Утро
1 января 2022 г., 08:00
Терпкий кофе должен пробудить с утра. Сливок — совсем немного, чтобы не убрать бодрящее ощущение от горькости. Корекиё, поправив очки на носу, делает небольшой глоток, вздрагивая спросонья от внезапного появления кофеина в крови.
Закрыть глаза. Прочувствовать вкус. Немного какао, в послевкусии — будто горячий шоколад и немного апельсиновой цедры. Не думать. Нет, не надо думать сейчас. Оно снова лезет в голову. Как будто снова свежим кипятком по коже. Снова… Снова?
— Хватит, — Корекиё крепко сжимает свои волосы у корней на виске и оттягивает. — Угомонись, это просто сон.
Он делает ещё глоток, и ещё, и ещё. Постепенно жидкость всё больше смачивает горло, убирая ночную сухость, так неприятно раздиравшую его изнутри.
Вр-р. Вр-р. Вр-р. Вр-р.
Телефон непрестанно вибрирует и отдаёт колебаниями в уши, хотя гаджет преспокойно лежит на столе возле тарелки с остатками вчерашнего карри.
— Что там творится?
>DICE DICE BABY DICE DICE: апхпхпахпхапхх момота ты серьёзно? не смог увидеть острую начинку в том орео?
>Luminary of stars: ДА ТЫ ЗАЕБАЛ УЖЕ С ЭТИМИ ПЕЧЕНЬЯМИ
>kami’s bless: Да ладно, я уверена, что Оума-кун не планировал ничего плохого! : 3
>spidermaid: Я скорее поверю в то, что трава фиолетовая.
И обсуждение очередного розыгрыша Кокичи снова разрослось на свыше трёх сотен сообщений от семи человек. Неудивительно, что Корекиё приснилось то, как закончилась его игра: фольклорист забыл выключить уведомления, и телефон вибрировал не хуже чугунного котелка.
Но кофе кончился, карри с его ослабшей остротой — тоже. Шингуджи, обхватив голову руками, опускается и нависает над столом. Волосы водопадом растекаются по столу.
— Одевайся скорее, Корекиё, — говорил взрослый женский голос. — Тебя уже все ждут.
В прихожей стоят знакомые фигуры. Они уже тепло одеты и готовы выходить. Остался только он, маленький, неловкий, неуклюжий черноголовый лебедёнок.
— Киё, давай уже! — поторапливает более звонкий девчачий голосок.
Сегодня будут подарки, неужели он дождался этого дня? Наконец-то! Снова снег, снова вся семья дома.
«Может, эти придурки написали что-то поважнее?» — размышляет про себя Корекиё, открывая чат, но не отрывая от одного из висков своей руки. >Ultimate Junko kinnie: Ребят, никто не хочет со мной прошвырнуться в Акихабаре? Я хотела поискать мерч по вашим любимым тайтлам (´▽`ʃƪ) >Harukawa Maki: Нет. Момота опять предложил устроить марафон по центральным районам Токио. >Luminary of stars: всё так!!! я ещё Сайхару-кун забил, он занят! >Inspector Baskervillies: Я планировал помогать Каеде по дому… >piano freak: А я всё равно днём буду в Акихабаре, не переживай, Шуичи! Мне нужно купить продукты на сегодняшний ужин! спустя 3 минуты молчания чата. >piano freak: Не говорите мне, что вы забыли про это! >boobasword: да не забыли мы и не забили, не ссы >boobasword: мы с Кибоем будем в Акихабаре, мб пересечёмся! <: D Конечно, традиция встречаться перед встречей Нового года — традиция неплохая. В конце концов, уже пять с половиной лет прошло с конца съёмок пятьдесят третьего — и последнего — сезона «Данганронпы». Пускай последний аккорд убийственного шоу вышел не таким хорошим, как то планировалось, но зато актёрский состав оказался одним из самых дружных за последнее время. Бывшие подростки, школьники, участники последней убийственной игры, теперь они — студенты, занятые люди. Взрослые. Почти каждый нашёл своё место во взрослой жизни и, что удивительно, никто не утратил связи с коллективом. И поддерживать отношения со времён