Кабинка счастья

Огни гирлянд на морозных улицах разукрашивают снежное полотно теплыми оттенками счастья и праздника. Хосоку хотелось бы быть похожим на улицы. Они обычны, не лишены банальности и простоты, что в равной мере присущи и людям. Улицы не меняются, изо дня в день они лишь наполняются шумом и множеством разных людей, а после пустеют. Такова их безутешная рутина. Однако в преддверии праздников улицы из своей повседневной серости преображаются в торжественные и уютные, заслуживающие туристических экскурсий или, по крайней мере, быть запечатленными на фотографиях за улыбчивыми лицами людей. Хосоку хотелось бы быть улицей. Естественной в своей обыденности улицей, что с помощью выпавшего снега, легких касаний человеческого тепла и парочки светящихся гирлянд становится праздничной. Как бы чудесно жилось на свете, если бы и всем людям облачение в нарядную одежду приносило новогоднее настроение. Хосок слыхал, так бывает. Есть люди-ели. Они, вооружившись красными свитерами с белыми оленями, становятся самим воплощением праздника. Они как те ели, что растут себе круглый год в лесах, радуются спокойной жизни, а в декабре, украшенные разноцветными игрушками и блестящим дождиком, превращаются в главный символ зимних праздников. А есть люди-не-ели, прямо как Хосок. Нарядите вы к Новому году яблоню, ту самую с парой сухих коричневых листьев, что бессмысленно крепко держатся за жизнь, не опадая с осени. Будет ли с того толк? Огни гирлянд, блестящие стеклянные шары и банты не сделают яблоню елью. Она останется иссохшей, облысевшей и безжизненной, не принося своим видом ни радости, ни эстетического удовольствия. Так и люди-не-ели напялив огромные вязаные носки или красно-белый колпак по-новогоднему выглядеть и чувствовать себя не будут. Как бы то ни было прискорбно, время о людях не заботится. Еще вчера Хосок с полной уверенностью рассмеялся в трубку, не понимая, о какой такой завтрашней встрече напоминает Юнги. Он должен был встретиться со своими самыми близкими друзьями днем тридцать первого числа, чтобы вместе отпраздновать Новый год. Тридцать первого числа, до которого, Хосок был уверен, оставалось более недели. Это время он собирался активно провести за украшением своего дома и созданием планов на будущий год, а Юнги позвонил, напоминая о «завтра». Нахмурившись, насупившись, как старый дед, Хосок поставил звонок на громкий режим и отодвинул телефон от уха, дабы открыть календарь и ужаснуться. Возможно, у него дисторсия времени? Стоит обратиться к своему психологу для проверки диагноза. Настал месяц декабрь и красным кружком в календаре, обозначая сегодняшний день, было отмечено тридцатое число. Внезапно времени на доставание давно закинутых вглубь шкафа коробок с гирляндами и елочными игрушками оказалось катастрофически мало, и планы на наступающий год не спешили приходить в голову… Хосок не успел даже начать создавать вокруг себя праздничную атмосферу. Тридцать первое число свалилось как снег на голову, вынуждая его, несчастного представителя людей-не-елей, заспанного, проклинающего этот черный день, вывалиться из теплого дома в белую стужу мира, отправляясь на встречу с друзьями. Их небольшой компании пришлось толктись на месте еще полчаса после прихода Хосока, дожидаясь вечно опаздывающего Тэхена. Сквозь фоновый шум людских разговоров по заснеженным улицах они добрались до главной достопримечательности новогоднего города — праздничной ярмарки. Есть вещи неизменные. Они меняются внешне, приобретают новые детали-декорации, но внутри остаются все теми же. Ярмарки, по скромному мнению Хосока в этот неожиданно