В свете умирающих звезд

Бум! Бум, бум, бум. Я не люблю резкие и громкие звуки. Но зато люблю красивое зрелище. И лишь это заставляет меня наблюдать за творящимся снаружи, прижимаясь к теплой груди Ханджи, стоящей позади, а не спрятаться под теплым одеялом с ноутбуком. За панорамным окном творит свое чудо зима. Она буйствует, разбрасывая мелкие снежинки направо и налево. Они стелются на город под нами, красиво падают на крыши домов и небольших многоэтажек. В свете ярких огней того же города они танцуют свой танец, радуясь свободе. Бум! Бум, бум, бум. Где-то вдалеке запускают фейерверки, и те красиво рассыпаются по небу звёздами. Цвета сменяют друг друга. Вот пошел зелёным, сразу за ним красный и голубой, жёлтый, фиолетовый… — Знаешь, а ведь принцип действия высотного фейерверка несложен, — тихо начинает Ханджи, положив подбородок на мое темячко, сложив руки под моей грудью, прижимая ближе к себе. Удерживает, не даёт возможности сбежать. Будто бы очень хотелось. — В мортиру закладывают салютный шар, который она выбрасывает по вертикальной траектории на необходимую высоту, — я закрываю глаза, вслушиваясь в приятный голос, и улыбаюсь. — Ты слушаешь? — резко спрашивает Зоэ, видимо поймав мое расслабленное отражение выражения лица в стекле. — Конечно, дорогая, очень внимательно слушаю, — я сжимаю пальцы её руки, цепляя случайно большим пальцем обручальное кольцо, проводя по нему несколько раз, поглаживая. — Выбрасывается на высоту. И что дальше? — Набрав высоту, шар с громким хлопком взрывается, рассеивая горящие элементы, из которых выстраиваются различные символы и рисунки, — энтузиазму Ханджи можно позавидовать. Рассказывая все это, она так воодушевилась, что теперь её не заткнуть. Не важно, слушают её, или нет. — Салютные шары делятся на два типа. Первый — имеет заряд в центре шара, что создает фейерверк округлой формы. Подобный заряд называется " дробящаяся хризантема «. Правда красиво звучит? — я кивнула, показывая, что все ещё слушаю. — Шары второго типа устроены несколько иначе: в них горючее вещество чередуется с разрывными слоями. Такие салюты могут несколько раз менять цвет по принципу волны цвета, исходящей из центра… А знаешь, как они приобретают различные цвета? — Нет, не имею ни малейшего понятия, — что ж, я подыграю ей. — О, тут все зависит от атомов! — вскрикивает она, наблюдая за новой вспышкой. — Смотри, видишь красную вспышку? Это подожгли соли стронция и лития. Если бы подожгли соли натрия… О, а вот и оно, видишь, какой цвет? — Жёлтый? — Да, именно, это соли натрия. Если бы подожгли соли меди, был бы голубой, а соли бария дали бы зеленый цвет! И белый цвет… Ханджи любит рассказывать о каких-то очень простых вещах слишком заумно. И я все ещё удивляюсь самой себе. Почему я так увлеченно слушаю её, хоть и не понимаю ничерта в её заумных высказываниях? Эти маленькие разноцветные огненные шарики в небе она преподнесла как что-то непонятное, местами даже пугающее. Возможно. Но я всё ещё готова слушать любые её непонятные для меня высказывания. Наверное, именно в этом и заключается один из принципов любви. — Знаешь, — перебиваю её я, беря за руку и поднося к своему рту, целуя каждый палец, — а ведь эти огни так похожи на звёзды. — Умирающие звёзды, милая, — шепчут в ответ мне, касаясь макушки губами. Вмиг становится очень тепло и приятно на душе. — Ведь рано или поздно они погаснут. — Да, да, именно на них, — вздыхая, тоже шепчу я. Из Ханджи плохой романтик. Но это не мешает мне любить её также крепко, как она влюблена в науку. Ну, и, возможно, в меня.