съёмок поздравлениями, подарками, общими поездками — это очень неплохо. Даже прекрасно в какой-то мере. Но Корекиё не особо уютно. Из актёрского состава он продолжает общаться с пятью людьми, поддерживать тёплые отношения — и того меньше, всего с двумя. Да и сложно их назвать тёплыми — скорее, просто более близкими. Кого можно было подпустить к нему? И Корекиё никого не подпускает. Нет смысла. Вр-р. Вр-р. >spidermaid: Шингуджи-сан, доброе утро. Ты свободен? >Idzanagi-fr: Да. Что-то случилось? >spidermaid: Можем обговорить вчерашнее лично? Я буду с Акамацу-сан в Сибуе-109, потом поедем в Нака-Мэгуро или Дайканъяму, если метро не будет занято. >Idzanagi-fr: Так вы продукты покупать едете или?.. >spidermaid: Она хотела присмотреть подарок Сайхаре-сан, ужин начнём готовить ближе к вечеру, как раз, как Гокухара-сан вернётся с конференции, а Рёма-сан — с тренировок. Если захочешь, можешь присоединиться к нам и присмотреть подарок кое-кому ещё. >Idzanagi-fr: Я уже понял. Я попробую сам осмотреться. Если вы с Акамацу-сан всё же поедете в Дайканъяму, я могу подбросить пару идей для романов, которые можно прикупить для Сайхары-сан. >spidermaid: Так ты всё же поедешь? >Idzanagi-fr: Да, где встретимся? Возле того книжного бутика? >spidermaid: Давай. >spidermaid: Мы скорее всего там будем в где-то около двух часов дня. Подойдёт? >Idzanagi-fr: Отлично. Удачи вам обеим. >spidermaid: И тебе тоже, скоро увидимся! Значит, Тоджо-сан решила помочь разобраться с прошлогодней ситуацией? Чудно. Да, действительно, Кируми — одна из немногих, с кем Корекиё продолжает общение. Горничная, такая ответственная, такая добрая, такая честная и такая заботливая — и связалась с таким опасным человеком, как он — уму непостижимо! Допив кофе, Шингуджи моет чашку и отправляется в ванную. До встречи, конечно, ещё достаточно долго — сейчас только девять часов утра — но надо привести себя в порядок: принять душ, помыть голову, освежиться и отрезвить свои мысли после не самой приятной ночи.— Ва-а-а! Какой он милый! — она восхищалась, вешаясь на руку Корекиё. — Ты познакомишь меня с ним? — Ох! Конечно! — Шингуджи спокойно улыбается, выключая экран телефона. — Только хотя бы его ты у меня не уводи, хорошо? А то я так совсем без друзей не останусь…
И холодная вода струится по голове, меж ушей, по вискам, потоки остужают горячую голову, мочат длинные ленты чёрных волос. Жидкость, неприятно-ледяная, течёт по шее и плечам, и появляется гусиная кожа, будто мурашки. Корекиё снова сжимает волосы у виска и оттягивает ещё сильнее. — Соберись. Молодой человек медленно повышает температуру и теперь, больше сосредотачиваясь на процессе, моет голову. В этот раз он не хочет особо ухищряться: ни масок, ни эфирных масел, только шампунь и кондиционер. Контрастный душ неплохо действует на нервную систему, как ему кажется. Со свежей головой, со свежим телом и свежими мыслями — но уже стоит поторопиться. И без этого полно дел. Фольклорист чувствует: время как-то особенно быстро бежит сегодня. Совсем недавно было девять часов утра, сейчас — уже почти двенадцать, и пора бы выходить на встречу. Ладно бы, если бы это было обычное время — но это отчёт последних часов уходящего года. Тем более, Шингуджи осознаёт и ещё одну вещь: сегодняшний Новый год будет особенным, и исчезнуть с празднования вот так просто будет невозможно, хотя бы до тех пор, пока он не разберётся с неприятной ситуацией. А город похож на муравейник: люди всё спешат и спешат куда-то, торопятся — но такая картина привычна для кануна Нового года. Даже несмотря на то, что многие работают даже сегодня, улицы шумят, гремят, галдят голосами, автомобилями, рекламами. И храмы — храмы тоже не хранят сегодня тишину: оттуда слышны звуки метёлок и робких шёпотов настоятелей. Всё вокруг так пёстро, так ярко, что глаз легко может заболеть.