скоро наступивший канун Нового года, являются самым ярким примером. В этом году, как и во все предыдущие, на ярмарку отведена площадь в центре города, наиболее обширная и удобно расположенная. Торговые палатки в этом году сделаны из восхитительной золотистой ткани, ярко мерцающей в свете уличных фонарей, в отличии от прошлогодних изумрудно-зеленых. Воздух согревает старый добрый аромат глинтвейна, что разлитый по бумажным стаканчикам, спасает от переохлаждения замерзшие руки и горло людей. Продавцы, отличившись остроумием, напоказ вымешивают в огромных кастрюлях этот излюбленный напиток рождественских эльфов. Размахивают черпаками перед публикой, словно красной тряпкой перед быком, заманивают покупателей ароматом и аппетитным видом глинтвейна. Ярмарки неизменны, с каждым новым годом Хосок все больше уверяется в этом. Сменяются цвета, формы, яркость лампочек и количество аттракционов, но суть остается прежней. Ярмарки предназначены для счастья, сближения и избавления от одиночества. Слиться с толпой, смешаться, стать одним цельным счастьем и вместе встретить Новый год — вот оно, настоящее чудо. Сокджин громко хохочет, почти что сгибаясь пополам от смеха, и хватается за плечо Хосока, дабы не упасть лицом в смешанную со снегом грязь. Прикосновение к плечу возвращает Хосока в туманную реальность. Ему непонятны причины всеобщей оживленности и бурного смеха друзей, но он натягивает на лицо улыбку, зачем-то пытаясь убедить всех, что ему так же весело, как и остальным. Тэхен бессовестно улыбается во все зубы и тянет их компанию в «Создатель счастья», задорно доказывая о необходимости побывать на каждой новой локации ярмарки. Его друзей чепуха по типу гадания на счастье не интересует, но ради Тэхена можно потерпеть пять минут бредней бабулек, возомнивших себя феями-предсказательницами, и даже потратить на это пару купюр с верой, что в новом году по закону бумеранга они обязательно вернутся. Хосок заходит в палатку последним, не особо радуясь возможности приобрести какое-то там счастье, которое, он уверен, кроме него самого, никто не способен ему дать. Внутри, к его великому удивлению, нет ни черной с серебряными звездами тканевой обивки стен, ни фиолетовых магических шаров, ни пожилых женщин в ведьминских колпаках. Да и чего он ожидал, это ведь Новый год, а не сраный Хэллоуин. Правда, женщина внутри есть, но явно не престарелая цыганка. Молодая, лет тридцати на вид. Вместо цветастого платка, завязанного на узел под подбородком, имеет прекрасную укладку коротко стриженых медовых волос. Вместо дырявого тряпья — уютный белый свитер и длинное пальто. Само помещение под стать хозяйке светлое и просторное. Стены нежно-пастельные без излишних украшений и узоров, а пол плотно вымощен березовыми досками. Женщина окидывает друзей долгим взглядом, встает с крутящегося стула и плавно виляет между притихшими парнями, словно рысь, изучающая будущих жертв. В палатке спокойно, гул ярмарки снаружи не слышен, слова кажутся излишними. Быть может на них наложили заклятие, не позволяющее издавать звуки? Может это все лишь изощренный способ похищения: их отравили невидимым газом, чтобы не смогли позвать на помощь, а теперь свяжут и… — В течение этого дня никому не показывайте и не рассказывайте о написанном внутри. Не гневите божество счастья и да пребудет оно с вами на веки вечные, — таинственный голос женщины слышится приглушенно, словно из-под воды. Хосок поднимает взгляд с березового пола и видит протянутый ему конверт в костлявой женской руке. Пальцы подрагивают от холода, покинув согревающие карманы пуховика, но крепко, как