Сказка об украденном сердце

Венти никогда не считал себя плохим или злым. Он был очень даже добрым, отзывчивым, иногда самую малость надоедливым, ветренным (чего ещё ждать от Анемо архонта?), непоседливым и болтливым. Но точно не злым. Во всём Тейвате не нашлось бы человека, которого Венти откровенно бы не любил, даже та же самая Синьора не вызывала у него негативных эмоций, разве что лёгкую грусть, что его разногласия с Крио архонтом вылились в такую вот историю. Со всеми, абсолютно со всеми, Венти был милым, весёлым, добродушным и слегка несерьёзным бардом-душкой, и никто никогда в жизни не мог бы подумать, что это милое во всех смыслах создание может кому-то не нравиться. Ровным счётом, как и наоборот: Венти не мог кого-то не любить. Ну, так казалось. На самом деле, была одна личность. Личность очень гордая, очень грубая, очень холодная и, к несчастью, одинокая, которая вызывала в Венти не самые приятные эмоции. Впрочем, это было взаимно. Сяо с Венти никогда не ладили, от слова совсем. А встречались довольно часто, к их общему разочарованию. И, нет, дело вовсе не в том, что адепт в первую же их встречу чуть не разрубил барда пополам, и даже не в том, что вместо извинения Венти услышал недовольное: «Сам виноват, нечего под руку лезть». И даже не в том, что Сяо вечно морщился и хмурился, стоило Барбатосу показаться на горизонте. Просто Сяо… он был слишком одиноким, слишком закрытым, страдающим. Он был слишком другим: грубым, холодным, нелюдимым. Это вам не Венти, который, просто прогулявшись по улице, узнает каждого встречного и поболтать с ним успеет. Они были слишком разными. И слишком похожими, а это бесило Венти больше всего. Сяо оставался в своём мире страданий и порчи, и мучился в одиночестве, Барбатос тоже, только делал это иначе: по утрам болтал со всеми своими «друзьями», а по вечерам изливал душу в песнях, запивая их горьким вином. Сяо никогда не сближался ни с кем, потому что привязанность причиняет боль, а адепт слишком часто обжигался, чтобы вытерпеть это вновь, Венти тоже, потому что боялся не пережить очередную потерю близкого человека. Все знакомые — просто лица, его народ, и бард его, да, любил, но не настолько, чтобы горевать и волком выть от потери. Всё-таки скоротечность времени он понимал и принимал. Они были слишком похожи. Венти это не нравилось. Не нравилось, что Сяо заставлял его чувствовать себя жалким, заставлял задумываться о тех вещах, о которых бард предпочитал не думать, по крайней мере днём. Не нравилось, что Венти хотелось его пожалеть, разделить с ним одиночество, но при этом он понимал, что это может причинить кому-то из них невероятную боль. И они оба её не переживут. Бард не знал его, но чувствовал всеми струнами своей души, насколько сильно страдает этот дурацкий адепт с глупой бирюзовой прядью в изумрудно-синих волосах. Серьёзно, такой же, как кончики косичек у самого Венти, это даже не смешно, это страшно. Страшно, что он не знает, что случилось в жизни адепта, но чувствует его так, будто они родственные души. Это пугало. И отталкивало. А ещё вызывало такое зудящее чувство раздражения и, неожиданно, ненависти, что Венти еле сдерживал себя, чтобы не вылить весь свой сарказм на голову невинного адепта. Именно поэтому каждая их встреча заканчивалась чуть ли не дракой: Венти не пренебрегал шутками, подколами, можно сказать, вёл себя как обычно, но чуть более едко (всё же фильтровал свою речь, чтобы не быть слишком уж грубым), будто всеми силами крича: «Не подходи, даже не пытайся сблизиться!». Сяо хмурился и грубил, чего обычно никогда не позволял себе в отношении архонтов (Моракса уж точно). Хотя спину ему свою прикрывать позволял. Точно так же, как позволял и Венти. Барбатос ему даже глаз бога подарил, чтобы тот бесился каждый раз, когда пользовался полученной силой. Как вы можете понять, Сяо пытался его уничтожить. И ничего не вышло… Моракс на всё это дело смотрел с лёгкой снисходительной улыбкой, кажется, понимая больше, чем кто-либо в этом мире, да головой качал, когда разнимал двух маленьких злобных парней. Точнее, отдирал от ворчащего Венти одного