— Что ты загадал, Киё? — она стояла у стенда, пока матушка держала в руках два купленных для них омикудзи — листка с предсказаниями на будущий год. Родительница уже ждала, пока им троим выдадут новые омамори, пока старые талисманы настоятели храма уже предали огню. Девушка же стояла рядом с Шингуджи. — Чтобы мы все смогли путешествовать по всей Японии и услышали больше интересных историй. А ты? — Да брось, — её звонкий смешок давит на уши, — это ж ведь глупое желание! Почему ты не пожелаешь здоровья своей семье? Девушка-подросток, поблагодарив матушку, забирает листок с предсказанием на будущий год. Киё, поклонившись по пояс, повторил за ней. Что сулил ему этот год? Ссора с семьёй, болезнь близкого человека, разлад со второй половинкой, неудачная попытка выигрыша крупной суммы денег. Юноша подошёл к соседнему стенду, где висели остальные неудачные предсказания. Вскоре за ним последовала и она. — Что тебе сулит этот год? — интересуется с издёвкой она. — Неважно.
В торговом центре народу не меньше. Такое ощущение, что их становится даже ещё больше. Среди такой толпы довольно легко не найти ни Кируми, ни Каеде. Пестрота плывёт в глазах, и ноги немного подкашиваются. «Давно ли мне так плохо вокруг такого количества людей?» — тяжело вздыхает Корекиё, протирая запотевшие линзы салфеткой. Но даже разобравшись с очками, фольклорист бредёт, будто в тумане, пока случайно не сталкивается с кем-то впереди себя. — Ай, — Корекиё делает пару шагов назад и приподнимает ладони на уровень глаз того, с кем только что столкнулся, как бы останавливая человека от приступа негатива, — прошу прощения. — Ш-Шингуджи-сан?! — где-то на уровне груди юноша слышит голос Каеде. — Я н-не ожидала вас здесь встретить! Похоже, пианистка сама удивилась, и Корекиё облегчённо выдыхает, снова вытирая очки. — А что вы тут делаете? — Каеде пытается посмотреть в глаза Шингуджи, но из-за роста удаётся ей это не особо. — Выбираю подарок одному человеку, — отвечает он снисходительным тоном. — Фух… — Акамацу-сан, ты боялась, что я замечу, что ты выбираешь подарки для Сайхары-сан, и передам ему? К-к-к… Его взгляд опускается на пакет, в котором виднеется силуэт какой-то одежды, а через дно проступают острые углы книг. — А-а-хах, да… Каеде, кажется, начинает беспокоиться: да, Корекиё общается с Шуичи довольно тепло, по-дружески; её успокаивает два факта насчёт столь внезапной встречи: во-первых, детектив с фольклористом общается не так тесно, чтобы пианистку раскрыли, во-вторых, к ним приближается её спасительница. — Акамацу-сан, ты ещё тут? — Кируми спешно складывает только что купленные книги в пакет. — Тоджо-чан! — в голосе Каеде слышится какая-то надежда на спасение. Корекиё тоже смотрит немного дальше пианистки и внимательно следит за каждым действием горничной. — И Шингуджи-сан тоже тут, — мягко смеётся Тоджо, прикрывая рот кончиками пальцев. — Как всегда, ранее назначенного. — А ты не говорила, что вы планировали встретиться, — Каеде перехватывает свой пакет обеими руками. — Оно как-то сумбурно вышло, Акамацу-сан, — Корекиё слегка кивает головой. — Мы договорились только сегодня утром, — улыбка Кируми меняется на какое-то озадаченное выражение лица. — Прости, я не предупредила