утопающий за соломинку, хватаются за конверт. Хосок оглядывается по сторонам. Видит в руках Юнги и Намджуна точно такие же конверты, как у него самого. Что странно, кроме двух друзей и женщины, вновь раскачивающейся в крутящемся кресле, более никого нет. Куда делся Тэхен, втянувший их в это сумасшествие? Где громкий смех Сокджина и Чонгук в безобразно-смешной розовой шапке с заячьими ушками? И секундочку… А где Намджун? Еще ведь недавно стоял вон там, возле той белой стены! Или, может быть, возле этой? Или той, что справа... Голова кругом. Пазл трезвого сознания распался на частицы. Глаза пекут, словно в попытке защиты от странностей этого места мозг Хосока распылил перед ними перцовый баллончик. Странные ощущения усложняют возможность соединения крохотных деталей здравого смысла воедино. Это из-за голода? Хосок не успел пообедать, проснулся около полудня и с матами поспешил собираться на встречу с друзьями. Все же стоило поесть, в любом случае никто не переиграл бы в опоздании Тэхена. Хосок мог выйти на тридцать минут позже, уделив чуть больше внимания своему внешнему виду и благополучно поев перед выходом. Тогда он пришел бы одновременно с Тэхеном, вместо того, чтобы тридцать минут ждать его с друзьями на морозе. Почему-то Хосок всегда забывает о патологическом отсутствии пунктуальности у их друга. Юнги тоже незаметно для Хосока исчезает из виду, это уже не становится неожиданностью. С осознанием безвыходности ситуации Хосок фокусирует плывущее внимание на полученном конверте. Тот сделан из плотной крафтовой бумаги, перевязан накрест, словно подарок под елку, тонкой красной лентой, сверху завязанной в бант, средина которого надежно закреплена сургучной печатью. Хосок вдыхает морозный воздух, поддевает краешек ленты и тянет, разрушая красивую упаковку. Порой наша жизнь… Она, как этот конверт. Чтобы получить что-то возможно даже лучшее, надо разрушить то, что имелось, каким бы прекрасным оно ни казалось. Конверт, ненужная оболочка, выпадает из рук, летя в негостеприимные объятия березового пола. Хосок не тянется за ним, рассматривает блестящую открытку, вынутую конверта. На левой стороне напечатано изображение персонажей мультфильма «Мадагаскар», как гласили огромные буквы сверху. На правой части открытки написан текст. Хосок не вчитывается, прослеживает взглядом стрелку, ведущую от красочного заголовка «Поздравляем, ты — Марти!» к мультяшной зебре посредине рисунка. Зебра скрутилась в совершенно ненатуральную, как для животного, позу. Лежит, закинув копыто на копыто и расставив другую пару копыт по бокам. Хвост согнулся почти что квадратом, уши раздвинуты в разные стороны и на морде красуется довольная, глупая улыбка во все зубы. Бывшие одноклассники любили подшучивать над яркой улыбкой Хосока. Обзывали ее конской, говорили, что все его лицо похоже на конскую морду. Получить спустя столько лет напоминание об этом оказалось даже больно. Хосок думал забыл, думал отпустило. Его самые близкие друзья никогда не называли его лицо лошадиным. Они говорили, что Чонгук похож на кролика, что Юнги — на строптивого котенка, но Хосока никогда не называли каким-то животным. Шутки одноклассников за годы забылись, отошли на второй план. Дети жестоки и злорадны, с этим ничего не поделать. В университете до Хосока больше никому нет дела. Вот только на этой злосчастной новогодней ярмарке все идет наперекосяк. И друзья куда-то делись, и не самые приятные воспоминания ударили в голову. На улыбчивую зебру даже смотреть тошно. Зебра, она ведь тоже лошадь, только расцветка другая, а суть все та же.

«Поздравляем, ты – Марти!

