Ты моя ебаная Вселенная

      Снова потянулись унылые серые дни. Поначалу, конечно, Слава охуевал от произошедшего и снова и снова как ебнутый прокручивал эту уже до дыр заезженную пленку в своей голове — стена, этот ебучий неуверенный взгляд Мирона снизу вверх, который заводил сильнее японок, плеток и тентаклей, открытый рот Мирона, член Мирона. Блять, само имя Мирона казалось ослепляющим и бросающим в жар солнцем. Ну почему же этот уебок такой выебистый? Почему ему надо обязательно набивать себе цену, как дешевой шлюшке? Или он просто охуел от славиной наглости, и вся эта нестандартная ситуация его завела? Да, чего уж там, Слава сам от себя охуел.       Он даже был готов отсосать Мирону, ебаное позорище. Слава, поморщившись, потряс головой. Еще и опустился до угроз. Интересно, жид принял их всерьез? Ведь он трясется над своей мужественностью в глазах других, как над фарфоровой статуэткой. И ее также легко разъебать, что в принципе Слава и сделал в ебучем питерском дворе.       Мирон же провел первую неделю после случившегося в добровольном заточении в своих шикарных апартаментах, словно ебаный отшельник в пещере. Он бухал, однако не сильно, а также бесконечно прокручивал все происшедшее, задаваясь вопросом, в какой момент он что-то упустил и так проебался? В тот самый момент, когда встал из-за стола, ведясь на провокацию этого мудака? Тот того и добивался, это стало очевидно. Гнойному принципиально похуй на свою репутацию, но, сука, он совсем съехал с катушек, желая разъебать репутацию Оксимирона. Он типа держит сейчас Окси на крючке, но вдруг объебашится чем-то и решит вскрыть эту хрень. Просто чтобы разъебать своего бывшего кумира. Конечно, типа кто ему поверит? Но стоит только запустить этот слух, завертится хуево колесо, будет раскручиваться в тусовке, найдутся какие-нибудь ебаные свидетели. И сможет ли сам Окси держать похуистичное лицо достаточно убедительно?       За неделю эти мысли и переживания так выебли мозг Мирона, что он взял в руки телефон и набрал гребаный номер:       — Надо поговорить       Ответ не заставил себя долго ждать.       — Приезжай, девочка. Адрес знаешь?       Окси поморщился: «Вот мудак»       — Не у тебя. Можешь приехать ко мне.       Подумал и дописал:       — Только реально блять поговорить. Обещай.       — Нихуя обещать тебе, гребаный жид, не буду!       — Тогда иди нахуй.       Воцарилась тишина. Сообщения больше не приходили. Мирон чувствовал, что еще чуть-чуть и начнется паническая атака, он начал ходить из угла в угол по квартире, как психбольной в психушке, блять.       — Ладно, Оксанка, обещаю, что не трону твой цветочек в этот раз.       Мирон выдохнул. Написал адрес и открыл новую бутылку вискаря. Нужно набраться храбрости, чтобы не проявить слабость перед этим мудаком.       Через полчаса раздался звонок в дверь — показавшийся таким же омерзительным как и тот, кто стоял за этой ебучей дверью. Сделав лицо как можно более надменным и похуистичным, Окси открыл дверь.       — Извини, что без цветов, — Гнойный расплылся в улыбке. Он чувствовал себя охуенно и не хотел скрывать, как рад видеть Мирона.       Молча Окси отступил в сторону, пропуская Гнойного в квартиру.       — Охуенная хата, Оксана, — развязно сказал тот, оглядываясь. — Конечно, здесь трахаться приятнее, чем у меня.       — Бля, Гнойный, если ты пришел доебывать меня, просто сваливай! — не сдержался Окси. — Мне и без тебя хуево.       — О, да неужели, хитрый еврей? — вдруг также разозлился Слава, мгновенно сбрасывая маску похуизма. — По-моему, тебе было охуенно, а вот кому хуево, так это мне!       Мирон замолчал, уже жалея, что позвал этого придурка на свою хату.       — Ну что ж, говори, — сказал Гнойный, падая на диван без приглашения.       — Я готов предложить тебе сделку. Че хочешь за молчание?       — Выебать тебя в жопу хочу.       Мирона затрясло от ярости. С этим конченым невозможно вести разговор, нахера он позвал его, нахера он дал ему свой адрес. Он ушел в кухню и выпил еще стакан виски. Стоял, облокотившись на стол и нихуя не понимал, как ему теперь выбраться из всего этого дерьма, куда его затянул этот пидор.       — А какие твои предложения, Оксана? — вдруг раздался голос неожиданно близко, прямо, блять, за спиной Окси, и тот резко развернулся.       Гнойный стоял буквально в двух шагах, но, видимо, нападать не собирался. Мирон подавил в себе едва было зародившийся страх и отчеканил:       — Бабло. Продвижение. Даже, блять, контракт с Booking Machine попробую организовать, если хочешь.       Гнойный прищурился в ухмылке, типа оценивая.       — Крутяк. И сколько бабла?       — Сколько хочешь?       — Миллион баксов.       У Окси вырвался нервный смешок, он сел на стул и налил себе еще вискаря.       — У меня нет столько в свободном доступе.       — У евреев всегда есть припасенное баблишко, не пизди.       Гнойный также сел на стул напротив и налил себе вискаря.       — Ты знаешь, сколько у меня человек на зарплате? Организация туров, последний клип стоил…       — Ой, да похуй! — нетерпеливо перебил Слава, махнув рукой и презрительно сморщившись. — Нахуй мне бабки твои. У нас с тобой разные божки.       «Да, и у тебя это я», — подумал Мирон, но не рискнул произнести вслух.       — Тогда что?       — Ты. Ты, ебаная ты сука, — с каким-то отчаяньем произнес Слава.       Мирон закрыл глаза и стукнул по столу в ярости.       — Уебывай. Пизди, что хочешь, тебе никто не поверит, только в то, что у тебя, психопата, навязчивые фантазии обо мне.       — Нет, — ответил Гнойный. — Все равно ведь будешь ссаться, что я распизжу. «Слааава, приеедь, давай поговориииим», — изобразил он типа Мирона.       Тот схватил его за шею и притянул к себе:       — Я тебя не боюсь, Гнойный. Ты просто течная сучка, у которой башню сорвало по кумиру. Твои слова не имеют никакого веса в тусовке, а про меня и так сплетен вагон.       Слава резким движением высвободился из его захвата, и сам схватил Мирона за шею, агрессивно целуя в губы.       Тот сделал движение освободиться, но Слава подскочил со стула, не отрывая губ и увлекая его за собой, бросил Окси на стол, падая сверху. Бутылка вискаря и стаканы полетели на пол с грохотом разбивающегося вдребезги здравого смысла. Окси тяжело отбивался, но Слава в охватившей его эйфории уже чувствовал упирающийся в него член.       — Ты обещал, — прохрипел Мирон, сопротивляясь.       — Ебал я в рот обещания, — задыхаясь, проговорил Гнойный.       Он дрожащими руками расстегнул штаны Оксимирона и вытащил его член. Теперь, так, блять, открыто, в ярко освещенной кухне, на столе, сука, отсосать захотелось еще больше, чем в тот раз.