Охуительное начало
14 января 2022 г., 21:42
В этот раз, однако, Окси захотел быть сверху. Хоть это и противоречило первоначальному сценарию Славы, но в его башке и теле правили бал гребаные эндорфины, так что вообще ему было похер, как ебаться с Мироном, главное — ебаться с Мироном.
Тут он в полной мере ощутил все прелести секса без смазки, хотя и понимал, что с первым разом Окси это не сравнится, ведь Мирон был очень осторожен. Возбуждаясь, однако, тот тоже становился все более агрессивным, и Слава теперь чувствовал себя ебаной фанаткой, которая легла под звезду, но ему было настолько похуй, что, кажется, вообще все жизненные принципы пошли нахер. Мирон — вот его принцип и ориентир. Его сучка и его Божество. Инь и Ян, блять. Нужно только не спускать поводка с этой сучки, иначе ей быстро надоест. Да, Слава давно его разгадал.
— Закажи ебаную смазку по интернету, — сказал он после секса.
— Бля, ладно, — засмеялся Мирон. Он чувствовал себя очень легко, что было пиздец для него нетипично. — Ты не поверишь, и это как будто нихуя не я, но мне так хочется все отменить: записи, встречи, приближающийся тур — вообще все к херам собачьим. Мне, блять, в первый раз спокойно на душе. Ну, не до конца спокойно, все же я несколько ссу того, что весь этот пиздец как-то вскроется, но все же спокойней, чем обычно.
— Это все магия антихайпа, Окси, — улыбнулся Слава. — Чтобы стать свободней, нужно не бояться обосраться.
— Блять, я запомню это, — снова заржал Мирон. — Не думал, что ты можешь дать умный совет.
— О, у меня их целая гора. Но все же ты охуенный рашн рэпер, так что не забирай себя у современников и их потомков. Я буду на своей хате, но если узнаю, что ты кого-то выебал, Окси, — вдруг Слава стал серьезным. Эта мысль охладила его внутренности, как будто ледяной скальпель хирурга коснулся его кишок. — Я, блять, убью тебя, себя… Замая, блять…
На последней фразе Мирон не сдержал смешок.
— Я не шучу, Окси, — Слава смотрел пронзительно. — Я пиздец тебя люблю, но…
— Но все равно же простишь, — с привычным высокомерным ебальником сказал Мирон. — Пока я бросаю тебе кости, голодная сучка, ты будешь прибегать даже, когда тебя пинают под зад.
Слава сжал челюсти, стараясь не поддаваться злости.
— Если ты забыл, то я тебе напомню, что это ты, кто просил меня приехать сюда. Я, конечно, люблю тебя ебать и наказывать, но давай не будем скатываться в насилие.
— Да, насилия уже было дохуя.
— Все как ты любишь, ебаная жертва.
Слава смотрел на Окси, все еще охуевая от того, насколько быстро тот выворачивает любую ситуацию себе на пользу и забывает собственные зашквары. Час назад он умолял Славу приехать, а теперь снова выебывается. Ну что ж, это Мирон, хули. Гнойный взял Окси за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. Он хотел, чтобы до сучки наконец-то дошло: он говорил серьезно.
— Если ты считаешь, что пятиминутный стремный секс с фанаткой стоит риска потерять нашу охуенную еблю и вообще, долбанное взаимопонимание… Громоотвод для твоих молний, как ты сам сказал, то что ж, Окси, хули я могу сделать: рискуй. Значит, это и правда не особо много значит для тебя. Но с моей стороны нет гарантии, что я останусь с тобой после этого и буду продолжать смотреть такими же щенячьими глазками. Удовольствуешься ли ты тогда этим стремным фанатским сексом, который тебе останется? Мне поебать.
В голосе Гнойного не было угроз, а только горечь и искренность.
— Я понял, чувак, — ответил Мирон также серьезно. — Я уже слишком стар для всего этого дерьма, мне нахуй не нужен левачок. Если ты меня заебешь, я тебе скажу об этом прямо.
Тоже не слишком успокаивающе для Славы, но уже лучше.
— Что же насчет корешей?
Окси непонимающе поднял брови.
— Если мы спалимся…
— Это будет ебаное падение Вавилонской башни, не иначе, — нервно усмехнулся Мирон. — Но как ты сам сказал, а я вбил в свою нейросеть: чтобы стать свободным…
— Нужно не бояться обосраться, — подхватил Гнойный, улыбнувшись. — Но с каминг-аутом мы повременим, Оксан, окей, если ты не против?
— Да, постараюсь потерпеть, — заржал Мирон. — А ты можешь продолжать меня подъебывать в сети и даже зарабатывать на мне баблишко. Странно, да, еврей я, а монетизируешь меня ты?
— С кем поведешься, Окси, — с лица Славы не сходила счастливая улыбка. Он понимал, к чему ведет этот разговор, и эти, сука, уже знакомые братаны, гребаные эндорфины, снова пускались в свой привычный пляс в славином мозгу. Мирон говорит о дальнейшем, не посылает нахуй, а планирует, как они будут скрывать свой… свой роман, епта. Запредельное счастье, эйфория, блять.
— Может быть, я упомяну тебя в следующем альбоме — конечно, не называя имен, — увековечу страдания юного Вертера.
— Избавь меня от сей чести, блять, — подозрительно хмыкнул Славик.
— Или ебану пару твоих цитаток.
— Это уже лучше.
Мирон положил руки Славе на плечи и пристально посмотрел в глаза. Помолчав минуту, сказал с сильным сдерживаемым чувством:
— Финальный босс, бля. Разъебал окончательно.
— Это моя миссия на этой земле, Окси. Я выебал тебя на баттле, но это не конец, а только охуительное начало.
Мирон снова улыбнулся. Он вообще не помнил, когда в последний раз так много искренне улыбался, как сегодня. Он смотрел в охуенно красивое лицо Гнойного, и его мозг был наводнен гребаными эндорфинами. Сука, он, Оксимирон, МС из Лондона, был влюблен в мужика. Бляя… Кринж. Похер. Антихайп.