Настоящая душа компании и оптимист. Чаще всего в людях видишь только хорошее и окружению стараешься показывать лучшие свои стороны. Даже в сложных ситуациях ты остаешься позитивным. Именно за это тебя и любят друзья! Часть твоей личности спрятана под маской. Ты стараешься не показывать окружению свои страхи и проблемы. Боишься избавиться от этой маски и показаться настоящим, ведь считаешь, что знакомые от тебя отвернутся. Главный страх — одиночество. Твоя счастливая кабинка на этот вечер находится под номером «102». Поздравляем!» Хосок жмурится, отчего лицо покрывается мелкими складками. Правда, словно снежный шар, прилетела в лицо, заставляя корчиться, отплевываться от ледяных слов. Пожалуй, ему трудно сказать, что все написанное — о нем. Он никогда не считал себя оптимистом, да и в сложных ситуациях паника захлестывает его с головой настолько, что нет сил держать на лице улыбку. Часть текста возможно была о зебре Марти, но не о Хосоке. И все же острые слова, неприкрытая правда отзывались болью где-то у сердца. Эта новогодняя ночь неожиданно заиграла оттенками саморефлексии, нежеланно наполнилась воспоминаниями, коих Хосоку хотелось бы избегать еще долгое время. Листовка выпадает из рук, видимо, желая воссоединиться с ускользнувшим конвертом. Хосок смотрит на опустевшие ладони, более не ощущая пространственного холода, подносит их к лицу, вдыхает и со свежим воздухом чувствует обворожительный аромат рождественской омелы. Так пахла листовка? Хосок все держит руки у лица, рассматривает их вблизи. Они покрасневшие, немного трясутся, как бы он не пытался держать их недвижимо, но что еще интереснее, так это вид позади них. Длинный коридор со все такими же бледыми, будто вылепленными из снега, стенами. Откуда только взялся тут? Хосок прячет руки в карманы, шмыгает носом и бесстрашно шагает вглубь, на миг представляя себя королем снежного мира. Пол ощущается глыбами льда, чем-то напоминая каток. Хосока слегка шатает, но он идет прямо, гордо расправив плечи, ведь он в своей стихии, король этого ледяного безобразия. Коридор в своей простоте похож на привычный гостиничный. Низкий потолок, узкий проход и раскиданные вдоль стен двери с золотыми номерами на табличках.

Твоя счастливая кабинка на этот вечер находится под номером «102».

По левую сторону девяносто первый номер, дальше девяносто третий. Не подходит. Хосок поворачивается к правой стене. Девяносто шестой, девяносто восьмой, сотый, сто второй! Тормозит у двери, убеждаясь в правильности номера, осматривается по сторонам — пусто и тихо. Хосок вздыхает, сердце заходится в учащенном ритме. Ох уж не любит он такие сцены, словно живьем попал в фильм ужасов. Ладонь опускается на металлическую ручку, вмиг обжигаясь ее ледяным холодом. Хосок резко дергает ручку вниз, желая поскорее спрятать руку обратно в большой теплый карман. Дверь поддается, пускает его внутрь «кабинки», как ее прозвали в листовке. По другому и не назовешь. Помещение тесное, кажется, не больше картонной коробки от холодильника. Хосоку с его трусливыми задатками клаустрофобии не сильно хочется заходить в этот стоячий гроб, однако изнутри веет теплом, а в коридоре разыгралась вьюга. Холод Хосоку не страшен, но когда тепло так близко, так желанно, он не в силах противостоять соблазну. Последние вдохи свежего воздуха — он проходит внутрь и расстегивает пуховик, не имея необходимости согреваться ним в отапливаемом помещении. Стены темно-серые, пол выложен черной плиткой, контрастно отличая кабинку от пастельной палитры коридора. На стене напротив двери висит огромное круглое зеркало со светящимися лампочками по ободку, кроме которого в кабинке нет ничего. В зеркале Хосок видит усталого парня. Мешки под глазами, сухая кожа, подпорченная морозами, неравномерно искусанные губы. На голове воронье кодло, похожее на