь в последнее время они практически не общались. Демоница постоянно была с друзьями или в Аду, чтобы поймать её в одиночестве, было просто невозможно – её дни были расписаны по минутам, а ночи становились всё короче. И вот он пришёл, возможно, просто чтобы увидеть её хоть на мгновение, поймать случайный взгляд, услышать пару слов – и теперь за эту слабость ему придётся расплачиваться.             — Самаэль, — тихо прошептала Вики, чувствуя, как под её лбом напряжены его мышцы, как они твёрды, словно высечены из камня. В этом напряжении таилась угроза, готовая в любой момент вырваться наружу, и от этого становилось не по себе.             — Надеюсь, ты мне объяснишь, какого чёрта он тут делал? — голос был тихим и вроде бы спокойным, но она уже знала: лучше бы он кричал – этот ледяной, сдержанный тон пугал куда больше, потому что за ним скрывалась не вспышка гнева, а холодная, расчётливая ярость, которая могла обрушиться на любого, кто встанет на пути.       Её ручки соскользнули со спины, и она обняла его за талию, прижимаясь всем телом – не из страсти, а из отчаянного желания сгладить острые углы, предотвратить бурю, которая могла разразиться из-за одного неверного слова. Демоница не хотела ругаться с ним, точно так же как и выяснять отношения. Она ничего не делала и ни в чём не была виновата, чтобы стать причиной его недовольства.             — Я не знаю, — прошептала, подавляя дрожь, которая пробегала по телу, словно электрический разряд. — Мы вообще давно не общались, у меня просто нет на это времени. Может, ты переключишь своё внимание с меня на Люцифера или Адма? И дашь мне хоть немного отдохнуть?       Демоница, придерживая полотенце на груди, обошла мужчину и закрыла дверь на ключ. Она провоцировала Дьявола своим полуголым видом, и сама это понимала, но сейчас ей было всё равно – пусть смотрит, пусть злится, лишь бы перестал давить, требовать, контролировать каждую секунду её жизни.             — Ты либо уже сними это полотенце и, как хорошая жена, ложись на кровать, или всё-таки оденься, — его голос прозвучал бархатно, обволакивающе, но в нём таилась насмешка, которая резанула по сердцу, словно острый клинок. Вики закатила глаза, раздражаясь ещё больше. Их общение постоянно сводилось к сексу, и его слова задели её, обнажив ту самую боль, которую она старалась прятать даже от самой себя.

      «Как хорошая жена ложись на кровать», — мысленно повторила за ним, и эти слова прозвучали в её голове как приговор.

      Да, Вики перестала отрицать, что Сатана доставлял ей удовольствие, что в его объятиях она забывала обо всём, растворяясь в вихре ощущений. Но разве это всё, что она для него значила?       Демоница, конечно, осознавала, что её супруг – сам Дьявол, Повелитель Ада, существо, перед которым трепещут даже самые могущественные демоны. Но всё их общение заключалось лишь в постоянных тренировках, разговорах о нечестиях, в бесконечных обсуждениях того, как править Адом, и, конечно же, в сексе. Ей стало обидно – горько, до слёз обидно, что в этом огромном, холодном мире, где она должна была чувствовать себя защищённой, она оставалась одинокой.       Даже Люцифер периодически забирал Мими на Землю – они сбегали от всех обязанностей, от тяжести титулов, чтобы просто побыть вдвоём, подышать свежим воздухом, посмеяться над чем-то простым и обыденным. Вики не завидовала, наоборот, была рада за них – искренне, от всего сердца. Но сама хотела хоть немного того же счастья, той лёгкости, того ощущения, что тебя ценят не за силу, не за способности, а просто за то, что ты есть. Но у неё никогда так не будет – по крайней мере, она в это верила, и эта мысль сжимала сердце стальным обручем.             — Тебе явно досталась нехорошая жена, — девушка схватила халат и накинула на себя, стянув влажное полотенце. Ткань скользнула по коже, даря ощущение уюта и защиты, пусть и иллюзорной. — Я хочу отдохнуть.       