В прошлом году я отдал сердце своё...

      В доме у Каеде уже начинают собираться люди. Вместе с пианисткой со второй половины дня по кухне девушке помогает Кируми, а позже к ним присоединяются и Тенко с Химико. В это же время Шуичи занимается установкой и украшением ёлки, позвав на помощь Кайто. Остальные обещали приехать ближе к назначенному времени, 6 вечера, когда подготовка к общей вечеринке будет в самом разгаре. Из других гостей, помимо тех, кто уже помогал хозяевам, Каеде и Шуичи, первыми приходят Миу и Киибо, которые, с подачи первой, назначили себя ответственными за оборудование: пианистка планировала проводить старый и встретить новый год под караоке и плейлисты, которые собирал каждый бывший выпускник из их класса.       Несмотря на то, что световой день уже начал увеличиваться, но всё ещё темнеет довольно рано: уже в 5 часов дня на город опускается густой вечерний сумрак, а небо затянуто снеговыми тучами. Чёрная облачная вуаль становится цвета тёмного индиго от ярких световых столбов от фонарей. К жёлтым и белым огням примешиваются более слабые, но не менее яркие цвета: красные, синие, зелёные, лиловые — от рекламных щитов, гирлянд и неоновых вывесок. Изо рта прохожих валит густой пар, хотя мороз не такой крепкий, но на улице всё холоднее и холоднее.       Вот они, последние часы уходящего года. И все всюду спешат закончить невыполненные планы, исполнить неисполненные обещания.       А дом Каеде на фоне блестящего лилового снега, вечернего мрака и мороза кажется уютной и тёплой обителью. Из его окон льётся мягкий золотистый свет, световые украшения: гирлянды на двух соснах и самом доме и светящаяся фигура оленя — радуют глаз своим приятным свечением. Дом как будто зовёт к себе, обещая умиротворение хотя бы на последние часы этого года, — вот что чувствует Корекиё, пока идёт сюда, держа в руках коробку с подарком и выдыхая на замёрзшие и без того холодные пальцы.       Тук-тук-тук.       — Кто там? — слышится через дверь один из знакомых женских голосов.       — Шингуджи.       Дверь открывается, и Каеде приветствует фольклориста на пороге:       — И снова добрый день, Шингуджи-сан!       — Скорее, уже вечер, — он пробует пройти в прихожую, сильно наклоняясь, но Акамацу останавливает парня, нажимая не самой большой ладонью в центр его груди.       — Смотри! — Каеде указывает на небольшую веточку омелы, висящую едва ли выше уровня его глаз.       — А, — Корекиё слабо хихикает, — традиции, конечно, — и, наклонившись ближе к блондинке, мягко целует её в бархатную щеку. — Так устроит? Каеде радостно кивает, по-девичьи заливаясь смехом, и пропускает его вперёд.       — Ты опять пришёл раньше назначенного, — пианистка смотрит на наручные часы: они показывали пятнадцать минут шестого. — Что-то беспокоит?       — Я хотел бы обсудить с Тоджо-сан ещё парочку вещей прежде, чем все соберутся. Корекиё снимает очки и достаёт из футляра салфетку, чтобы протереть запотевшие линзы. Каеде загадочно улыбается и указывает из прихожей в сторону кухни:       — Тоджо-чан там!       Поблагодарив хозяйку кивком, фольклорист проходит на кухню, обтирая холодные руки друг о друга и удерживая в руках коробку с подарком. Из-за тепла в доме в ладонях начинает покалывать от тепла внутреннего.       — Тоджо-сан, ты здесь?       — Да-да! — Кируми как раз выкладывает собственноручно приготовленный картофель фри в глубокую тарелку, уложенную салфетками. — Что-то случилось?       — Амами-сан ещё не пришёл?       — Тш-ш, — Тоджо двигает пальцем по воздуху, как будто понижая уровень громкости, — да, он уже пришёл. В последний раз я видела его где-то в области балкона, он помогал мне занести туда торт.       — Главное, чтобы его тут не было, — Корекиё приближается к уху Кируми и что-то нашёптывает.       — Неплохой подарок! — одобрительно кивает горничная. — Осталось только поговорить с ним.       — От него снова будет пахнуть ментолом… — задумчиво бормочет Шингуджи, мягко потирая подушечками пальцев прядь своих волос.       — Киё, — Кируми аккуратно хлопает по лопаткам и кладёт руку на плечо, — ты опять замечтался.       — Да нет, — фольклорист прочищает горло кашлем и пробует говорить более серьёзным тоном, — кхм-кхм, просто знаю, что раз он остался на балконе, от него будет пахнуть сигаретами.       — Конечно, конечно, — горничная щурится в улыбке и затем расслабленно спрашивает: — Ты точно готов к разговору с ним?       — Ты мне в любом случае не оставила иного выбора, кроме как поговорить с ним, — тихо хихикает Корекиё и медленно пятится из кухни.       — Я верю в тебя, — заботливо говорит ему Кируми вслед. — Ты справишься.       Гостей в доме становится всё больше. Уже приехал и Хоши, хоть и, как и всегда, стоит в стороне; прибыл Гонта, едва успев занести вещи после конференции; Анджи и Кокичи уже что-то громко обсуждают что-то в гостиной: либо очередной розыгрыш, либо другие хитрые проделки вне их коллектива; пока Маки относит остальные продукты, которые Каеде попросила купить по дороге, Цумуги с поздравлениями нацепляла на каждого по ободку с оленьими рожками или венок из искусственных веток ели или остролиста.       Определённо, дом пианистки, и без того не тихий, теперь живёт полной жизнью. Кируми с помощью Каеде и Шуичи ставит на стол приготовленные блюда, которых, несмотря на такое количество людей, не так много: моти с разными фруктово-ягодными начинками, пюре из батата с каштанами, несколько тарелок с со́бой, сладкую чёрную собу, тайяки и много жареной картошки с кунжутом и кучей соусов. Другую часть блюд взяли на себя Кайто и Химико: они притащили кучу других снеков, причём не самых полезных для здоровья: чипсы, орешки с сушёными фруктами, джагарико и многие другие. Маки также приносит несколько бутылок с шампанским и прочим алкоголем, часть которого притащила Миу, часть — Анджи.       «Раз-два, раз-два!» — Ирума стоит перед большой плазмой и, постукивая длинным ногтем по микрофону, проверяет звук. Кайто и Шуичи воодушевлённо беседуют о планах на новогоднюю ночь. Гонта показывает Анджи какие-то фотографии на телефоне — скорее всего, бабочек из оранжереи, в которой он недавно побывал. Рядом с ними ошивается Кокичи, достающий то Химико, то Тенко — они укладывают подушки на пол для того, чтобы они и остальные на них могли сидеть. Каеде как хозяйка мероприятия даёт распоряжения Маки, пока Кируми берёт небольшой перерыв, наблюдая за вознёй Киибо и Миу. Даже Хоши что-то обсуждает с Цумуги, а затем присоединяется к Гонте. Всё шумит.       А там, среди них, стоит Рантаро — его зелёные волосы с венком из искусственного остролиста Корекиё замечает не сразу. В толпе Амами довольно хорошо скрыт, и это не мешает Шингуджи наблюдать за ним — даже наоборот, так путешественник не заметит фольклориста.