то, где ведьмы творят свои темные дела. Зимний ветер сделал все возможное, чтобы причесанные после пробуждения волосы вернулись в прежнее растрепанное состояние. Пушистый голубой с большими зелеными деревьями свитер, кажется, стоило брать на размер меньше. Слишком сильно висит на теле, будто Хосок не пытался приобрести новогоднее настроение, а донашивает свитер за старшим братом. Внешний вид не утешает. Хосок разворачивается к дверям, жмет на ручку, проверяя, и она, к удивлению, поддается. Может быть это все же не страшный фильм. Он волен уйти, когда пожелает. Хосок склоняет голову к плечу, с прищуром глядя себе в глаза сквозь зеркало, и раздумывает. Левой рукой хватается за дверную ручку, крепко удерживая, чтобы никто не смог войти, пока он будет приводить себя в порядок. Правая рука остается свободной. Хосок начинает с поправления волос. Расчесывает их пальцами, делает посередине ровный пробор. Низ свитера заправляет в свои просторные джинсы, стараясь придать ему более аккуратный вид. И чем только занимается? Мог ведь потратить на это пять минуть перед выходом, чтобы не выглядеть, как чучело перед друзьями. Уж тем более перед его друзьями. Перед Сокджином, всемирным красавчиком, который даже в мешке будет выглядеть, словно пришел на показ мод. Перед Тэхеном, у которого свой уникальный комфортный стиль. Чонгуком, мелким модником с гардеробом всех оттенков черного и металлозаводом из аксессуаров. Намджуном, что одевается в гармонии с природой, но всегда в чисто выглаженное, без единой складочки. Юнги, который не боится экспериментировать и удивлять своими образами, не брезгует и юбку одеть, доказывая, что у одежды нет гендера. А Хосок вот такой простой. Одевает, что первое под руку попалось, даже не взглянув в зеркало перед выходом. Быть может друзьям даже стыдно с ним гулять. Впредь ему стоит больше стараться, чтобы выглядеть под стать своим друзьям. В набедренной сумке должна была заваляться гигиеническая помада. Зимой она не покидает Хосока с его вечно пересыхающими губами ни дома, ни на улице. Расстегивать молнию одной рукой сложно, но ради гигиенички Хосок готов постараться. С ней губы приобретают небольшой блеск, красноватый оттенок и приятный запах спрайта. Хосок любит спрайт и не любит обсохшие губы, а Сокджин, работающий в косметическом бутике, слишком хорошо знает и любит своего друга, потому уже второй год подряд поставляет ему неограниченный запас гигиенических помад с ароматом спрайта. Кроме гигиенички в сумке в один сплошной комок, как снежный шар, сбились ключи от дома, деньги, шариковая ручка, резинка-пружинка Чонгука, о которой тот уже и забыл, таблетки от головной боли, пару чеков, подводка, пачка салфеток, дезинфектор и медицинская маска. Хосок выхватывает черную подводку, закинутую в спешке на всякий случай, и от скуки решает подвести глаза. От скуки, отсутствия друзей и остальных странностей, принесенных этим днем. Сперва левый глаз, его тяжелее. Стрелка получается небольшой, зато аккуратной и ровной. Обычно по закону, названия которого Хосок не знает, когда первая стрелка получается красивой, второй не удается с ней сравниться. Придется постараться сделать нечто похожее на правом глазу, чтобы с недавно проснувшегося парнишки превратиться в прекрасного ледяного принца в голубо-зеленом свитере. Стрелка получается прямой ровно до того момента, как Хосока передергивает всем телом. Кто-то попытался открыть дверь, и он, не ожидая подобного, едва не выпустил ручку, но, опомнившись, сжал как можно крепче, задействовав обе руки, и со всех сил потянул на себя. С той стороны не отстали. Настойчиво тянут, желая распахнуть дверь. Хосок не поддается. Играется с дверью, словно малый ребенок, не позволяя человеку по ту сторону открыть. Ведь это катастрофа! Подбитая неожиданным вмешательством рука с подводкой