Сказка об украденном сердце

Когда Венти соглашается помочь Чжун Ли, он не думает. Точнее нет, он думает, что всё будет не настолько ужасно, насколько на самом деле. На самом деле, Сяо нерешительно замирает в дверях, не решаясь зайти внутрь, пока Барбатос не понимает, что не так с этим ребёнком и почему он просто не сделает два шага вперёд, чтобы бард мог закрыть дверь. Не то чтобы его волновала незакрытая дверь. Красть у Венти было нечего, разве что лиру, но та всегда при себе. Его скудная обитель скорее оттолкнёт грабителей, чем привлечёт их внимание, и это даже смешно, учитывая то, что Барбатос вообще-то архонт, чисто теоретически бывший, но всё же… Квартиру ему заботливо предоставила Джинн, и Венти не ждал от неё хором, двухэтажного особняка с фонтаном и поющими птицами, его вполне устраивала двухкомнатная квартирка в доме на чердаке с большим окном, из которого открывался великолепный вид. Великолепный вид на шикарный собор, построенный в честь Барбатоса, то бишь самого Венти. Вид этого храма всегда веселил барда по утрам, когда сёстры читали молитвы своему архонту, а этот самый архонт в это время жадно глотал воздух, наполовину высунувшись из окна, в попытке облегчить симптомы ужасного, отвратительного похмелья. В целом, жильё его устраивало, да, особенно храм напротив окна. Но Сяо, видимо, не впечатлило его жилище. Иначе объяснить поведение ребёнка Венти не мог. — Сяо, — бард тяжело вздыхает и разворачивается на пятках, — ещё чуть-чуть и ты срастёшься с паркетом, хочешь стать прекрасным украшением моей скромной обители? — маленький адепт недоумённо моргает в ответ, сжимая в кулачках края плаща Барбатоса. Его концы пришлось завязать узлом, чтобы они не волочились по земле, а верх постоянно сползал с плеч, поэтому Венти развязал свой ненаглядный бант, служивший креплением, и обмотал его вокруг шеи Сяо, чтобы плащ не сваливался. Теперь он молился, чтобы адепт не воспринял эту повязку как ошейник и не начал лаять, потому что рычать этот очаровательно-смешной и забавный в таком прикиде ребёнок ещё как умел, особенно в своей взрослой форме. — Что? — Сяо спрашивает хрипло и испуганно, немного вжав голову в плечи, даже пятится назад. — Заходи в квартиру, говорю, хватит топтаться у порога, — Венти закатывает глаза и осторожно тянет на себя адепта за плащ. Тот немного мнётся, но всё же делает пару шагов вперёд, позволяя барду облегчённо вздохнуть и наконец-то захлопнуть дверь. Сяо, испугавшись громкого звука, шарахается в сторону, но путается в плаще и ногах, отчего с тихим ойканьем (Венти жаль, что этот звук нельзя записать и поставить на повтор) валится на пол. Тишина… только Сяо вошкается на полу с тихим кряхтением, пытаясь выпутаться из слишком длинного плаща. А когда это чудо вскакивает на ноги, то смотрит так удивлённо и испуганно, что Барбатос даже умудряется сдержаться и не захохотать во весь голос. — Ты… — нервно хмыкает, — в порядке? Адепт скромно кивает и кидает свой взгляд под ноги, разглядывает узоры на паркете и, кажется, даже не дышит. — Кушать хочешь? — интересуется Венти, рассматривая Сяо, пока тот не видит. До сих пор не верится, что из этого милого, напуганного и зажатого ребёнка мог вырасти такой холодный и грубый Охотник на демонов. Нет, Моракс, конечно, говорил, что Сяо попал именно в тот возраст, когда в его жизни только начали происходить какие-то невообразимо ужасные вещи, которые настолько поломали и изменили ребёнка, но Венти не думал, что всё настолько серьёзно. — Нет, — Сяо скорее