Кажется, он видел подобный сон.

Все стояли точно так же, общаясь между собой так громко, что закладывало уши. Она подходила то к одному однокласснику, то к другому, что-то шептала, и они оборачивались на Корекиё. Кто-то смотрел смущённо, в непонимании, кто-то издевался, заливаясь от смеха, кто-то смотрел заинтересованно.

Но между всеми реакциями — что-то общее: они презирали его.

Не то, чтобы Корекиё беспокоило мнение остальных актёров, но от их насмешливых и презрительных взглядов становилось неприятно, а потом — и тошно. Он привык, что его считали каким-то фриком то одноклассники, то участники съёмок. Он привык, что и друзей-то никогда у него не было.

И она шептала на ухо Рантаро то же самое, громко и мерзко смеясь, щуря глаза и переходя на кряхтение. Рантаро смотрел на Корекиё с широко открытыми глазами и приоткрытым от удивления ртом, будто ожидает объяснений и оправданий. Его брови немного хмурятся, когда он старается разглядеть что-то в глазах фольклориста — а тот пятится и то зажимает рот ладонями, то пытается себя обнять.

В конце концов, Рантаро и был причиной, по которой она говорила всем о том, что было сокровенным для Корекиё. Он не был готов раскрыть эту тайну — и никогда бы не хотел открывать её у всех на глазах.

Она его снова предала.

Быть может, оно правда было? Или это всё же дурной сон?

