Хватит бегать.

Заун… Тень Пилтовера, как принято судить. Но правда ли это? Слабаки и те, кто не доволен своей бедной жизнью ответят, что правда. Другие, смотрящие на большой, высокоиндустриальный район светлого, золотого Пилтовера более трезво и логично, ответят, что неправда. Вечное противостояние, что поделать. Да, жизнь в Зауне не из лучших… Каждая постройка возвышается высоко вверх. Она напичкана трубами, из которых, не переставая, валит дым производства, заканчивается каждая башня куполом из грязно-зелёного стекла. Из-за ничем не сдерживаемого развития технологий и необдуманной индустриализации целые кварталы Зауна загрязнены и опасны для жизни. В нижней части города, в Сточных ямах, скапливаются потоки промышленных отходов и казалось жить там просто невозможно, но люди всё равно умудряются. Солнечный свет проникает лишь в малейших количествах через густой дым из ржавых кривых труб, вода полностью пропитана токсинами и машинным маслом. Но жизнь тут завораживающе разнообразна, поражает своими традициями, бытом. Заунская культура напоминает пилтоверскую лишь отчасти и то только потому, что когда-то он был частью верхнего города. Но побывав «внизу» хотя бы один день, кажется, что Заун всегда был совершенно отдельным миром. Явно неудавшимся творением, но почему-то всё ещё населенным и развивающимся. Заун привычно шумел людскими разговорами, топотом человекоподобных существ, грохотом неразумных монстров в клетках, торговал на глазах у всех и в тихих переулках, где глаза застилает белая пелена заводских токсинов, дымил, моргал и пестрил светодиодами, бликами в мутных окнах. Но всегда главным цветом города был зелёный. До одного момента. Вдали, казалось на краю горизонта, небо, уплотнённое серыми тяжёлыми тучами, разрезал ярко-голубой столб света. В этот момент точно пошатнулась вся территория, на котором стоял Заун, вся земля, на которой стояли высочайшие металлические башни. Мутный воздух на секунду прояснился, окрашиваясь в голубую дымку. От громкого взрыва на заброшенной фабрике на окраине с оглушающим криком разлетелись чёрные вороны. Тени широких крыльев мелькнули на всех куполах зданий и опустевших дорогах. Скрежет когтей по железным трубам и карканье птиц гулким эхом отражался от стёкол и металла с каждой стороны. Чуть позже тёмное, ночное небо пошатнул гром, рассекла яркая молния, а крупные, тяжёлые капли дождя забарабанили по каждой поверхности, сопровождаясь глухим ударом. И с недавних времён в палитре Зауна появился второй цвет — неоново-фиолетовый, полностью ассоциирующимся с одним именем — Силко. Пока город в хорошем смысле притормаживал в своём развитии после прихода Вандера и его компании к управлению, Силко тихо буквально обитал под водой, поручив Синджеду разработку уникального препарата «мерцание» — источника неведомой силы и выносливости, способный служить, как и оружием, так и полезно повлияющим в производстве. А ещё Силко подавлял всё, что происходило внутри него после предательства его старого друга. И честно признаться, это было сложно. Силко до дрожи в костях и скрежета зубов ненавидел Вандера, когда узнал, что он заключил сделку с гадкими пилтошками, пока они вдвоём горели идеей выведения Зауна из тени Пилтовера, они верили, что смогут показать верхнему городу, что они ничуть не хуже и достойны своей независимости! Вандер полностью разделял позицию друга. Они вдвоём выступали на улицах Зауна, собирали компанию единомышленников отважных и надёжных. Так что же его подвигло на эту грёбаную сделку?! Силко было приятно сказать вслух всё, что до этого носил в себе больше десяти лет, в лицо Вандера: как он ненавидел его, когда услышал про сделку, когда задыхался, глотая речную воду и чувствуя на языке промышленные токсины, чувствуя, как разъедает всю левую щёку, а левый глаз не видит ничего, кроме красной пелены крови; не срабатывал даже защитный рефлекс моргания. Настолько было больно. Но всё-таки ощутимый вес имело одно, в каком-то смысле примиряющее их в растянувшейся ссоре: несмотря на животную, неконтролируемую злость, он уважал Вандера также, как в юности: также, как в десять лет, когда он защитил Силко от хулиганов, также как в пятнадцать лет они осмелились подумать о улучшении жизни зауновцев, также как в двадцать три они начали продвигать свою позицию в народе, также как в двадцать шесть узнал про сделку. Силко даже не сразу поверил и громко рассмеялся, хватаясь за живот, после признания Вандера. Спросил ещё: «Ты серьёзно, что ли?». Вандер был серьёзен. И лучше бы не был. Силко продолжил уважать его и тогда, когда остался с одним здоровым глазом, совершенно один, разбитый и понимающий, что такого хлипкого, тонкого и не оставляющего надежд на свои обещания о твёрдой руке и сильной власти, никто слушать не будет. Тогда он понял, что проиграл. И проиграл сначала Вандеру, а затем всем остальным: Зауну, его жителям и себе. После смерти Вандера… Хотя стоп, не так. После того, как Вандер был объявлен пропавшим без вести, что многие приняли это за синоним к смерти, к управлению района с главным баром нижнего города «Последняя капля» на место старого друга пришёл Силко с химбаронами, которым