об этом. — Всё в порядке, Тоджо-чан! — Акамацу хихикает, почти переходя на более громкий смех. — Я тогда оставлю вас? — Акамацу-сан, не переживайте, — Шингуджи немного понижает голос, но звучит не угрожающе, даже наоборот, почти игриво. — Я украду у тебя Тоджо-сан буквально минут на десять. — Я тогда подожду у эскалатора на первый этаж, хорошо? — Каеде уже пятится в указанную ей сторону, оглядываясь на других посетителей торгового центра. — Да, подожди, я совсем скоро, — мягко хихикает Кируми. Как только пианистка пропадает из поля зрения, горничная переводит глаза на фольклориста. По его глазам она видит, что что-то не так. — Ты выглядишь напряжённо. — Я в порядке, просто немного переживаю насчёт сегодняшнего. — И долго ты думал насчёт этого разговора с Амами-сан? — Где-то с месяц, а то и больше, но отрывками — Корекиё слабо теребит большим пальцем материю на полах своего тёмно-зелёного зимнего пальто. — Я прорепетировал достаточно много времени, учёл все возможные исходы, а значит, пора бы и попробовать. — Я даже не удивлена, — Кируми прыскает от смеха, не сдержавшись, — узнаю тебя, Шингуджи-сан. Корекиё тоже тихо смеётся, прикрывает рот рукой, но смех его менее естественный. — Но неужели тебе потребовался год, чтобы передумать насчёт своего отказа? — Тоджо перестаёт смеяться и переходит на более спокойный и размеренный тон. — Я тебе уже говорил, почему, — хмурится Шингуджи. — Давай не будем об этом. — Ладно, прости, — она выдыхает и после небольшой паузы сообщает: — Я поговорила с ним, и он был удивлён. — Ты его предупредила? — Корекиё передёргивает от этой фразы, и он обхватывает свои руки ладонями. — Но зачем? — Чтобы не было никаких сюрпризов, Шингуджи-сан. Это серьёзный разговор, и вряд ли вам обоим нравятся внезапности вроде того признания Амами-сан тебе год назад. — Тут ты права… — Тем более, теперь у тебя нет пути назад, — Кируми мягко хлопает Корекиё по плечу и поправляет свой фиолетовый снуд на шее, — и ты не сможешь отступить и передумать. Фольклорист, похлопав глазами и выдержав небольшую удивлённую паузу, хвалит горничную: — К-к-к, умно, Тоджо-сан, очень умно. Сразу видно настоящего стратега. — Не льсти мне, Шингуджи-сан, — из полушутливого тона Кируми переходит в чуть более строгий, но всё ещё мягкий. — Лучше разберись с Амами-сан, хорошо? — Хорошо, хорошо, — кивает Корекиё. — Я постараюсь. И сейчас я попробую поискать ему подарок… — Давай, — Тоджо ещё раз мягко улыбается и хлопает по плечу, — удачи вам обоим. Встретимся у Акамацу! Кируми исчезает в пёстрой толпе. Спустя несколько мгновений силуэт девушки полностью растворяется, и лишь изредка слышится среднегромкое «Акамацу? Акамацу!»; затем голос пропадает вовсе. Корекиё поправляет очки и глубоко вздыхает, заходя в книжный бутик. Корекиё перебирает пальцами по книжному стеллажу, изредка задевая ногтем корешок какой-нибудь из новинок. «Что из этого любит Таро? — думает фольклорист про себя. — Кажется, он говорил что-то… У него появился интерес к детективам, если я правильно помню?» Мозг начинает предлагать Шингуджи варианты. Шерлока? Это классика, с ней Рантаро ознакомился в первую очередь. Детективы По? Рантаро счёл его новеллы мрачноватыми, хотя «Убийство на улице Морг» его хоть немного развлекло. «Имя Розы»? Уж этот роман сложновато назвать полностью детективом, там много и других слоёв. Но что же ещё можно было предложить? Со стороны кассы, кажется, ещё один знакомый голос. Корекиё смотрит туда: из-за других стеллажей едва-едва виднеются два торчащих вихра