Кабинка счастья

Кучерявые снежинки летят, кружатся в танце, оседая на землю тают. Сверкают грозы, идут дожди, после которых с острыми лучами солнца на небе появляется радуга. Солнце палит все сильнее, медленно разогревает асфальт, более не позволяя бегать по земле босиком. Оно взращивает под лучами зелень и слепит прохожих, заставляя прятать глаза под черными очками и обмахиваться, лишь бы на мгновенье коснуться желанной прохлады. Затем снова дожди, молнии и опавшие листья. Как самый отъявленный вор, тихонько, на цыпочках подбирается зима. Вновь морозы, первый снег и тяжкие поиски куртки, в которой не стыдно было бы выйти на улицу. Стрелки часов с каждой секундой движутся все дальше вперед. Сменяются времена года, время бежит, добегает очередного конца года. В прошлом — Хосоку хотелось стать улицей. Как она с помощью светящихся гирлянд и пушистого снега из привычной банальности превращается в красочное торжество, так и ему хотелось бы засиять новогодним настроем, напялив праздничный свитер. Хотелось, но не вышло. Его гадкая сущность на подкорке сознания напоминала о том, что он из тех самых людей-не-елей, ему не положено. Хосок не сильно расстроился. В конце-концов, у него появился Чимин — сказочный длинноволосый принц. С ним каждый день, как новый праздник. Праздник любви и того самого гребанного счастья, что таки удалось создать кабинке. В этом году Хосок предпочел бы стать домом. Эти изменения весьма логично сопровождались его переосмыслением некоторых вещей, легким взрослением и сменой взглядов на жизнь под влиянием любимого человека. Дом обыкновенен, привычен, спокоен, тих, не лишен рутинности. Казалось бы, так похоже на улицу. Существенное отличие в том, что дома всегда тепло и уютно. Домашняя стабильность отличается от привычной серости улиц. С наступлением ночи, самого таинственного и сокровенного времени суток, улицы пустеют, тонут в одиночестве мира. Люди возвращаются в свои дома, где всегда тепло, где любовь, забота, счастье и спасение от одиночества. Хосок теперь не смог бы стать улицей. Ему есть кого согреть в своих объятиях в прохладные ночи, есть кого окутать уютом и накормить домашней едой. У него теперь есть хозяин. Хозяин сердца, который за ним приглядывает и заботится. Покупает ему украшения-декорации, следит за цельностью, а ночами моет уставшего, стирает собственные следы с кожи после любви на скрипящей кровати, как люди смывают с мебели пыль, а с полов — грязь, принесенную на обуви с улицы. Хосок хотел бы стать домом, потому что с любящим хозяином накануне зимних праздников в нем становится еще теплее, светлее и ярче. В гостиной наряжают зеленую красавицу, без которой некуда ставить подарки, стены обвешивают гирляндами, на окна лепят витражи, столы застилают красно-зелеными скатертями, достают праздничный сервиз, включают по телевизору каналы с новогодней музыкой, и теплый дом становится блестящим. Будучи в одиночестве, Хосок никогда не украшал свой дом. На Новый год он всегда отправлялся с друзьями на центральную ярмарку или в ресторан, когда они успевали заранее зарезервировать столик. Для самого себя не было необходимости и желания украшать дом. Бессмысленно ставить елку, под которую даже подарок никто, кроме него самого, не положил бы. Благодаря Чимину в этом году все иначе. Однажды он заявился на пороге с самодельной бумажной снежинкой и заставил Хосока украсить весь дом, чтобы его творение не чувствовало себя оторванным от праздника. Чуть кривоватая, но сделанная с огромной любовью, снежинка висела на самом видном месте, прицепленная к хрустальной люстре в гостиной. Чимин радовался, что снежинка была на