достались другие районы. Заун опять задвигался в сумасшедшем темпе. Вместе с Пилтовером, открывшим хекстек и научившимся управлять механической магией, что позволило ему ещё больше развиться, расцвёл и Заун. Город стал солиднее, с помощью новой главы появились крупные деньги, хотя достигнутые явно не самым честным и легальным методом, и постепенно проникали новые изобретения из верхнего. Ещё при Вандере и учащении появлений миротворцев в Зауне старая компания начала постепенно делиться из-за различавшихся взглядов на решение проблемы с пилтошками, которые вели себя чересчур высокомерно, явно считавшие Заун местом отбросов Рунтерра, и что он пожизненно должен Пилтоверу во всём. Это видел и сам Вандер, но, помня про свой договор и зная, что его нарушение приведёт к ещё одной войне, в которой уже никто никого не пожалеет, не лез на рожон вопреки себе же. Так, внизу уже зрели внутренние конфликты, а приход Силко — к слову большинство прекрасно помнили о его с Вандером дружбе раньше — только укрепил силы противников бездействий прошлой главы и нашли своё применение в «новом» Зауне. Но даже сейчас, достигнув своей мечты — управление Зауном, Силко начал чувствовать, как всё валится из рук и проблемы утраиваются с каждым днём. Помощь он не признавал. Да и к тому же кого делать второй рукой? Вокруг одни идиоты! И верить никому нельзя. Обязательно предадут и только добавят проблем. Усложняла всю ситуацию ещё и Джинкс. Силко на неё долго злиться не мог ещё с того времени, как она стала родной дочерью. Не мог и сейчас. Больше таил в самом себе вину за то, что не уследил, не усмотрел. И сейчас она не пойми где, не пойми, что у неё творится в голове — чёртова Вай, любимица Вандера! Как она выжила? — на чей стороне Джинкс окажется в итоге?.. Силко устало моргнул, покачнувшись в кресле, и затянулся. Балки под потолком кабинета уже привычно пустовали. Внутри всё чаще появлялось такое чувство, будто никакой Джинкс в его жизни и не было. Пропала или погибла под обломками после взрыва хекстековского самоцвета вместе со своей сестрой, а сам он просто скинул Вандера с того моста на фабрике, не сдержав в себе всю ненависть и обиду. Кстати, о Вандере… Когда Силко закрывал глаза дольше, чем на две секунды на подкорке сознания всплывали те светло-серые глаза со звериным оскалом, а шею так и стягивало за мгновение, заставляя дёргаться и распахивать глаза, как пробудившись от кошмара. Хотя эта картина и считалась кошмаром в жизни Силко. Понимая, сколько уже прошло с последней встречи с Вандером, а кошмары, бессонницы и критика себя за тот поступок жрали так, будто ему опять двадцать шесть, и он отходит от осознания, что его душил и топил в отравленной реке лучший друг, ставший роднее брата, своими руками, больно сжимая тонкую шею. Силко перестал нормально спать, а постоянный стресс из-за вечных переговоров с Маркусом из Пилтовера, претензий химбаронов от упадка доходов и дикое желание поставить их на место, напомнить кто именно помог им выбраться из Сточных ям и получить всё то, что они сейчас имеют, зажравшиеся твари, только усугубляли состояние и здоровье. Силко часто выпивал, когда позволяла работа. Иногда за стойкой, некогда принадлежавшей Вандеру, а иногда приходил к его памятнику. Он был завораживающим. Силко даже не сразу узнал о нём. Доложила Севика, приходясь по районам, чтобы оценить работу глав. Спросила, разбирать ли на полезные материалы, а они там были в добром количестве. У Силко после озвучивания чужого имени в стенах кабинета холодок вдоль позвоночника пробежал, заставил замереть на пару секунд, но, повернувшись к помощнице, лишь хладнокровно отказал. Мастерски не выдавал своих истинных эмоций. Когда Силко впервые пришёл к тому месту, то понял: тот, кто сделал это, не пожалел своих находок, запасов ни на секунду. И потраченных материалов созданное стоило. Оно идеально вписывалось во внешний вид Зауна. Несмотря на все реформы новой главы: такой же железный во обоих значениях, крупный, зацепляющий глаза и заставляющий неотрывно любоваться, пока где-то внутри тебя что-то волнуется, щекочется — небольшой страх и непонимание как так можно. В случае Зауна непонимание в том, как так можно жить всю жизнь и терпеть превосходство высшего города, зная, что когда-то всё это было одним целым. Выдержка стальная, как сам город. С того дня, когда Силко чувствовал себя особенно паршиво и пусто, шёл по сразу запомнившемуся пути в любое время суток и подолгу мог сидеть на пьедестале, даже не глядя на возвышающуюся фигуру с трубкой. Хватало только наиглупейшему навязыванию себе того, что Вандер слышит и готов помочь хотя бы одним своим присутствием. Только вот присутствие это было в виде металлического монумента. Силко разговаривал с памятником каждый раз, когда приходил. Спокойно так, не имея силы на крики и швыряния чего-нибудь. Приходя с бутылкой крепкого алкоголя, всегда подливал немного в воду вокруг тумбы и потом приподнимал её в сторону статуи, аккуратно глянув, будто бы Вандер мог смотреть на всё это молча и строить недовольное лицо. Но он всегда смотрел куда-то вперёд, в один из узких переулков, на перекрестке которых был возведён.