злобного адепта (а нечего выводить его из себя). В общем, если не учитывать их общение с Сяо, Венти никогда не считал себя злым или грубым. Никогда. А сейчас он чертовски жалеет, что никогда таковым себя не считал. И что другие не считали его таким. В частности — Моракс. Потому что этот самый Моракс с самой невинной улыбкой на лице пытается склонить Венти совершить самую роковую ошибку в его жизни. — Ты серьёзно? — Бард приподнимает бровь, недовольно сложив руки на груди. Всё его тело будто источает нервозность и скепсис, но Чжун Ли предпочитает этого не замечать. — Абсолютно, — бывший архонт кивает, — я не могу положиться ни на кого, кроме тебя. — Не вешай мне лапшу на уши, — Венти машет руками, будто отказываясь от его слов, — ты и сам можешь прекрасно справиться с, — кидает красноречивый взгляд за спину Моракса, — этим. — «Это» зовут Сяо, — Сяо сидит на камне в нескольких метрах от Чжун Ли, периодически кидая настороженные взгляды на двух разговаривающих архонтов, — и я не могу оставить его у себя. Я работаю. — Если ты сейчас пытался меня унизить, намекнув, что барды не работают, а валяют дурака, то я оскорблён, — Венти пинает камешек ногой и недовольно морщится, — настолько сильно оскорблён, что ухожу прямо сейчас. — Постой, — Чжун Ли приходится даже схватить барда за локоть, потому что он и правда развернулся, собираясь уходить, — я, правда, не могу его оставить, за ним нужно постоянно следить, а я занят. Знакомым доверить не могу, Сяо их доведёт до белого каления, пожалуйста, Венти. Только ты можешь мне помочь, — последние слова Чжун Ли говорит с таким нажимом, что Барбатос всеми фибрами души прочувствовал его нелепое прозвище «Повелитель камня», камнями его закидать что ли, чтобы отстал? — А меня не доведёт? — Венти оборачивается с самой милой улыбкой, которую только умеет натягивать на своё измученное временем и потерями лицо, — я же сказал, что… — Я буду тебе должен столько вина, сколько ты пожелаешь, — бывший архонт перебивает барда взмахом руки, — пожалуйста, хотя бы ненадолго, пока не разберусь, как вернуть всё обратно. Венти красноречиво молчит, разглядывая Сяо, всё ещё сидящего на камне и недоверчиво пилящего архонтов злобным взглядом. Повелитель камня считает это за предложение продолжить уговаривать: — Ты посмотри на него, он же ребёнок. Ему страшно, и мы, — выделяя последнее слово интонационно, напирает Чжун Ли, — не можем его бросить. Венти вздыхает. Потом ещё раз. Потом ещё три раза. Потом возводит свои невероятные глаза к небу: — О Барбатос, помоги мне. — Нет уж, пусть он сначала поможет мне, — с улыбкой добавляет Моракс, на что Венти недовольно закатывает глаза. — Ваша просьба отправлена на рассмотрение. В долгий ящик. Такой долгий, что рассмотрится только через никогда лет, — бормочет бард, и делает пару шагов в сторону Сяо, — сколько мне с ним сидеть, говоришь? — Неделю, может, меньше, — сияет Чжун Ли за его спиной, — а, может, больше, — Венти мрачнеет. — И как его так угораздило? — Барбатос склоняет голову вбок, складывая руки на груди, и озадаченно осматривает молчаливого и испуганного, как оленёнок, Сяо. — Я думаю, он наткнулся на чтеца бездны, — бубнит за его спиной Моракс, — либо на безумного алхимика, либо всё вместе. В любом случае, нашли его уже таким. — Кто нашёл? — Хранительница облаков, она же и привела его ко мне. Он так брыкался, ты бы видел, — кажется, Чжун Ли фыркает в ладошку, тихо посмеиваясь. — О Архонты, Моракс, ты настолько бесчеловечный, что смеешь смеяться над ребёнком, — Венти наигранно возмущается, закатывая глаза, — как тебе не стыдно? — Стыдно должно быть тебе, архонту, что хотел бросить ребёнка на произвол судьбы. — Я не настолько плохого о тебе мнения, чтобы называть тебя произволом судьбы, — фыркает Барбатос. — Так ты возьмёшь его к себе? — с надеждой в голосе уточняет Чжун Ли. Бард думает о том, что Мораксу просто лень заниматься всем этим, поэтому он и пытается спихнуть Сяо на вечно свободного него. — Ага, но за целостность и сохранность Барбатос ответственности не несёт, — ворчит Венти, — по всем вопросам обращаться к хиличурлам и слаймам. — Ты