      Шуичи одёргивает Корекиё за рукав чёрного облегающего свитера с красным высоким воротником и манжетами.       — Шингуджи-сан, мы скоро начнём, — Сайхара выглядит слегка напряжённо, и он наверняка чувствует, что с фольклористом было что-то не то.       — Уже? Вы довольно быстрые.       Подойдя к столу, Корекиё берёт с собой упаковку с тайяки и садится почти позади всех, чтобы лучше видеть происходящее. Каеде озвучивает правила соревнования в караоке: каждый исполняет ту песню, которую готовил, а она, как самая компетентная и с музыкальным образованием, оценит не только исполнение, но и оригинальность.       Затем Кайто предлагает тянуть каждому жребий, чтобы определить очерёдность; когда очередь доходит до Корекиё, тот вынимает двенадцатый номер — не самый первый, но ближе к концу. «Хороший номер, — усмехается он про себя, — счастливый, должно быть».       Единственный, кто отказался от караоке — Хоши, и Каеде предлагает судить ему, на что он соглашается. Анджи исполняет «Carol of the bells», сложив руки на уровне груди, как будто стараясь запеть тем голосом, каким бы пел её Ками-сама, и Химико с Тенко даже слишком громко ей подпевают. Кайто, схватив Маки за руку и вытащив её из импровизированного зрительского зала, напевает «Fly me to the moon», и только в конце он под задорный смех получает пару мягких подзатыльников от Харукавы. Но следующей выступает она сама и поёт «Have yourself a merry little Christmas», краснея и сжимая свободную руку в кулак от смущения и ярости. Потом на импровизированную сцену и другие одноклассники. Они не торопятся, обсуждают, шутят и веселятся.       Корекиё смотрит на каждого и улыбается: все они — такие забавные и такие странные, такие разные, но всё равно нашедшие общий язык. Что влияет на столь тесное единение? Уходящий старый год? Праздничное настроение? Или они всегда были такими странными, ещё со времён съёмок пятьдесят третьего сезона, и потому — настолько близкими?       И Шингуджи внезапно чувствует на своей холодной руке тёплую ладонь другого человека. Он поднимает глаза: рядом с ним, почти бок о бок, сидит Рантаро. Корекиё сглатывает комок и протирает глаза — нет, это точно Рантаро. Он сидит тут, его рука лежит на его кисти, он мечтательно смотрит не совсем на сцену, а как будто мимо неё.       Что делать? Дёрнуть руку? Он заметит и точно этого не оценит.       Оставить так? Но намеренно ли он положил руку? Быть может, игнорировать — лучшая тактика.       Корекиё пытается делать вид, что не замечает этого, глядя на сцену. Там уже Кокичи распинается о том, насколько этот год был тяжёлым, какие амбиции и мечты у всех впереди, как он рад, что здесь собрались все. Вместо готового набора караоке он включает видеоряд со своей флешки. По первым нотам Корекиё кажется, что это та самая мелодия, которую он услышал сегодня днём в Данканъяме. Но мелодия меняется на более ритмичную, в духе 1980-х, и Кокичи танцует некое подобие твиста, явно пародируя оригинального исполнителя. А затем Оума начинает петь то, из-за чего Маки с трудом удерживает Кайто на месте:

We're no strangers to love

You know the rules and so do I!

      «Похоже, это надолго,» — думает про себя фольклорист, переводя взгляд на Рантаро. Амами смотрит на него в ответ. И улыбается загадочно так.

A full commitment's what I'm thinking of

You wouldn't get this from any other guy!

      Значит, он это намеренно.

I just wanna tell you how I'm feeling

Gotta make you understand:

      Корекиё чувствует: надо действовать сейчас. Вот он — его шанс исправить ошибки годовой давности. Дороги назад теперь точно нет. Поймёт ли Рантаро его? По крайней мере, он может только надеяться на это.       — Амами-сан? — фольклорист аккуратно дёргает рукой.       — А? — путешественник оборачивается и краснеет. — Ш-Шингуджи-сан?

Never gonna give you up!

      — Нам надо с тобой поговорить, — Корекиё чувствует подступающий жар и комок в горле, а от волнения хочется спрятаться.

Never gonna let you down!

      — Хочешь поговорить сейчас? — удивляется Рантаро, широко открывая глаза и переводя взгляд на собеседника.       — Пока никто не видит, — как-то невольно фольклорист поднимает свою руку из-под ладони путешественника и кладёт на его кисть.

Never gonna run around and desert you!

      Рантаро тихо смеётся:       — Предлагаешь сбежать с праздника?

Never gonna make you cry!

      — Хотя бы ненадолго удалиться. Это важно. Тем более, мы оба уже договорились с Тоджо-сан. Она предупреждала.       — П-погоди, она рассказала тебе про то, что я знаю о твоих планах?! Я думал, ты не узнаешь про это!

Never gonna say goodbye!

      — Давай обсудим это в другом месте, — говорит Корекиё и, зажмурившись, смущаясь от своей решительности, хватает Рантаро за запястье и протаскивает в сторону прихожей, где висят куртки.

Never gonna tell a lie and hurt you!

      Где-то на фоне Кокичи до сих пор поёт намеренно, но неестественно низким голоском, провоцируя часть коллектива на драку из-за безобидного розыгрыша. Рантаро с улыбкой оборачивается на зрелище, но лишь на миг.