видном месте, и радовался своему низкому росту, а Хосок, каждый раз проходя под люстрой получал по лбу, грозясь спалить горе-бумагу, как только закончатся новогодние праздники. Желание Хосока преобразиться оставалось неизменным. Изменило название, но суть та же. Ему хотелось бы получить новогоднее настроение, надев шапку со смешным помпоном или всадив серьгу в форме снежинки в недавно проколотое ухо. Он даже выкрасил волосы в белый, взяв пример со своего длинноволосого бойфренда, любящего экспериментировать с цветом. Теперь Хосок и сам, как снежинка. Светлый, хрупкий, немного холодный. А хотелось быть теплым и праздничным, как дом. Чимин воплощал свой план постепенно и столь естественно, что Хосок мог лишь восхищаться тем, как он слаб перед своим парнем. Сперва Чимин заставил Хосока нарядить дом. Затем начал болтать о домашних тортах, что всегда пекла его мама на Новый год, о традиции сидя дома в семейном кругу обязательно съесть кусочек этого торта в полночь. Потом он попросил не соглашаться по первому же зову друзей гулять с ними тридцать первого с утра до ночи, потому что прогноз погоды обещает приближение снежней бури в новогоднюю ночь. Потом прислал фото розовой упаковочной коробки именитого бренда нижнего белья с подписью: «небольшой спойлер». Хосок считал себя гением, разработав идеальный план празднования. Вечером двадцать девятого он решил сделать сюрприз своему парню. Вернулся в их отнедавна общий дом с бутылкой изысканного красного полусухого и предложил распить его в полночь тридцать первого. Чимин сделал удивленное лицо, трижды переспросил, что это значит так, будто это не он неделями подталкивал Хосока к этому. Это значило, что днем тридцать первого они прогуляются в кругу друзей по праздничной ярмарке, но ближе к вечеру вернутся в их теплый дом и встретят Новый год наедине. Чимин был счастлив и громко хвалил Хосока за восхитительное предложение, а тот слишком поздно понял, как искусно его обвели вокруг пальца. Вокруг прекрасного короткого мизинца Чимина, с большим блестящим кольцом и чуть отросшим ноготком, накрашенным прозрачным лаком для укрепления. Хосок не был против, ему нравилось исполнять желания своего парня. Желания Чимина становились в какой-то мере и его собственными. Если счастлив Чимин, то счастлив и он. Тридцать первого числа они строго соблюдали свой желанный план. Встреча с друзьями проходила весело и по сравнению с прошлым годом намного более удачно. По крайней мере, в этом — они не теряли друг друга из виду. В большей мере благодаря тому, что стабильно отказывали прихотям Тэхена. Теперь делать это было на удивление легко, ведь Тэхен взял на их встречу свое пушистое счастье — Ентана. Оказывается, не всех друзей в кабинке счастья ждал длинноволосый будущий бойфренд. Когда Тэхен заговорщицки пищал и тянул их в каждую встречную, самую странную новую локацию ярмарки, друзья напоминали, что Ентана с ними не пропустят. У Тэхена мгновенно исчезало желание искать себе приключения на задницу. Хосок много смеялся. Он всегда много смеется, но сегодня Чимин не мог оторвать от него взгляда. Его улыбка обнажала умилительные ямочки в уголках губ, у глаз скапливались морщинки, все лицо будто светилось тихим счастьем, освещая собой предзакатные улицы. И если яркость уличных гирлянд в среднем составляет около трехсот люменов, то яркость улыбки Хосока превышает отметку в триста тысяч иотталюменов. Чимину до лампочки, что мощность светового потока Солнца равна тридцати шести тысячам иотталюменам. Для него Хосок ярче солнца, ярче самых ярких звезд каждой галактики. Чимину нет разницы, кем считает себя его парень: снежинкой, домом, улицей, елью или яблоней. Главное, что Хосок рядом, любит его и говорит об этом. Его руки всегда открыты для объятий, рубашки впитывают в себя редкие слезы после пережитого стресса, поцелуи успокаивают, а глаза наблюдают с неприкрытым восхищением. Чимин любит свое маленькое солнце. Любит его громкий смех и милые звуковые эффекты, без которых не проходит ни минуты их совместной жизни. Чимин влюблен и с каждой улыбкой, что излучает света больше, чем все увиденное ним в этой жизни, он влюбляется все сильней. Сияние Хосока излучает счастье. Чимин неотрывно смотрит на него и невольно задумывается о том, что впервые в своей жизни целый год прожил счастливо. Он надеется, что впредь каждый год будет похож на этот, доживающий свои последние часы до полуночи. Однажды Хосок рассказывал о своей теории неизменных вещей, тех что, несмотря на звонкий лёт времени и неожиданные происшествия, сохраняют свою суть. Чимин мечтает, чтобы их счастье и взаимная любовь стали таковыми. Чтобы сменялись года, их внешний вид и внутреннее восприятия мира, чтобы они бывали в разных ситуациях, с каждой из которой вместе находили выход, потому что суть останется на прежнем месте. Единство, счастье, любовь. — Почему я до сих пор не знаю? — голос Хосока звенит на всю улицу, привлекая к себе излишнее внимание. Люди кидают на них нечитаемые взгляды и быстрым шагом проходят мимо, спеша по своим делам. Время близилось к десяти вечера, потому Хосок с Чимином попрощались со своими холостыми друзьями и, оставив их прозябать Новый год на ярмарке, отправились домой под провожальное напоминание о защищенном сексе от Сокджина и смущающее улюлюканье остальных парней. — Не знаешь чего? О чем ты? — Чимин часто моргает, отводя взгляд от мерцающей гирлянды. Всего триста люменов, но долго смотреть на нее невозможно, слишком слепит. Каким же должен быть Чимин мазохистом, убивая свои глаза, раз не может отвести взгляда ни от одной улыбки Хосока. Должно быть, он уже давно ослеп от ее яркости. Ослеп последствием пожизненной травмы — любовь пронзила сердце. Ослеп — и не видит больше никого, кроме Хосока. А без него мира будто и нет. Одиночество, тоска и темень. Наверное, Хосок — его единственное лекарство в этом бренном мире. Иногда капля смертельного яда помогает излечить болезнь. Хосок как тот яд. Сам же ослепил, без себя не дает ничего видеть, своим же присутствием дарует зрение. Только толку от того зрения, когда отвести от Хосока взгляд невозможно. Мира вокруг как без него не было, так и с ним нет. — Не знаю, что было написано в твоей листовке. Ты показал только номер счастливой кабинки, прикрыв все остальное. А мне же интересно. Кем ты был из «Мадагаскара»? — Хосок обвивает обеими руками правую руку Чимина, легонько укладывает голову на плечо, и мурчит что-то непонятное, клянчит, подначивает. Волосы Чимина пахнут восхитительно. Ветер треплет их, и они щекочут Хосоку щеки. Он и не против. От них пахнет дорогим одеколоном, которые обожает коллекционировать Чимин и Хосок улыбается себе под нос, в очередной раз убеждаясь в правильном выборе подарка. Чимин будет в восторге. — Мне сказали никому не показывать и не рассказывать написанное, чтобы не гневить божество счастья, потому я и скрыл от тебя, — смеется Чимин. Ярмарка конца прошлого года стала самым ярким событием в его жизни, отличившись странностью и одновременно значимостью приобретения главного счастья своей жизни. — Прошел уже год, а говорить нельзя было только в тот день, — Хосок выбегает перед Чимином, разворачиваясь к нему лицом, но не отпуская руки. Шагать назад приходится не глядя, спиной вперед. Это не останавливает