просто не подпускай к нему хиличурлов и слаймов, — Чжун Ли подходит ближе, задумчиво рассматривая Сяо. — Ну, если честно, это его нельзя к ним подпускать, — Барбатос тихо смеётся, смахивая со лба чёлку, — чувствую, что если я это сделаю, то искателям приключений ещё пару лет некого будет убивать в окрестностях Мондштадта. Чжун Ли качает головой и слабо улыбается, оставляя глупые комментарии Венти без ответа. В итоге, бард просто принимает свою судьбу и почему-то на ватных ногах шагает ближе к Сяо, так удобно устроившемуся на камне. И, кажется, уже клюющему носом. — Никогда не видел Сяо сонным, — бормочет под нос, удивлённо вскидывая брови. — Думаю, в ближайшее время ты столько всего нового увидишь, что впечатлений на всю жизнь хватит, — беззлобно отзывается на его слова Моракс. — Ну спасибо, — Венти дёргает уголком губ и наконец-то преодолевает то ничтожное расстояние, что разделяло его и уменьшившегося Сяо. А хотелось бы, чтобы между ними были километры. — Эм, — Барбатос присаживается на корточки перед маленьким адептом и неловко улыбается. Вообще, у него колоссальный опыт в общении с детьми, но почему-то сейчас барду настолько же неловко, насколько Сяо страшно. Его тревожность буквально пропитывает воздух и слезами застывает в янтарных глазах, — привет, Сяо? — он не хотел спрашивать, но почему-то интонация всё равно получается вопросительной. Ребёнок смотрит на него со страхом и скепсисом, Барбатос уже считает это провалом. Вообще, Венти запишет этот день, как худший в году. Во-первых, он не выспался. Во-вторых, он голодный. В-третьих, Сяо почему-то решил, что сегодня именно тот день, когда стоит тряхнуть стариной и превратиться в ребёнка, а Моракс решил, что Венти лучше всего пойдёт на роль мамочки. И ничего, что мамочка против. Ему вообще, хотелось заорать и спросить: «Вы меня видели? Да ко мне вообще детей подпускать нельзя!». Но кто его послушал бы? Сяо, на удивление, выглядит до онемения мило. И нет, Венти не сказал бы, что адепт был некрасивым, будучи взрослым. Наоборот, он был слишком красивым, но красота эта была холодная, молчаливая, гордая. А сейчас, глядя в эти огромные, будто поддёрнутые пеленой усталости и сонливости, с бликами закатного неба и отблесками хрустальных слёз янтарные глаза, на испуганно поджатые, уже искусанные от нервов в кровь губы и слегка растрепавшиеся изумрудно-синие волосы, бард только может замереть от восхищения и выдохнуть еле слышное: «Очаровательно». Интересно, насколько сильно по десятибалльной шкале его возненавидит Сяо, если он сейчас растянет ему щёчки в разные стороны? Венти думает, либо на сто из десяти, либо умрёт от испуга. А Сяо, тем временем, неуютно ёжится и отодвигается дальше от странного человека с косичками. Ладно ещё тот, высокий, кажется, Чжун Ли. За то короткое время, что они провели вместе, маленький адепт понял, что он не опасен и ему в целом можно доверять. А ещё они, кажется, знакомы, но Сяо этого совсем не помнит. — Сяо? — ребёнок глупо хлопает глазами и беспомощно смотрит на Чжун Ли. Тот, в свою очередь, прикладывает руку ко лбу и разочарованно качает головой. — Это твоё новое имя, тебя теперь зовут Сяо, — всё же поясняет Моракс, а Венти удивлённо таращит глаза. Еле сдерживает себя, чтобы не воскликнуть: «У него было и другое имя?». Правда, потом в памяти всё же всплывает немного резкое и грубоватое «Алатус», и бард успокаивается, больше не чувствуя себя оскорблённым за то, что от него скрывали настоящее имя Сяо. — Почему Сяо? — маленький адепт непонимающе моргает и ёжится, будто от холода. Чжун Ли даже не думает. А вот Венти думает. Думает, что Чжун Ли сейчас выдаст какую-то невменяемую фигню: — Так в прошлой жизни звали одного демо- — Сяо, значит «маленький», — поясняет Венти, нагло перебивая бывшего гео архонта и кидая на него красноречивый взгляд, — маленький и милый, — даже не обращает внимание на тихий смешок за его спиной, лишь с надеждой глядит в огромные янтарные глаза. «Если он не перестанет смотреть на меня, как на чудовище, я и правда его съем», — обречённо думает Барбатос, когда Алатус недовольно хмурится и