шелестит, а не говорит. Венти кажется, что будь его воля, тот бы со стенкой слился, лишь бы не привлекать внимание. — Ага, а спать? — Не-а-а-а… — Сяо зевает. Барбатос фыркает в ладошку. — Врёшь и не краснеешь, — качает головой, и тянет за собой в спальню, — пошли, я покажу тебе, где ты будешь спать. — Простите, — Венти удивлённо оборачивается. Если сравнивать Сяо со снегом, то Сяо будет белее. Глаза притупил, смотрит испуганно и виновато, и, о архонты, снова жмётся куда-то в сторону, подальше от Барбатоса. Нет, бард сам был бы не прочь зажаться куда-нибудь, желательно с бутылкой одуванчикового вина, но всё же… — За что? — Венти недоумённо хмурится, отпуская Сяо, тот шарахается от него ещё на пару шагов назад. — Я соврал, — кажется, ещё чуть-чуть и адепт либо расплачется, либо растворится, сольётся с окружающей средой. — И что? — Венти, правда, не понимает. Возможно, стоило спросить, что такого произошло в жизни Сяо, может, тогда он смог бы понять корень всех проблем и уж, тем более, причину такого поведения. Но у Барбатоса ветер в голове, на то он и анемо архонт, поэтому сейчас он лишь недоумённо хлопает глазами, ожидая объяснений от ребёнка, который так напуган, будто Венти стрелу на него направил. Ну что за ерунда? — Вы не будете ругаться? — Сяо поднимает удивлённо-просветлённый взгляд на барда, а тот впервые реально ощущает себя божеством, кажется, лучи, освещающие его скромную фигуру, уже припекают макушку. — Так, во-первых, я Венти, и ты обращаешься ко мне, как к Венти, то есть на «ты», а не как к… ммм, — Барбатос задумался на пару секунд, — короче, я не придумал такое сравнение, чтобы ты его понял, но, в любом случае, обращайся ко мне на «ты». А во-вторых, я не буду тебя ругать ни за что. Не бойся меня, хорошо? — бард даже смотрит с надеждой до тех пор, пока не видит в глазах Сяо открытое недоверие. Это… разочаровывает. Тем не менее, ребёнок просто кивает и, слава архонтам, снова сокращает дистанцию. — Смотри, — Венти тянет его за плащ ближе к кровати, — здесь ты будешь спать, — расстилает постель, — можешь ложиться прямо сейчас, это твоя кровать. Пока поспи в этой одежде, а завтра я принесу новую, хорошо? — Барбатос быстро окидывает взглядом Сяо. Его безумно веселит тот факт, что чтец бездны или безумный алхимик или кто-то, кто решился сотворить такой невообразимый беспредел, даже позаботился о том, чтобы Сяо не остался без одежды, когда уменьшился. То есть, он уменьшил и его повседневный наряд. Даже все эти побрякушки, которыми адепт был увешан с ног до головы. Правда, эта одежда совсем не годилась для прогулок по Мондштадту, с учётом погоды в последние дни. Венти не особо хочется лечить заболевшего адепта, поэтому он со вздохом признаёт тот факт, что ему всё-таки придётся завтра зайти к Бланш и купить что-нибудь для Сяо. И надо это сделать так, чтобы она не задавала лишних вопросов, о архонты, бард уже ненавидит завтрашний день, точнее, всю следующую неделю. — Сяо? Ты чего не спишь? — Барбатос, загруженный ужасными мыслями о том, как же всё-таки трудно быть отцом-одиночкой такого трудного ребёнка, как Сяо, только на выходе из комнаты заметил, что адепт-то вовсе и не лег. Уселся на кровати, глаза закрыл. И всё… — Сплю, — сонно бормочет в ответ маленький якша, даже не открывая глаз. — Мой хороший, кровать нужна, — Венти нервно посмеивается, — чтобы на ней лежали, поэтому и ты ложись. — Зачем? Барбатос клянётся, что он не доживёт до конца недели. Он в два шага преодолевает расстояние, разделяющее его и моментально