Хосока. Он дует губы, смешно морща нос, и Чимин не нуждается в словах, чтобы понять значение этого выражения лица. Он изучал его днями и ночами, как в бреду. Не отводил взгляда даже, когда глаза горели адским пламенем. Под ним поверхность глаза становилась сухой, как выжженное поле, а Чимин все смотрел, слепнул от неземной красоты чужого лица. Он тормозит, обхватывает руками талию Хосока, заставив его тоже остановиться, и кратко чмокает в обиженно надутые губы. Хосок улыбается, вплетает руки в серые волосы и вновь тянется за поцелуем. Они упиваются друг другом так, будто в этом мире нет никого кроме них. Не в силах оторваться, отлипнуть, разорвать ту связь, что с каждой следующей секундой оплетает их все туже красными нитями. Там, на щадливом декабрьском морозе их тела разогреты под сто градусов. Уличный фонарь мигает и с прощальным гулом погасает. Не выдержал напряжения и жара между ними. Хосок громко ойкает, Чимин посмеивается, оставляет последний поцелуй на нижней губе, отстраняется. Холод лижет влагу, оставленную на губах поцелуем. От неприятных ощущений хочется поскорее спрятаться в доме. Чимин включает фонарик на телефоне для спокойствия Хосока, и они под руку продолжают двигаться домой в чуть ускоренном ритме. — В листовке было написано, что я — Мэлман. Добрый, умный, смышленый жираф, — Чимин улыбается от того, как глупо это звучит. Текст листовки вспоминается с трудом, разве что обобщенно, сама суть, понятая Чимином, отпечатавшаяся в сердце. — Мэлман обожал бегемотиху Глорию, но боялся ей в этом признаться. Я скрытный, одинокий человек, мне не хватает любви. Вот так было в листовке. Хосок громко смеется, почти задыхаясь от радости. Они гуглят Мэлмана и Марти, смеются с их внешности, вспоминают, как встречали Новый год в кабинке счастья. Кем был Хосок из «Мадагаскара» Чимин узнал спустя месяц отношений, когда знакомился с друзьями своего парня. Они восхищались историей их знакомства и, заболтавшись, делились, что было у кого в открытке. Чимин первое время чувствовал себя неловко и скованно с друзьями Хосока, говорил мало, много отвечал на вопросы. Незаметно, они все сдружились, и теперь порой Чимин гуляет с кем-то из ребят даже без Хосока. Тогда же он не нашел сил вклиниться в дружеский разговор. Все забылось, замелось грузом проблем. Шанс поделиться своим персонажем выпал лишь сейчас. Чимин, честно говоря, много думал над своей схожестью с Мэлманом. Никак не мог понять, почему вместо бегемотихи Глории божество счастья решило, что Мэлману-Чимину больше подойдет Марти. Зебра мужского пола, мультяшный лучший друг Мэлмана. Наверное, дело в том, что Чимин гей. Был ним всю жизнь. В Глорию он не влюбился бы, даже приведи ее к нему божество счастья. Дом встречает привычным теплом. Хосок вдыхает свежий аромат мандаринов и удовлетворенно мычит. Чимин целует его в щеку, после чего принимается блаженно стаскивать с себя удушающий шарф. Хосок первым освобождается от уличной одежды, от души смеется и играет бровями в ответ на пошлое замечание, что быстрое раздевание у него в крови. Неудавшийся шутник Чимин в наказание отправляется на кухню разогревать заранее приготовленный ужин. Тем временем Хосок, сжалившись, помогает сервировать стол в гостиной. Достает собственноручно припрятанную, чтобы не было соблазна опустошить ее до праздника, бутылку вина, сворачивает салфетки в елочки, зажигает свечи. Чимин аппетитно выкладывает еду, пока Хосок на память фотографирует своего парня в такой домашней обстановке. Они садятся за стол, Чимин разливает вино и Хосок с по-детски сосредоточенным лицом делает еще одно фото, для сториз. Пусть все обзавидуются. Еда