превратила правый глаз Хосока в сплошной синяк. Синяк черного цвета, сделанный из подводки. Вместо прекрасного принца льдов Хосок превратился в подбитого пьяницу, не просыхающего которую неделю. Ему бы не хотелось быть увиденным в таком виде. Ни другом, ни незнакомцем. Некто по ту сторону оказывается невероятно выносливым и настойчивым. У Хосока же, в отличии от противника, быстро заканчиваются силы. Он выжидает несколько секунд, принимая неизбежность своего поражения, резко отпускает дверь и делает шаг назад, застывая перед тем, как спина врезалась бы в зеркало. Дверь широко раскрывается, впуская внутрь морозный ветер. Соперника не видно, только снизу двери торчит черный ботинок на небольшом каблуке и слышится отборная брань высокого голоса. Хосок затихает, забыв о размазанной подводке и обо всем на свете. Прислушивается. Копошение, все те же маты, и вот перед глазами появляется некто. Некто с длинными платиновыми волосами, пухлыми губами и пронзительными серыми глазами. Некто в черной шапке и такой же черной короткой куртке, из-под которой выглядывает горлышко серой толстовки, в обыкновенных джинсах, слегка обтягивающих бедра, но расширяющихся к низу. Этот некто имеет очень грозное выражение лица. Напряженная челюсть, нахмуренные брови и мужественность, кричащая Хосоку не нарываться на проблемы. — Прости. Есть ранения? Очень больно? — Хосок хлопает глазами, прикусывает щеку с внутренней стороны и начинает паниковать. Как там было в листовке? Это Хосок остается позитивным в сложных ситуациях? Какой еще к черту позитив, какой оптимизм! У него сердце выскакивает из груди, по спине ледяные мурашки, дыхание остановилось. Тащите ингалятор. Некто, кого Хосок мысленно собирается называть парнем, однако не вслух, до того, как не поинтересуется, кем тот себя идентифицирует. Этот некто выглядит так, словно вместо ответа собирается дать Хосоку в глаз. В таком случае, возможно, подводка даже поможет? Увидит парень, что у Хосока итак не все окей, да сжалится. Возможно. — Жив, — отзывается парень, и его высокий голос звучит до трясущихся поджилок грозно, создавая в голове Хосока диссонанс от несоответствия внешнего вида, голоса и тона. — А с тобой что приключилось? — добавляет следом незнакомец, выгибая бровь. Хосок стоит, зависнув взглядом на волосах парня, моргает, не понимает о чем речь, пока не вспоминает о своей проблеме с подводкой. Тихо матерится под нос, поворачивается к зеркалу и откопав в набедренной сумке салфетки принимается исправлять грим «подбитый алкоголик» в первоначально задуманное «сказочный принц». — Рука дрогнула, — лаконично объясняется Хосок, решив, что, пожалуй, не стоит игнорировать грозного незнакомца, который из-за него отбил себе задницу. — Зачем было так ломится в эту кабинку? Она указана у меня в листовке, здесь мое «счастье», — на завершение приправляет словесное блюдо щепоткой сарказма. Сам не верит. Счастье ему никакая кабинка не подарит. Тепло — да, подарила. И на том спасибо. — Так и у меня в листовке написано, что моя счастливая кабинка под номером «102», — парень склоняет голову к плечу, недолго шуршит курткой и вновь подает голос: — Вот, смотри. Хосок несмело разворачивается. Серые разводы вокруг правого глаза не придают красоты, но что уж стеснятся. Незнакомец успел увидеть и предшествующую картину, почти «Черный квадрат» Малевича, только написанный не в супрематизме, а немного ином абстрактном направлении. Парень показывает Хосоку правую сторону листовки, согнутой пополам так, чтоб рисунок персонажей из «Мадагаскара» оказался вывернут к полу. Верхнюю часть текста закрывает небольшая ладошка незнакомца, обвешанная блестящими кольцами. Взгляду Хосока открывается лишь последняя фраза, один в один, как в его листовке.

Твоя счастливая кабинка на этот вечер находится под номером «102». Поздравляем!