шарахнувшегося в сторону адепта и присаживается на край кровати рядом с ним. — Сяо, — он зовёт нежно, ласково, сам не понимая, откуда эта щемящая нежность появляется у него в груди при виде сонно-напуганного маленького и недоверчивого адепта, — ложись, — тянет руку к сине-изумрудной макушке, грустно хмурясь, когда Сяо вжимает голову в плечи и жмурится от страха, — всё хорошо, — ведёт ладонью по взъерошенным волосам и слегка давит, вынуждая адепта откинуться на подушки, — вот так, а теперь закрывай глаза и спи. Сяо недолго лежит, напряжённый до предела, как натянутая тетива лука, ещё чуть-чуть и лопнет, пока Венти продолжает почти невесомо и успокаивающе перебирать его волосы. И только, когда Барбатос начинает что-то тихо напевать под нос, адепт расслабляется, прикрывает горящие от напряжения глаза, позволяя ласковым касаниям отогнать от себя невыносимое чувство страха. — О архонты, он ещё и сопит, — восхищённо шепчет себе под нос Венти, когда Сяо окончательно засыпает. — Сяо, — хмурится Барбатос, хватая рукой край одеяла и укрывая им ребёнка, — я напишу об этом песню, и буду петь тебе, когда ты снова станешь взрослым, чтобы ты лопнул от злости, — тихо посмеивается и на цыпочках двигается в двери. Только на выходе останавливается, кинув заинтересованный взгляд на мирно сопящего ребёнка. — Какая прелесть, — восхищённо вздыхает, рассматривая умиротворённые черты лица обычно злого и хмурого Сяо, и юркает за дверь, — это же сколько компромата на него можно собрать, надо будет обязательно купить завтра фотоаппарат, — и осторожно прикрывает её.

***

Барбатос догадывался, что Сяо снятся кошмары, ему самому они часто снятся: всё ещё живой Венти, играющий на своей лире, который в следующее мгновение уже лежит на руках у друга с торчащей стрелой из груди, вообще, таких вариаций было много, но конец всегда один — Венти побелевшими губами просит позаботиться о Мондштадте и ласково улыбается, навсегда закрывая свои невероятные аквамариновые глаза. Ну, в общем, да, Венти догадывался, что Сяо тоже снятся кошмары. Но не думал, что в таком количестве… Это была самая бессонная ночь в его жизни. Когда он услышал тихий вскрик из комнаты, то сначала подумал, что Сяо убивают. Нет, он, конечно, испугался… за того, кто пытается убить адепта. И бросился в комнату. Однако, там застал только заплаканное лицо маленького якши, который нервно сминал простыню пальцами и что-то невнятно и тревожно бормотал под нос. Стоило Венти коснуться его плеча, как Сяо вскочил, испуганно распахнув глаза и вжался в угол, подальше от архонта. А ещё почему-то начал бормотать бесконечные извинения. Барбатос только губы обиженно поджал и головой покачал. Ну, а потом плюнул на всё и потянул на себя Сяо. — Только не по голове! — истерично пискнул в ответ адепт, безвольной куклой падая на Венти. Эти слова ножом прошлись по простывшему сердцу Барбатоса. А потом вскипели бурной злобой в венах. Лучше бы Чжун Ли не убивал того «Мастера». Бард подумал о том, что сейчас с превеликим удовольствием убил бы его сам. Он думал, что ненавидел Сяо? Так вот, теперь у него появился достойный конкурент, который всеми силами пытался занять почётное первое место среди людей, которых Венти презирал. — Глупый, — Барбатос рвано выдыхает (почему так больно дышать?) и прижимает к себе маленького, крохотного адепта, сжавшегося в комочек и прикрывающего ладошками свою макушку, накрывает того одеялом и откидывается спиной на стену, устало прикрывая глаза, — я не причиню тебе