пропадает быстро, бутылка красного пустеет на половину, и они перемещаются на диван, захватив с праздничного стола одно лишь вино. Ждать до полуночи нет смысла. Хосок вручает своему парню яркую коробочку с коллекционным одеколоном, в ответ на что получает получает чувственный поцелуй и знакомую розовую коробочку, фото которой прежде присылал Чимин. Внутри комплект кружевного белья. Хосок рассматривает белую красоту и убегает в гардеробную примерять подарок. Чимин убирает опустевшие тарелки со стола в гостиной, выбрасывает законченную бутылку и переносит бокалы с остатками вина в спальную комнату. Хосок появляется на пороге, словно ангел, словно гребанная снежинка, нет, скорее снежный бог. Грудь обтягивает белый лифчик с нулевой чашечкой. Кружева оставляют открытыми соски, прямо над которыми висят белые бантики, щекоча кожу при каждом движении. Внизу короткая прозрачная юбка, соединенная с кружевными стрингами. Короткие белые волосы непреднамеренно становятся частью комплекта, на фоне которого кожа Хосока играет медовыми отливами. На вид она горячая, сочная, как бразильский пляж, на котором ни с того ни с сего выпал снег. Чимин смачивает вином пересохшее горло, манит Хосока к себе поблескивающим в полумраке спальни взглядом. Тот не поддается. Улыбается хитро, крутится, как модель, позирует. Хосок не считает себя сексуальным, даже в кружевах или голым. Может позволить себе крутиться, вертеться во все стороны, словно клоун, желая повеселить. А у Чимина встает от одного взгляда на него. У него горит тело, горит душа на Хосока. Чимин вытягивает ладони, словно демон нашедший портал в рай, тянет руки к своему ангелу. Ловит за талию, остановливая несуразный танец, тянет на себя. Хосок оказывается в ловушке кольца рук, в капкане разведенных ног. Чимин целует в пупок, лижет плоский живот, оставляя по поцелую на каждому слегка видимому кубику пресса. Веселье отходит на второй план, Хосок притихает. Его бойфренд активно вылизывает его живот, переходя на украшенную кружевами грудь. Он откидывает голову назад, судорожно хватается пальцами за волосы Чимина. Тот мычит возле ключиц, возвращается к груди и в отместку прикусывает сосок. Руки крепче смыкаются на волосах, тянут сильнее, причиняя больше боли, мстят за месть. Получается, замкнутый круг? Чимин вздыхает, откидывается на постель, утягивает Хосока за собой. Липкий от слюны живот трется о мягкую ткань огромного свитера, под которым прячется маленькое тело Чимина. Хосок начинает задыхаться от мыслей о прекрасном торсе своего парня. В небольшом теле, низком, тонком, силы неизмеримо. Чимин может выглядеть как куколка: длинноволосый, пухлогубый, из-за низкого роста любит носить каблуки, часто красит глаза, порой ногти. Если его разозлить, он задавит одной правой, одним острым взглядом отрежет поганый язык, заставив навсегда умолкнуть. Желание достигает пика. Хосок нетерпеливо тянет свитер наверх, помогая быстрее избавиться от него. Кожа Чимина светлая, ребра выпирают при каждом вдохе, а кубики пресса стоят нерушимо, как плитка белого шоколада. Изысканно, нежно, крепко. Хосок не сдерживается. Сползает вниз по постели, засасывает губами кубик пресса, как самый сладкий леденец, оставляет багровые пятна на белом полотне кожи. Большие черные буквы татуировки на правом боку манят. Хосок повторяет их языком, вдыхая запах тела Чимина. Отголоски одеколона, замеченные еще на длинных волосах, терпкие нотки вина и горячей еды. По-домашнему мило, уютно, по-родному. Дорожкой поцелуев спускается вниз по сладкому пути, натыкаясь на единственную преграду — черные джинсы. Хосок хотел бы, как в фильмах, языком