— Возможно, ошибка? — парень размышляет вслух, не предполагая необходимость в ответе, но Хосоку есть, что сказать. Он за словом в карман не полезет, такой уродился. Любит и друзьям в уши позаливать, и посмеяться от души. И поплакать в душе, скрывшись от лишних глаз. Почему бы и нет, когда никто не видит? А дома его не видит никто, с тех пор, как съехал от родителей, обретя независимость. А с независимостью и несомненное чувство одиночества, отсутствия поддержки и тактильный голод. — Определенно ошибка. Конверты вручали не глядя, — хмыкает Хосок. Парень кивает ему в ответ, соглашаясь с разумными доводами. Хосок разворачивается обратно к зеркалу. Не выйдет отсюда, пока не обретет человеческий вид. На королевский он уже не рассчитывает. А что рассчитывать, когда с одной надежды сыт не будешь? Надо действовать, делать самому, пока другие рассчитывают на призрачное. А как действовать, если сил нет? Вот тут уже сам разбирайся, приятель. Никто тебе сил не даст, пока сам не найдешь их в себе. — Пойду узнаю в чем дело, раз уж ты первым занял в кабинку, — парень говорит быстро, не давая Хосоку, что сфокусировался на вытирании остатков подводки, понять в чем дело и хотя бы попрощаться. Щелкает дверная ручка. Шум прекращается, будто весь мир застывает. Хосок разворачивается к двери, убедиться в том, что незнакомец его покинул. Однако парень не ушел. Застыл перед раскрытой нараспашку дверью. Хосок его понимает, тоже застыл, сжав грязную салфетку в ладони. Прожег бы ее огнем, если бы имел суперсилу вызывать из-под кожи пламя. Двери, те самые напротив зеркала, единственные двери, что были в кабинке, что должны были вести в коридор, похожий на гостиничный... Эти двери, открытые длинноволосым незнакомцем, что собирался покинуть Хосока, вместо коридора открыли вид на просторную комнату. Хосок подходит ближе, задевая парня плечом, и осматривает новое помещение. У стены разложился бордовый диван, широкий и безумно мягкий на вид. На диване небрежно разбросаны подушки и огромный плед в черно-красную клетку. У противоположной стены прямо посредине горит электрический камин, над которым висят красные носки Санты. В углу стоит небольшая елка, украшенная красно-белыми игрушками и звездным светом гирлянды. В другом углу — шкаф с милыми украшениями на ручках и неизвестным содержанием. На стене над камином висят часы. Хосок сверяется с временем на них и на телефоне, уверяясь, что часы показывают верное время, и замечает кричащее «нет связи» в верхнем углу экрана телефона. Он просит незнакомца проверить свой, едва сдерживает смешки с забавной рожицы парня, что стоит у того на заставке, однако радость быстро испаряется, стоит тому сообщить, что его телефон также вне зоны действия. Что это было: случайность или судьба? Два одиноких парня, отчаянно жаждущих любви за несколько часов до наступления нового года оказались запертыми в теплой комнате с отсутствием доступа к внешнему миру. Эта ситуация столь абсурдна, что вызывала у парней только смех с толикой обреченности. Хосок исправил макияж под медленный рассказ Чимина, того самого парня-незнакомца, о себе. Они нашли бутылку неплохого красного вина и немного закусок в шкафу комнаты, устроились на диване и болтали о пустяках, смеялись с их неловкой первой встречи, произошедшей всего пару часов назад, показывали друг другу фотки с галереи, рассказывая истории, что за ними стоят. Чимин включил песню, единственную, что загрузилась еще до попадания в кабинку счастья и они слушали ее на повторе несколько часов подряд, выучив наизусть, вероятно, на всю жизнь. Чимин подпевал высокому голосу вокалистки, а Хосок восхищался и только отмахивался на просьбы спеть вместе с ним. За час до полуночи, сраженные крепким вином, наружу полезли слабости. Чимин был прелестным с головы до ног, но почему-то таковым себя не считал. Хосок доказывал ему противоположное, но изменить мнение, копившееся в сознании годами, за пару минут не удалось бы в любом случае. Хосок расчувствовался до такой степени, что расплакался прямо у Чимина на плече. Это был первый случай за последние пять лет, когда кто-то смог увидеть его слезы и попытаться успокоить. Короткие пальцы Чимина плутали в его волосах, выступы на кольцах порой зацеплялись за них, причиняя боль и даже вырывая некоторые волосины. Хосок не сильно возмущался. Они лежали в обнимку и пьяно изучали руками тела друг друга, а когда наступила полночь Чимин лишь поднял слегка плывущий взгляд на Хосока и в его глазах увидел отблески огня. Теплоту, что способна была согреть любое сердце. Чимин желал, чтобы этим сердцем было его, а Хосок был бы только рад. Как бы не противилось рациональное мышление, каждый из них рассчитывает на правдивость пословицы: как Новый год встретишь, так его и проведешь.