салатового цвета. Только не он. «Лишь бы только не заметил,» — молится про себя фольклорист, который пробует подкрасться ближе, словно хищник на разведке. Его жёлтые глаза устремлены прямо на Рантаро, который оплачивает покупку на кассе. Что там? Для кого оно? Он хочет подобраться ближе, но трудно быть скрытным, когда рост почти двухметровый: путешественник переводит взгляд на шуршащие стеллажи, за которыми виден кусок чёрных волос. Украдкой собрав купленное в синий рюкзак, Рантаро спешно покидает книжный бутик. Корекиё — за ним. Что-то тянет его за ним сейчас. Амами продолжает уходить вглубь толпы, к центру этажа, где есть эскалатор вниз. Помимо шума людей, из динамиков раздаются новогодние и рождественские песни. И сейчас, как назло, звучит не то, что подходит их ситуации. Шингуджи пробирается через толпу непонятно зачем и слышит эту песню.Last Christmas
I gave you my heart,
— А-Амами-сан? — почему-то горло не хочет говорить громче, чтобы Корекиё было слышно.But the very next day you gave it away.
Рантаро всё отдаляется, оглядываясь как бы невзначай.This year
To save me from tears
— Т-Таро! — фольклорист пробует крикнуть погромче, пересиливая комок в горле.I'll give it to someone special
Рантаро, кажется, услышал. Парень оборачивается, но не может найти, откуда его звали.Once bitten and twice shy,
— Таро! — Корекиё тут же кричит ещё громче, так, что на него оборачиваются люди, и он тут же прикрывает рот; приблизиться к Рантаро, взять за рукав и поздороваться как бы случайно он не мог.I keep my distance But you still catch my eye
В конце концов, среди толпы других японцев, не отличавшихся высоким ростом, Амами замечает высокого человека с не по-мужски длинными волосами. Шингуджи опускает глаза на кафель, стараясь всё же не смотреть — всё же кричать и обращать на себя внимание было неправильным. Но краем глаза Корекиё кое-что замечает.Tell me baby Do you recognize me?
Путешественник что-то про себя хихикает и машет рукой в знак приветствия. Он выглядит очень неловким, как будто ему самому неуютно.Well It's been a year It doesn't surprise me
Увидев, что звавший его не шлёт ответное приветствие, Рантаро вздыхает и уходит, куда и направлялся изначально. Корекиё уже не видит среди людей ту голову с салатовыми волосами. Он тянется, чтобы почесать затылок, но вместо этого хватает себя за волосы у корней и сильно оттягивает. Какой же он сейчас идиот. Но она была права, он всегда был идиотом. Вернувшись в книжный бутик, Шингуджи покупает подарок для Амами, а в соседнем магазине — обёрточную бумагу. Осталось вернуться и упаковать. Быть может, это хоть немного поможет разобраться со сложившейся ситуацией.— Почему ты не можешь прекратить позорить меня?! — Киё почти нависает над ней, злой, словно пёс.
— Я ничего не говорила, — в её глазах заметно немного лисьей лукавости. — Я просто пыталась добиться его доверия. У меня никого нет здесь.
— А я? А мама? Мы есть у тебя, зачем лезть в мою собственную жизнь?
— «Мама»? Очнись, Киё, мы одни теперь, нет больше «мамы»! Скажи спасибо, что я хотя бы совершеннолетняя и смогла взять над тобой опеку!
— Но это не даёт тебе право лгать в лицо моим друзьям, чтобы самой им понравиться!
— Это твоя плата за мою заботу о тебе. Я хочу для тебя, как лучше, Корекиё.
— Ты просто лишаешь меня друзей, чтобы они были у тебя!
— И это — твоя благодарность за то, что я забочусь о тебе?! Я скоро сдохну, ты забыл?!
Раздался хлёсткий хлопок. Оплеуха чуть ли не сшибла с ног хнычущего подростка. Из его глаз посыпались искры.