справиться с пуговицей, зубами расстегнуть ширинку. К сожалению, в реальности лечение сломанных зубов стоит немалых денег, как и лечение от инфекций, которые могли прицепиться к джинсам на улице. Возможно, Хосок размышляет как пессимист, но он не может не продумывать все возможные варианты развития событий. Он слишком предусмотрителен, чтобы поступать опрометчиво даже в порыве страсти. Пары несложных движений хватает, чтобы освободить Чимина от давления, сэкономив миллиарды потенциально потраченных на лечение вонн. Чимин подбирается всем телом, присаживается на постели и притягивает лицо Хосока к себе, впиваясь поцелуем в сухие губы. Они теплые, Чимин лижет их, увлажняя собственной слюной, и чувствует отголоски спрайта, видимо, остатки впитавшейся гигиенички. Еще недавно, во время поцелуя на улице, он не чувствовал вкус спрайта, но в жаре комнаты его нежные нотки, смешанные с вином, по-особенному раскрылись. Любитель спрайта вовсе не против поцелуя. Подхватывет шаловливый язычок своим, сплетает, позволяет танцевать в своем рту, двигаясь в такт с настойчивым партнером. В спальне становится жарко, будто батарее, выкрученной на максимум, поддали адского жару. Хосок, как настоящая снежинка, плавится под палящим зноем, стекает лужами талого льда прямо на Чимина. Плененный кружевной тканью член дергается, выпуская капли предэякулята. Они мочат кружева стринг, перебиваясь пятном на тонкую сатиновую юбку. Хосок стонет в поцелуй. Руки Чимина скользят под юбку, поглаживают круглые ягодицы, не умещающиеся в его небольшие ладони. Хосок кусает острую линию челюсти, следя за невообразимо пухлыми губами своего парня. Чимин открывает рот, безмолвно постанывая, пока Хосок сжимает в ладони его член сквозь тонкую ткань боксеров, выглядывающих из расстегнутой ширинки джинс. Член пульсирует, наливается кровью, в боксерах теснеет. Сердце словно сливается с телом, бьется каждая его частичка, дыхание сбивается, щеки розовеют. Губы Чимина манят, тянут к себе неизвестной магией. Хосок возвращается к ним: целует в уголок, лижет пухлую нижнюю, сплетается с языком. Чимин отвечает вяло, позволяя парню вести, пока он собирает себя воедино. Хватка на талии Хосока усиливается, заставляя его тихо хныкать, путаясь в движениях языка. Чимин напрягается всем телом, подхватывает Хосока и переворачивает, меняя их местами. Пот со спины впитывается в простыни, она липнет к разгоряченной коже. Хосок не обращает внимания, бесстыдно разводит ноги, позволяя устроиться между них. Чимин ведет горячей ладонью по бедру, оставляя на память эфемерное тепло, забирается под прозрачную юбку. Хосок горячо выдыхает, тянется к длинным серебрянным волосам, убирая за ухо, чтоб не мешали. Тонкая нитка стринг отодвинута в сторону. Пальцы Чимина кружат вокруг дырочки, царапают нежную кожу чуть отросшими ноготками. Хосок хочет почувствовать их в себе, мечтает о них, предвкушает блаженство. Его целуют в плечо, отстраняются и убегают. Щелкает дверная ручка ванной, клацает выключатель света, слышен стук дверцы шкафа, вновь выключатель и шумные шаги Чимина. Он на ходу открывает смазку, выдавливая прозрачную жидкость себе на ладонь. Согревает ее жаром своего тела, рассматривая перекатывающиеся мышцы на бедрах, спине и заднице Хосока, пока тот удобно устраивается в позе собачки. Какое отвратительное название для такой прекрасной позы. Почему бы не именовать ее позой раскрывшейся розы или позой рассвета? В конце концов, все, что сводится к жалкой животной похоти, теряет эстетику. Закрытый тюбик с парой других вещей летит на постель. Чимин садится сзади, нечаянно задевая оголенную кожу ягодиц тканью