Вики отвернулась от него, сейчас хотела, чтобы он ушёл, растворился в тени, перестал смотреть на неё этим всезнающим, всепроникающим взглядом, который видел её насквозь. И вроде бы всё у них было нормально – она успокаивалась, начинала верить, что между ними есть что-то большее, чем власть и подчинение, и будто забывала, кто он такой на самом деле. Но потом Дьявол быстро возвращал её к реальности, напоминая о том, кто здесь хозяин, а кто – лишь часть его мира.             — Одевайся, Вики, — спокойно произнёс он, смотря на её силуэт, на то, как халат облегает её фигуру, скрывая, но не пряча полностью ту самую притягательную силу, которая сводила его с ума.             — Я не хочу. Нет у меня сил, — раздражённо повела плечом, словно пытаясь сбросить с себя невидимые оковы. — Оставь меня сегодня в покое.       Сатана обнял её со спины, и она лишь обречённо вздохнула – этот вздох был наполнен усталостью, смирением и тихой горечью. Одетая или нет, всё равно будет так, как того хочет он. Их окутала чёрная дымка, плотная, густая, поглощающая все звуки и запахи, перенося из стен школы в неизвестность.       Вики вырвалась из его объятий и отошла, её глаза горели алым, выдавая злость, которая копилась в ней месяцами, годами, превращаясь в неукротимую бурю. Он опять сделал так. Опять не спросил её, не поинтересовался, хочет ли она этого, а просто взял и перенёс, решив за неё, как всегда. Это была последняя капля, переполнившая чашу её терпения.             — Всё это время я молча делала, как ты хотел, но сегодня попросила всего лишь один вечер! — по её щекам потекли слёзы, горячие, горькие, смывающие с души слой за слоем ту покорность, которую она так старательно взращивала в себе. — Я не безвольная кукла, Самаэль, и ты забываешь об этом. Ты распоряжаешься моим телом как хочешь… Тренировки, секс… Но ты забываешь о том, чего хочу я, — выкрикнула с обидой, и этот крик был не просто всплеском эмоций, а криком души.       Она устала и просто хотела тепла, близости, но не в сексуальном плане – тут с Сатаной всё было более чем нормально, даже слишком хорошо. Ей хотелось чего-то другого – простого понимания, возможности сказать и быть услышанной. Но она не могла попросить, не могла озвучить, поэтому молча боролась сама с собой, преодолевая своё состояние, пряча слабость за маской упрямства.             — Всё сказала? — он дал ей высказаться, просто молча слушал, пока она выливала всё накопившееся за это время. Его спокойствие, его невозмутимость в этот момент казались ей почти оскорбительными – как будто её боль, её слёзы были для него не более чем временным неудобством, которое скоро рассеется, как утренний туман.       Его спокойный тон ещё сильнее разозлил её. Даже сейчас, вместо того чтобы успокоить, обнять, сказать хоть что-то, что могло бы залечить эти свежие раны, он просто ждал, пока она наистерится, пока выплеснет эмоции, чтобы потом снова взять всё под контроль.             — Ты… — она не закончила фразу, потому что он схватил её и развернул к себе спиной, фиксируя руки, не давая возможности вырваться. Его хватка была твёрдой, но не причиняла боли – скорее напоминала о его силе, о том, что сопротивляться бесполезно.             — Смотри, — прошептал на её ушко, и в этом шёпоте было столько нежности, сколько она редко слышала от него.       Когда Вики успокоилась и затаилась, наконец-то смогла рассмотреть, куда он её перенёс. Они были не в Аду, не среди пламени и серы, а на Земле, на балконе какого-то дома, который находился на берегу моря. Ветер играл с её влажными волосами, принося с собой запах соли и свободы, а перед глазами раскинулась бесконечная гладь воды, переливающаяся в лучах заката всеми оттенками алого и золотого.       Девушка чувствовала свежий морской воздух на своём лице, прохладный, бодрящий, смывающий с души тяжесть последних месяцев. Прикрыла глаза, и злость начала отступать, растворяясь в этом бескрайнем просторе, уступая место тихой грусти и усталости.             — Самаэль, — всхлипнула она, и в этом всхлипе было столько облегчения, столько благодарности за этот неожиданный подарок, что даже её гордость на мгновение отступила.             — Чшшш… — выдохнул в её волосы, оставляя поцелуй на затылке, лёгкий. Она расслабилась, прижимаясь ближе к нему, позволяя себе забыться. Сейчас она была просто уставшей девушкой, которой хотелось, чтобы её обняли и сказали, что всё будет хорошо.       Сатана чувствовал, что супруга вымотана, что её силы на исходе, и если он не даст ей этой передышки, очередного всплеска силы не избежать. Он Дьявол и так просто не мог исчезнуть из Ада, пока не закончит свои дела. Он специально ждал её, не для тренировок, не для очередной лекции о том, как править, а чтобы забрать на пару дней на Землю, чтобы им никто не помешал, чтобы она могла просто быть собой.       Он знал, чего хочет супруга, чувствовал это каждой клеточкой своего существа, но не мог ей это дать – не потому, что не хотел, а потому, что сам не умел. Он – Дьявол, и всё это – нежность, понимание, умение просто быть рядом – было чуждо ему.             — Почему ты не можешь нормально сказать? — прошептала Вики, подняв голову и посмотрев на него. В её глазах ещё блестели слёзы, но в них уже не было злости. — Всегда через приказы.             — Почему ты не можешь просто делать то, о чём я тебя прошу? — в его голосе прозвучала не упрёк, а усталость, такая же глубокая, как и её собственная.             — Мы это уже проходили, Самаэль, — усмехнулась она, возвращая ему же его слова, и вновь перевела взгляд на горизонт, где небо сливалось с морем, стирая границы между мирами. — Меня бесят правила, и раздражает, что ты вечно командуешь. Я и так делала всё, что ты хочешь, потому что понимаю, что без тебя у меня не получится справиться. Но ты давишь, а я устала, ты слишком много от меня хочешь, — её голос дрогнул, но она не позволила себе заплакать снова. Он лишь поцеловал её в голову.       Вики взрослела на глазах, это было заметно особенно тем, кто с ней редко виделся. Её аура становилась такой же тяжёлой и удушающей, как у супруга, – до него, конечно, было далеко, но всё же в ней появлялась та самая властность, которая заставляла других склонять головы. Она приняла себя такой, какой есть, перестала бороться с той частью себя, которая жаждала власти и силы.       Демоница больше не хотела соответствовать чьим-то взглядам и представлениям, устала от навязанных рамок, от бесконечных «должна» и «обязана». Сатана давал ей свободу, позволяя отпустить себя, раскрыть свою силу, но поставил свои ограничения – не из жестокости, а из необходимости, потому что сила без контроля могла сжечь всё вокруг, включая её саму.       Вики любила море – в Аду были лишь огненные лавы или ледяные озёра, вот такой парадокс. Когда она была маленькой, Винчесто часто спускался с ними на Землю и проводил время на пляже – они строили замки из песка, смеялись, бегали по воде, и в те моменты она чувствовала себя по-настоящему счастливой, свободной от всех титулов и обязанностей. Эти воспоминания были для неё как маяк в тёмном море, напоминание о том, что счастье возможно, даже если оно длится всего мгновение.             — Теперь наконец-то оденешься? — насмешливо поинтересовался он, но в его взгляде читалось не раздражение, а лёгкая усталость и скрытое желание просто побыть с ней, без конфликтов и упрёков. Его выдержка трещала по швам, и он прекрасно понимал: если он сейчас поддастся искушению, то в ответ она вновь вынесет ему мозг, что она всего лишь тело для его удовольствия.             — Я хочу поплавать, — развернулась к нему лицом, оставаясь в кольце его рук, но глядя на него с вызовом, в котором не было злости – только жажда свободы, желание почувствовать себя живой.             — Голой? — изогнул вопросительно бровь, и в этом жесте было столько привычной насмешки, столько мужского интереса, что Вики не смогла сдержать улыбку – первую искреннюю улыбку за долгое время.             — Могу и голой, но ничего не будет! — отошла от него и показала ему язык, дерзко, по-детски, словно сбрасывая с себя тяжесть взрослой жизни. — Никакого секса, Самаэль!             — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько уверенности, столько предвкушения, что Вики рассмеялась – звонко, искренне, и этот смех был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении.       