кивает. — Сяо, — голос за спиной вызывает волну негодования, потому что маленький адепт, который хоть и не помнит Моракса, но будто всем нутром чувствует, что когда-то в будущем будет ему служить и вообще жизнь посвятит их контракту, смотрит на Чжун Ли, как на божество. Нет, он, может, и правда божество, но Венти ведь тоже… — Это Венти, ближайшее время он будет следить за тобой. Ему можно доверять. Барбатос почти готов взвыть из-за явного недовольства и разочарования в глазах этого очарования. И едко отметить, что он, вообще-то, тоже не в восторге от этой идеи. — А потом? — Сяо снова неуютно ёжится, и Венти наконец-то чувствует холодные порывы воздуха, которые так удачно обтекают стороной (удивительно, да?) анемо архонта. Не всегда обтекают, но всё же. Маленький адепт вздрагивает всем телом, когда на него сверху приземляется плащ этого, Сяо пока не определил, кем является Венти, существа, и растерянно смотрит на самого барда. Тот лишь ободряюще улыбается и кивает, мол: «Грейся». — А что потом? — Тем временем интересуется бард, переводя свой любопытствующий взгляд на Чжун Ли. Ему самому интересно, знаете ли. — Вы вернёте меня к Мастеру? — Барбатосу становится физически больно, когда он видит, как белеют вцепившиеся в его плащ пальцы Сяо и как невыносимый страх вперемешку со слезами наполняет янтарные глаза Охотника на демонов, вечно отстранённого и холодного. — Нет, — Венти понятия не имеет, о чём говорит Сяо, но почему-то желание успокоить этого ребёнка настолько зудит и чешется в груди, что он даже не даёт Чжун Ли открыть рот, слова сами срываются с губ, — ты больше никогда к нему не вернёшься. Камень падает с души, когда на лице Сяо появляется хоть и не радость, но явное облегчение, он даже плечи расслабляет и садится свободнее, смотрит уже не так испуганно, скорее заинтересованно и плотнее кутается в заботливо одолженный ему плащ. — Мастер умер, ты теперь свободен, — Чжун Ли считает своим долгом всё же прояснить ситуацию ребёнку. — Но оставить одного я тебя не могу, поэтому с тобой будет Венти, хорошо? — Умер? — Сяо удивлённо распахивает глаза и даже рот приоткрывает, когда Чжун Ли кивает ему. — Как? — Я его уб- — Жутко заболел, — нагло перебивает Венти, — и перед смертью сказал, что ты свободен, — ободряющее улыбается Сяо и кидает сердитый взгляд на Чжун Ли. Тот лишь глаза закатывает, но молчит. — Правда? — барду хочется заплакать от этого скепсиса и недоверчивости, — свободен? — Правда, свободен, — Венти кивает, даже несколько раз, — хотя, раз ближайшее время ты проведёшь со мной, то, наверное, не так уж свободен, но всё же больше свободен, чем до этого, и… — Я понял, — Сяо перебивает, Барбатос давится воздухом. «О архонты, эта грубость у него с рождения». — Свободен, — маленький адепт переводит задумчиво-грустный взгляд на вечернее небо. В его янтарных глазах отражаются пушистые, лёгкие облака и персиковые разводы заката. У Венти дыхание спирает от того, насколько это больно и красиво, — это как? Тишина камнем ложится на плечи двух бывших архонтов, пока Сяо недоумённо и хмуро переводит взгляд с одного на другого. — Ну, эм, — Венти прокашливается, неловко улыбаясь, — думаю, самое время показать тебе, что такое свобода, так? — Сяо неуверенно кивает. — Я, между прочим, — бард встаёт на ноги и протягивает руку сидящему напротив адепту, — самый свободный во всём Тейвате человек, точнее архонт, но это не важно, — тихий смешок за спиной заставляет его закатить глаза, но в целом, не сильно мешает, — пойдём, Сяо? — Венти переводит взгляд на настороженного ребёнка, который, кажется, всё это время пытался взглядом сжечь его ладонь. Возможно, идея Чжун Ли не такая уж и плохая, думает Венти, сдерживая порыв подуть на горящую ладошку. Возможно, эта идея худшее, что мог вообще придумать Чжун Ли, думает Венти, насылая ветры на полыхающую под обжигающим взглядом маленького адепта ладонь. Сяо недоверчиво рассматривает протянутую руку: — Куда? — Как куда? — Бард приподнимает брови в наигранном удивлении. — Узнавать, что такое свобода, — и ободряюще улыбается, радостно мерцая глазами. И Сяо хватается за его руку.