расстегнутых, но так и не стянутых джинс. Хосок вздрагивает от неожиданности, получая успокаивающие поглаживания по спине. Чимин толкается одним пальцем, неспешно прокручивает его внутри, заставляя Хосока простонать в простынь. Знает дьявол, как его ангел любит, так и делает. Поднимает к небесам своими движениями. Добавляет второй палец, раздвигает их внутри, двигает ними быстро и четко. Второй ладонью гладит внутреннюю сторону бедра, мнет ягодицу, оттягивает, шлепает. Хосок выгибает спину, выпячивая задницу. Член болезненно трется о белое кружево, желая выбраться с ловушки треугольной ткани. Чимин наваливается всем телом, добавляя третий палец, втрахивает ими Хосока в постель. Губы скользят по влажной покрасневшей спине, выцеловывают шею, бездумно бегают по плечам. Чимин поглаживает плоский живот, на ощупь подбираясь к груди. Гладит сквозь кружево, накручивает на палец шелковый бантик, растирает меж пальцев сосок. Хосок подается назад, насаживаясь на пальцы своего бойфренда, чувствует его дыхание на шее и трясется всем телом. Чимин вытаскивает пальцы, оставляя липкие следы на ягодицах, и Хосок устало валится на постель, не сдерживаемый сильными руками. Чимин помогает ему перевернуться на спину, похотливо рассматривая сверху вниз. Размазывает оставшуюся на пальцах смазку по прессу, соскам и шее. Кожа в местах, где касается Чимин враз остывает, пашит свежестью и ароматом каннабиса. Потому что Хосок любит интересные запахи, а смазку с ароматом спрайта пока, к сожалению, не придумали. Тесное кружево дразнит, натирает головку члена до боли. Хосок задирает юбку, моля избавить его от мучения. Чимин нежно целует его в висок, кончик носа и подбородок. Гладит коленку и сосредоточенно разъединяет ремешки, скрепляющие стринги с поясом юбки. Давление на член уменьшается — и Хосок выдыхает, следя взглядом за действиями Чимина. Стринги скользят по ногам, падают на пол, там и остаются. Чимин разом избавляется от джинс вместе с боксерами, тянется в сторону, возвращается. Его четкие действия заставляют Хосока загипнотизированно следить за ними, ловя ртом недостающий воздух. Чимин смыкает пальцы на члене своего парня, резко и быстро водит по всей длине. Хосок дергает бедрами, мечется по постели, почти готовый кончить. Чимин не дает. Натягивает белое, плотное, тугое. Эректильное кольцо. На член Хосока. Он тянет Чимина на себя, впивается поцелуем в губы. Играет с языком, позволяя слюне вытекать из уголка губ, пачкая щеку и волосы. Чувствует руку на внутренней стороне бедра, вынуждающую развести ноги. Скулит в поцелуй, поддается. Чимин рычит пристраивается, желая поскорее толкнуться, почувствовать жар Хосока. Почти забывает о главном. А ведь Сокджин напоминал, самодовольный подлец. Хосок скулит, просит не томить, не мучить возбужденное тело. В ответ получает извиняющийся поцелуй в коленку. Чимин отодвигается, тянется за презервативом, нервно пытаясь разорвать квадратик, но пальцы вспотели, а серебряная пленка оказывается на удивление прочной. Он выругивается, чем-то напоминая Хосоку о прошлой Новогодней ночи в кабинке счастья. Вызывает на губах нежную улыбку. Несмотря на поедающий тело жар, Хосок находит эту ситуацию до абсурда забавной. Просит дать презерватив ему и, немного помучившись, открывает. Чимин тянет за ним руку, но Хосок ударяет по ней. Хочешь сделать хорошо, сделай сам. Садится, хватает член Чимина, заставляя его открыть рот от неожиданности, и раскатывает презерватив. Чувствует на себе взгляд, улыбается, поднимает глаза и подмигивает своему парню, вызывая ответный рык. Чимин выдавливает больше смазки, размазывает ее по презервативу. Ладонью давит