вреда, — недовольно ворчит, осторожно проводя рукой по одеялу, под которым свернулся калачиком Сяо, — спи, я буду тут, чтобы разбудить тебя, если приснится кошмар. Сяо сначала разворачивается из импровизированного клубочка, потом высовывает только нос да золотистые глаза в маленькую щель между одеялом и Венти (ему кажется, что кошку легче приманить, чем это нервное создание), а после наконец полностью выбирается из-под одеяла, упираясь ладошками в грудь Венти и удивлённо смотрит на архонта. В темноте его глаза сверкают, как драгоценные камни, а взгляд такой кошачий-кошачий, котёночный. — Зачем? — Это хобби такое, — устало отзывается Венти, — приходить к детям по ночам и будить их во время самых страшных кошмаров, а ещё у меня комплекс героя. — Что? — Ничего, спи давай, — Венти легонько давит на макушку, вынуждая адепта улечься обратно, — ничего я с тобой не сделаю. Я же не такой страшный. — Мастер тоже не был страшным, — сонно отвечает Сяо. Барбатос недоумевает, — пока не начинал злиться, — Барбатос сдержанно выдыхает через ноздри, усмиряя тихий архонтовский гнев. — Я не умею злиться, так что не переживай, — попытка номер два. Сяо снова поднимается, упираясь ладошками в Венти и хмурится, недоверчиво рассматривая сонное лицо барда. — Правда? — Правда-правда, — бард даже нежно и ласково улыбается, зарываясь пальцами в волосы маленького якши, — поэтому спи. — Ты злился, когда разговаривал с… — Сяо хмурится, вспоминая имя, — Чжун Ли? — Я не злился, — лучшая тактика — это отрицание. Отрицай все свои грехи и, может, в глазах маленького вредного адепта ты станешь чуть менее устрашающим. Венти, правда, не может понять, как к его внешности можно приставить слово «устрашающий». Сяо ещё недолго всматривается в лицо Барбатоса, будто пытаясь найти в нём хотя бы нотку раздражения. Пока находит лишь усталость и желание поспать. Поэтому ложится обратно, сладко зевая и немного трётся щекой о рубашку архонта. — Почему ты спишь в рубашке? — Это часть моего неповторимого образа, я никогда её не снимаю, — не говорить же ему, что Венти так вымотался, пытаясь наладить с ним общение, что рухнул на диван и сразу же отрубился? — Образа? — Спи, Сяо, вопросы оставим на завтра. Когда адепт что-то недовольно мычит в ответ, но послушно закрывает глаза, Венти думает, что они сдвинулись с мёртвой точки. Он серьёзно только что выразил своё недовольство? Вау, Венти бы станцевал от радости, но у него ребёнок на груди спит, да и сам он чувствует себя недобитым, выброшенным на берег серебристым лжедраконом. Хотя, в случае Барбатоса, скорее лжеотцом, но всё таким же недобитым и выброшенным на берег. И всё же, я уже говорила, что это была самая бессонная ночь в жизни Венти? Знаете почему? Потому что уже через полчаса Венти проснулся от того, что один маленький якша что-то неразборчиво мычит и дёргается во сне. — Сяо, — он осторожно гладит его по макушке, всё ещё раздумывая: будить или попытаться успокоить, не прерывая сон? Хотя адепт просыпается даже от такого незначительного жеста, вскакивает и шарахается в сторону. — Ну что ты, как лань, скачешь по всей кровати, — сонно ворчит Венти, моментально притягивая Сяо обратно, — я не умею злиться, помнишь? Якша кивает, хотя выглядит всё также напугано и настороженно. Будто ждёт подвоха. Какая жалость, что его нет. — Спи, — Венти терпеливо укладывает Сяо обратно, терпеливо укрывает, терпеливо гладит по голове, успокаивая. Терпеливо ждёт, пока ребёнок уснёт, чтобы уснуть самому. Угадайте, что происходит через полчаса?