И ведь эта маленькая чертовка встала на перила, раскрыла крылья, переливающиеся в лучах заката, словно сотканные из самой тьмы, – и спустилась на пустынный пляж. Повернула голову, бросая взгляд на мужа, который так и стоял на балконе и смотрел на неё, и в этом взгляде было столько восхищения и гордости, что на мгновение Вики почувствовала себя желанной. Она сверкнула глазами и стянула с себя халатик, бросая его на песок.       Да, эта демоница прекрасно осознавала, как влияла на Дьявола, и начинала играть с ним, дразнить, пробуждать в нём то, что он так старательно прятал под маской невозмутимости. Сжимая каменные поручни, он с вожделением наблюдал, как она медленно заходит в воду, как волны ласкают её кожу, как она периодически поворачивается, давая ему возможность полюбоваться на обнажённое тело, полное жизни и силы, а потом нырнула, растворяясь в морской глади, словно становясь её частью. Он хмыкнул, стягивая с себя пиджак, раскрывая крылья, и спустился на пляж, готовый последовать за ней в эту стихию, которая, казалось, была создана для неё.       Вики чувствовала себя свободной – и это ощущение было таким непривычным, почти забытым, словно она впервые за долгое время сбросила с плеч тяжёлый, давящий груз. Ей нравилось плавать: вода обволакивала тело, смывала усталость, уносила с собой тревоги и сомнения, оставляя только лёгкость и тишину. И сейчас она была счастлива – по-настоящему, искренне, без притворства и оглядки на то, что подумают другие. Ведь ей не так много и надо: просто возможность побыть собой, не думать о титулах, не бояться сделать неверный шаг, не чувствовать на себе сотни оценивающих взглядов.       Мужчина не торопил её, просто наблюдал, стоя на берегу. В его взгляде не было нетерпения или раздражения – только спокойное, почти бережное внимание. Он давал ей возможность успокоиться, прийти в себя, собрать рассыпавшиеся мысли и чувства, и в этом молчании было больше заботы, чем в любых словах.       Сатана устроил для жены выходные – никаких тренировок, учёбы и бесконечных разговоров об Аде, о политике, о том, кто кого предал и кому теперь придётся отвечать. Вики была предоставлена сама себе и своим желаниям. Она задумалась, что нужно было взять с собой Адма – скорее всего при жизни он и моря не видел, с той мамой которая была у него.       Но Владыка был против: мальчик ещё мал, и не так много времени прошло после его воскрешения. Он не Непризнанный, а был убит, и его душа всё ещё была слишком хрупкой, слишком уязвимой для таких путешествий.             — Господин, мы нашли одиннадцать подходящих кандидатур, Вам нужно выбрать, — донёсся снизу голос, приглушённый расстоянием, но всё равно отчётливый. Вики вздрогнула, словно этот голос прорвался сквозь тонкую плёнку её счастья, напоминая о том, что реальность никуда не исчезла, она просто затаилась, ожидая своего часа.       Выйдя из ванной, она заметила, что дверь в спальню была приоткрыта, и с первого этажа послышался этот деловой, ровный тон.             — Хорошо, Бальтазар, чуть позже я выберу, а ты присмотришь, — ответил Сатана, и в его голос был холодным, отстранённым.       Вики быстро накинула на себя платье. Она поспешила спуститься, стараясь не шуметь, но в то же время не желая терять ни секунды.. Как раз к тому моменту, когда демон собирался покинуть дом, она оказалась внизу, и Бальтазар, заметив её, склонил голову в почтительном поклоне.             — Госпожа, — произнёс он, и в этом обращении прозвучало не только уважение, но и лёгкая настороженность. Затем он призвал водоворот – тот закружился у его ног, переливаясь тёмными и алыми всполохами, готовый унести его обратно в Ад.       Сатана подошёл к столику со спиртным и налил себе виски. Он был расслабленным – по крайней мере, внешне. Плечи не были напряжены, движения были плавными, неторопливыми.       Конечно же, спуск на Землю был не просто так – он решил совместить приятное с полезным, и даже эти выходные были частью какого-то плана, о котором он пока не собирался ей рассказывать. В этом была вся его суть: даже в моменты покоя он оставался Владыкой, для которого каждое действие имело смысл и цель.             — Что он тут делал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскользнула нотка напряжения.             — Выполнял моё поручение, — обернулся он, делая глоток из бокала.             — Какое? — демоница залезла с ногами на диван, поджимая их под себя, словно пытаясь укрыться от чего-то, чего ещё не понимала.       Он сел рядом с ней и положил руку на её ноги, и слегка сжал. Его присутствие ощущалось физически – как тепло, исходящее от раскалённого камня, как давление воздуха перед грозой.             — Что тебе известно о Варфоломеевской ночи? — поинтересовался он.       Вряд ли Сатана имел в виду резню во Франции в 1572 году.       Варфоломеевская ночь в Аду – это не только бесовщина и оргии, но и жертвоприношение. Вики была наслышана об этом событии, которое случалось раз в двести лет. В эту ночь ангелы не выходили из своих домов, а расщелины закрывали. Вся бесовщина выходила из своих жилищ, чтобы насладиться всплеском силы, который накрывал Ад, как штормовая волна. В воздухе витал запах серы и крови, а тьма становилась почти осязаемой, густой, словно смола.       То, о чём не знала Вики, было скрыто за завесой молчания даже от самых приближённых: в жертву приносили девственниц. Поправочка, Дьявол в своём истинном обличии должен был лишить чистейшую душу девственности на специальном алтаре в огромном зале на одном из кругов Ада в присутствии всех.       Принять в себя демона во второй ипостаси было невозможно даже для демониц, не говоря уж о человеке. Девушки умирали в муках, буквально сгорая изнутри, их крики сливались с рёвом толпы, а их души становились топливом для этого чудовищного ритуала.       Но и этого было мало, чтобы продлить жизнеспособность девушки и она не скончалась на первых же мгновениях в Аду, не говоря уже о начале жертвоприношения – её поили разными отварами, горькими, вязкими, оставлявшими на языке привкус пепла и отчаяния. Эти зелья не спасали, не даровали силы – напротив, они растягивали агонию, заставляя жертву оставаться в сознании до самого конца, чтобы ни одно мгновение её ужаса не пропало впустую. Тогда она умирала долго и мучительно, и в этом была особая жестокость ритуала: он требовал не просто смерти, а полного, абсолютного погружения в страдание, чтобы каждая секунда боли стала частью великой тьмы.       Она пересказала всё, что знала, стараясь говорить ровно, не выдавая того ужаса, который шевельнулся где-то глубоко внутри, стоило ей представить эти картины. Её голос звучал твёрдо, но пальцы, сжимавшие край пледа, побелели от напряжения. Сатана усмехнулся – не насмешливо, а скорее устало, будто сам устал от этой вековой традиции, от её жестокости и бессмысленности.       Про девственниц она была в курсе, но совершенно не представляла, как именно их приносили в жертву. И хорошо, что она не знала. Сатана не планировал её туда приглашать – потому, что не хотел, чтобы она видела эту сторону его власти.             — Значит, мы не просто так сюда спустились? — тихо озвучила свою догадку Вики, и в этом вопросе прозвучала не злость даже, а горькое, оглушающее разочарование, от которого внутри всё сжималось, будто кто-то сжал сердце ледяной рукой.       Она замерла на мгновение, словно надеясь, что он сейчас рассмеётся, махнёт рукой и скажет, что всё это нелепая шутка, что он просто хотел побыть с ней, подарить ей эти дни без тяжести мира. Но он смотрел на неё расслабленно, чуть склонив голову, будто наблюдал за чем-то привычным, заученным до мелочей – за вспышкой её эмоций, за тем, как в её глазах гаснет свет, уступая место обиде.       Сатана привык к её эмоциональным всплескам, поэтому реагировал совершенно спокойно – не от равнодушия, а скорее от той самой нечеловеческой выдержки, которая позволяла ему стоять посреди бурь, не моргая. Но для Вики это спокойствие было хуже крика: оно означало, что её боль для него – лишь ещё одна деталь в сложной мозаике его планов.             — Я думала, что ты понял, чего мне не хватает, — продолжила она, и голос её дрогнул, выдавая ту самую уязвимость, которую она так старательно прятала за дерзостью и насмешками. — А ты просто выбираешь девственниц для ритуала?       Она встала с дивана резко, порывисто, будто сама боялась, что если останется сидеть, то слёзы хлынут раньше, чем она успеет их спрятать..             — Знаешь что? Пошёл ты к чёрту, Самаэль! — выкрикнула она, и в этих словах не было ни величия, ни силы – только обида, острая и безжалостная, как осколок стекла, вонзившийся в ладонь.       Слёзы непроизвольно потекли по щекам, горячие, злые, смывая с души остатки надежды на то, что хотя бы сегодня всё будет по-другому. Всё так хорошо было – эти минуты у моря, его молчаливое присутствие, которое она успела принять за заботу, за попытку просто побыть рядом. А теперь всё рассыпалось, как песчаный замок под ударом волны, оставляя после себя только мокрый след и пустоту.       Вики призвала водоворот – резко, почти грубо, вкладывая в это движение всю свою боль и раздражение. Воронка закружилась у её ног, жадно поглощая свет, и в её вихре было что-то освобождающее. Она не хотела больше тут с ним оставаться, не хотела видеть это его спокойное лицо, в котором не было ни раскаяния, ни сожаления – только привычная, въевшаяся в кости уверенность в собственной правоте.       Он даже не попытался остановить её, от этого становилось ещё обиднее.       Дьявол всегда останется Дьяволом. Его отношение обижало – не потому, что он был жесток, а потому, что для него долг, власть, ритуал всегда будут стоять выше её чувств, выше её потребности просто быть услышанной. И эта мысль жгла сильнее любой насмешки.       Водоворот уже тянул её в свою глубину, когда она на мгновение замерла, бросив на него последний взгляд – полный боли, упрёка и какой-то отчаянной надежды, что он всё-таки окликнет её, остановит, скажет хоть что-то, что сможет всё исправить. Но Сатана лишь чуть приподнял бровь, будто оценивая последствия её поступка, и остался сидеть там, где сидел – спокойный, неподвижный, словно высеченный из камня.       И тогда Вики шагнула в воронку, позволяя тьме поглотить её, унести прочь от этого дома, от моря, от него. В груди всё сжималось от горечи. Она имеет право на свои слёзы, на свою обиду, на то, чтобы иногда просто хотеть, чтобы её поняли.       Он опять заставил почувствовать, что с ним может быть всё по-другому – и в этом была его самая жестокая иллюзия: одним взглядом, одним едва уловимым жестом он умел подарить ей надежду. Но нет. Сатана снова обидел свою девочку – и вроде ничего особенного не сказал, не повысил голоса, ничего не сделал, но для неё было важно совсем другое: провести с ним время, почувствовать, что он подумал о ней, именно поэтому спустился к морю, чтобы она отдохнула. Ведь это такая мелочь – для кого-то, возможно, пустяк, недостойный внимания, но для Вики это было целым миром.       Дьявол всегда остаётся Дьяволом.       Он не остановил её, не в его стиле, а просто смотрел, как закрывается водоворот – как тёмная воронка, жадно втягивая свет, стирает из реальности её силуэт. Вики осталась такой же эмоциональной, и с этим нужно было усердно работать – не укрощать, не ломать, а учиться сдерживать эти всплески.       Допив виски, он поставил стакан на стол. До сих пор у Вики в голове тлела надежда на любовь, и этим она руководствовалась. Дела сами себя не сделают, поэтому призвал демона. Резкий, чёткий жест – и пространство рядом с ним дрогнуло, исказилось, выпуская из тени Бальтазара. Раз уж супруга не захотела остаться ещё на день, то он займётся делом.       К Варфоломеевской ночи нужно было определиться, кто на этот раз станет жертвой. Для этой роли девушек отбирали тщательно, с холодной, почти хирургической точностью. Она должна была быть не просто девственницей – это было лишь начало. Даже греховных мыслей быть не должно, ни намёка на искушение, ни тени желания, которое могло бы запятнать её чистоту.       