на грудь Хосока, впечатывая его в постель, нависает сверху. Толкается нетерпеливо, придерживая Хосока за талию липкой от смазки ладонью. Хосок обожает своего мужчину. Его пряный аромат, горячие руки, блуждающие по телу, пухлые губы, что на вкус мягче маршмеллоу, член, толкающийся глубоко до простаты, и волосы, что щекочут грудь и шею при каждом толчке. Аура Чимина сильная. С ним появляется уверенность, что Хосок больше никогда не останется в одиночестве. Порой, когда Чимин злится, у Хосока трясутся коленки. Даже зная, что его парень совершенно безобидный человек, обожающий котиков, собачек и не позволяющий убить даже моль, прогрызшую его пальто. Чимин умеет делать такой взгляд, мол убью и моргнуть не успеешь. Опасный. А умеет — не нарывайся, иначе выебу так, что пойдешь подавать заявление об изнасиловании. А еще умеет нежный, но в то же время страстный, как сейчас. Взгляд, что так и говорит: я тебя затрахаю до полусмерти, но только потому что люблю больше жизни. Хосок верит. Стоны и рыки разлетаются по всей комнате. Сжатые до посинения в руках простыни, жар, наэлектризованный воздух, пот и хлюпающая смазка, шлепки, шум потревоженного матраса. Хосок запоминает каждую секунду. Боль, смешанную с возбуждением, которому нет выхода из-за белого кольца на его члене. Неразборчивый шепот Чимина и его вечные попытки убрать волосы назад, заканчивающиеся провалом и очередным желанием Хосока почесать грудь или живот. Затекшие ноги, покрасневшие от хватки Чимина, и свои стоны, отдающие звоном в ушах. Никакая он не снежинка. Они молчаливы и холодны. Он — настоящий огонь. Горячий, страстный, не подпускающий к себе никого. Огонь шипит при встрече с водой. Судя по тому, как звонко разлетаются стоны Хосока, Чимин — его вода. Тихий прилив, бурные волны, теплая и уютная, обволакивающая и жизненно необходимая. Порой вода не тушит пламя, а лишь помогает ему разростись. Порой огонь горит на поверхности воды и они мирно сосуществуют друг с другом. Вот так и Хосок с Чимином. Шлепки замедляются. Сперва дойдя до высшей точки, когда белые пятна перед глазами, все тело словно раскаленное железо, потолок плывет. Теперь замедляются. Хосок не понимает причину, смотрит вопросительно, хмурится, пытается найти ответ в глазах Чимина. А тот молчит, улыбается хитро, словно лис. На часы открыто не смотрит, не сдает тайну. Медлит, медлит, а после ускоряется до безумия. Трахает глубоко, быстро, словно пытается вытрясти душу из Хосока. На часах 23:58:16. Чимин стаскивает кольцо с члена Хосока, наслаждается стонами вперемешку со скуляжем. Накрывает побагровевшую плоть ладонью, скользя быстро и четко, в такт толчкам. Чувствует, как тянет внизу живота, рычит. Накрывает губы Хосока своими и целует, проводя языком по ряду зубов. За окном шумно взрываются салюты, слышен гул людей, поздравления, а у Хосока салюты перед глазами. У него все тело — сплошной электрический заряд, что в соединении с пламенем тела Чимина взрывается. Искры летят каплями на его живот и кубики пресса Чимина, бурно пачкают простыни. В голове звенит счастье. Они целуются так долго, что у Хосока затекает шея и он отстраняется с хрипами разминая ее. Чимин осторожно выходит, стягивает наполненный спермой презерватив и выкидывает его в мусорное ведро. Хосок хочет принять душ, Чимин, как обычно ленится и не выпускает его из объятий еще двадцать минут. Они моются вместе и Хосок думает, что если пословица и вправду работает. Если прошлый год не был обычной случайностью. То Хосок рад, что не может забеременеть, потому что траха в следующем году у них будет заебись как много. А, ну и еще любви, счастья и ярчайших салютов.