Чистая, неискушённая, полностью непорочная – вот что требовалось. Ещё нужно было без внушения и магии склонить её, чтобы она сама, добровольно, шагнула навстречу своей судьбе. Это было важно: ритуал питался не только болью, но и свободой выбора, пусть и искажённой до неузнаваемости.             — Господин, — склонил голову Бальтазар, и в этом поклоне не было ни подобострастия, ни страха – лишь признание иерархии.       Они перенеслись в комнату одной из девушек, первой на очереди – в маленькую, бедно обставленную келью, пропахшую воском и ладаном. Всё как и любил Дьявол – католичка, воспитанная в строгости, в страхе перед грехом, в ожидании небесной кары за малейшую слабость.       Девушка спала, свернувшись калачиком, и не подозревала, кто наблюдает за ней, чьи глаза сейчас скользят по её лицу, выхватывая из темноты каждую чёрточку, каждый лёгкий вздох. Демону не нужно было ничего рассказывать про её жизнь – Сатана сам всё увидит, сам всё поймёт.       Дьявол приблизился и прижал два пальца к её виску – лёгкое, почти нежное прикосновение, которое в любом другом контексте могло бы показаться заботой. Но это была не ласка, а вторжение: его сознание скользнуло в её сны, в её мысли, в самые потаённые уголки души, выискивая малейший изъян, любую тень греха, которая могла бы сделать её непригодной.             — Нет, эта заглядывается на сына пастора, корчит из себя невинность перед ним, а сама спит и видит, как бы запрыгнуть на его член, — констатировал Сатана, отнимая руку и делая шаг назад. В его голосе не было осуждения – только холодная фиксация факта.       Бальтазар чуть улыбнулся – зло, ему бы не хотелось облажаться. Он потратил слишком много времени выслеживая каждую: в мире, где искушение было повсюду, найти истинную чистоту становилось почти невозможным.       Демон склонил голову и повёл его дальше – из одного города в другой, от одной спящей девушки к следующей. С каждой из них Владыка проделывал то же самое: считывал, копался в воспоминаниях, в мечтах, в стыдных мыслях, которые они прятали даже от самих себя, – искал ту самую безупречность, которая была нужна ритуалу. Он пробирался сквозь годы, от самого рождения и до сегодняшнего дня, проверяя, не закрался ли где-то грех, не мелькнула ли хоть раз мысль, способная запятнать её душу.       Одна из них вообще поразила больше всего. Ей снилось, как соседский парень вместо прелюдии трахает её большим, деревянным крестом – нелепо, дико, почти комично, если бы не тот ужас, который сквозил в этом сне, в этой странной смеси святости и греха. Порочная. Сатана поведал об этом Бальтазару не просто так, не ради шутки – в этом было что-то символичное, какая-то извращённая гармония, которая странным образом вписывалась в логику Ада.       Трудно было, но всё же из одиннадцати Сатана выбрал трёх. Совсем ещё девочки – почти дети, в которых ещё не успела прорасти взрослая жестокость мира. Одной только восемнадцать исполнилось, другой семнадцать, а третьей двадцать один. И это поразило его – не их возраст, а то, как по-разному они хранили свою чистоту: одна – из страха, другая – из искренней веры, третья – просто потому, что мир ещё не успел её коснуться.       Владыка не смотрел на внешность, для него в данной ситуации не это было важно. Для Дьявола была важна – душа.             — Можешь забрать себе остальных. Трахни и завладей душой, Бальтазар, — холодно и безразлично произнёс Владыка, как будто имел на них какое-то право, как будто их судьбы были лишь разменной монетой в большой игре. — Не стоит прикрывать верой свои греховные мысли.       Бальтазар был более чем доволен – это была благодарность за проделанную работу. Сатана выбирал пару-тройку девственниц для ритуала, а оставшихся отдавал в расход. Поэтому чем больше работы он делал, тем больше ему доставалось. Но это не означало, что он филони и выбирал наугад – напротив, каждый отбор был кропотливым, выверенным, потому что ошибка могла стоить слишком дорого.             — А ту с греховными мыслями про крест оставь для ночи. Повеселишься там, и других развлечёшь, — добавил он, и если бы Вики услышала эти слова, они бы обожгли её сильнее любой пощёчины. — И крест не забудь.              — Как прикажете мой Господин, — поклонился, и оскалился.       Мир не стоял на месте, и с каждым разом всё сложнее было искать непорочных девиц. Вера слабела, искушения множились, а чистота становилась редкостью, почти мифом. Теперь Владыка будет вплотную занят – дни и ночи напролёт, пока не убедится, что всё идёт по плану, что ритуал состоится, что Ад получит свою жертву.       Не просто так было выбрано три девушки. Одну склонит Сатана – не магией, не силой, а тем самым искусством соблазнения, убеждения, которое он оттачивал веками. Остальных – Люцифер и Астарот. Если им не удастся, если девушки не сделают шаг навстречу добровольно, то в ритуале они участвовать не будут. Это было не милосердие – это была жестокая логика системы, в которой даже жертва должна была выбрать свою судьбу.       Сатана стоял посреди комнаты, окружённый тенями, и чувствовал, как привычная тяжесть власти снова ложится на плечи. Где-то внутри ещё шевелилось что-то, напоминавшее о Вики, о её слезах, о том, как она смотрела на него, будто ждала, что он станет другим. Поэтому, чтобы не травмировать её нюансами ритуала – он будет держать её в неведении.       Вики не сможет понять, не сможет смириться, что её Дьявол притронется к другой, даже для ритуала. Она такая же собственница как и он, так же ревнует, только не признаётся. Главное, чтобы ей никто ничего не рассказал.

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·

      Стоя на краю обрыва, Шепфа смотрел на созданный ими мир – и в его взгляде не было ни гордости, ни умиротворения, лишь холодная, выверенная строгость, словно он оценивал не творение, а черновик, который предстояло бесконечно править. Он не был доволен ни ангелами, ни людьми. В его понимании всё должно было быть идеально – не просто хорошо, не достаточно, а безупречно, как отполированный до зеркального блеска клинок.       Ангелы – светлы, чисты и неискушённы, но в этой чистоте Шепфа видел не добродетель, а хрупкость, почти беспомощность перед лицом искушения. Вот такими он их задумывал.       Люди же должны были бороться с грехами, боясь попасть в Ад, но вместо страха они всё чаще находили в грехе утешение, превращая борьбу в привычную рутину, в нечто будничное, лишённое величия.       За демонов полностью нёс ответственность Сатана, у которого явно лучше получалось управлять созданными им бессмертными – в их жестокости и своенравии была сила, которой Шепфа не мог не признать, пусть и неохотно. Но сам он не хотел принимать участие, как Дьявол, в жизни своих детей – не потому, что был равнодушен, а потому, что считал: истинная добродетель рождается не из опеки, а из испытания. Он не осознавал значимость этого – или не желал осознавать, прячась за своей отстранённостью, как за щитом.       За спиной послышались шаги – твёрдые, уверенные, без лишней суеты, будто каждый шаг был заранее просчитан и имел значение. И вот Владыка встал рядом с ним, засовывая руки в карманы, так же взглянул вниз – не с восхищением, а с привычной, въевшейся в кости оценкой.       Они видели не так, как остальные: перед ними открывался совершенно другой взор – Земля была как на ладони, и сквозь пелену облаков проступали не просто города и реки, а тонкие линии судеб, переплетённые в сложный, порой уродливый узор. Каждый вздох, каждый крик, каждая слеза были здесь видны, как на раскрытой карте.             — Чем обязан? — несмотря на всю свою власть, Сатана произнёс это без вызова, скорее с лёгкой усталостью, будто знал: если Шепфа пришёл сам, значит, случилось нечто, что нельзя было доверить вестникам.             — Ева сбежала, — на этот раз его голос был ниже, промелькнули обеспокоенные нотки – редкие, почти неуловимые, но Сатана их заметил. В них было не столько волнение, сколько досада человека, который привык держать всё под контролем, а теперь обнаружил трещину в идеально выстроенной системе. — И в Цитадели её нет…       Сатана чуть нахмурился, не к добру это… не к добру…

· · • • • ☆ · ⊳⊰ ⛧ ⁶⁶⁶ ⛧ ⊱⊲ · ☆ • • • · ·