***

— Я знал, что ты на что-то годишься. Вандер пялился в одну точку на дощатом полу, держа в руке кружку с любимым пивом. Эта фраза уже на протяжении многого времени крутилась в голове как пластинка в сломанном автомате. И честно заставляла каждый раз опрокидывать в себя кружку алкоголя, чтобы заглушить чужой голос, звучавший особенно громко и отчётливо. Он остался жив после взрыва на фабрике и двух ножей от Силко. Было больно. И в этот раз злость не заглушала её, как на реке. Лежа на осколках от колб с мерцанием, внизу моста с одной стороны фабрики на другую, Вандер полностью понимал и принимал поступки. Топя Силко, он заслужил ножа в тело и по руке. Силко защищался, не ожидав такого поворота событий. Вандер также ненавидел Силко, когда тот смог вынырнуть, извертеться вон из чужих цепких рук и спастись. Вандер совсем не сдержал и себя, и своего друга. Их ссора — общая вина. Оба дураки. И никто не прав полностью и очевидно. Они не захотели друг друга выслушать и получили то, что вышло. И получив нож в спину, перед этим подравшись с подопытной крысой мерцания, он заслужил этого, дал Силко выбросить все эмоции, накопившиеся за десять лет: всю обиду, ненависть, злость за предательство, показать всю свою силу, которую не сумел раньше и, заполучив власть и авторитет в Зауне, продемонстрировать это Вандеру. И он это слышал и видел в одном живом светло-голубом глазе, пока в первое время после своего исчезновения наблюдал за Силко, за его действиями, изменявшие внутренний строй Зауна, которые так и пестрили силой и могуществом, знанием дела в превосходстве. — Смотри, Вандер! Смотри! Меня все слушают! Теперь всё зависит от моего слова! Все видят моё превосходство, власть! Вандер! Смотри! Прикрыв глаза, Вандер подальше отставил кружку и приложил ладонь ко лбу, застывая. Просидев так пару минут, а может и пару десятков — он совсем перестал следить за временем, сидя без дела, даже редко ошиваясь в городе и ходя только по периметру комнаты — взял со стола трубку, поджёг вбитый в неё табак и затянулся, прищурив глаза. Жил он в самом тихом районе, казалось даже в заброшенном, с двумя-тремя соседями. К слову, его уже на улицах давно не узнавали. Пусть даже встанет рядом со своим же памятником, все только плечами пожмут, мол, ну да похож. Всё это происходило из-за авторитета нового главы Зауна в лице Силко и его наркотика мерцания. Все помешались на нём, а сначала не было более лёгкой и разбавленной разновидности препарата, от чего многие больные и слабые люди совсем зачахли. Они разделились на два типа: одни работали на фабриках день и ночь ради капли мерцания, чтобы перестало так ломать, либо умудрились спрятаться от безжалостных псов правителя и теперь обречены на смерть в лохмотьях в переулке или брошенной кем-то ранее комнате. Вандер также случайно узнал о памятнике самому себе. Гулял по городу, глядя себе под ноги, и подойдя почти вплотную как слепой к чему-то возвышающемуся. Поднял голову и узнал самого себя через пару секунд раздумий в тяжёлой голове. Он обошёл монумент вокруг, отошёл назад, чтобы вся постройка оказалась в обозрении глаз. В тихом районе был слышен каждый шорох, каждый стук ботинок при шаге. Из нескончаемых раздумий о результатах новой власти в Зауне, которая, казалось бы, должна была не сильно отличаться от прошлой, ведь у Силко с Вандером всегда совпадали взгляды на многое, что они обсуждали, вырвал отчётливый стук невысоких каблуков с шаркающими перебоями. Словно человеку было трудно идти от бессилия, но у него была одна главная цель, которую он должен достичь несмотря ни на что. Вандер заметался как маленький зверёк, почуявшего хищника. Он быстро замотал головой по сторонам, не зная, куда спрятать себя от прохожего, явно направляющегося именно сюда. Не придумав ничего лучше кроме как спрятаться за свою статую, притаившись в тени крупного силуэта, стал слушать приближающиеся шаги и дальнейшие действия. Силко устал до безумия. Организм пытается впасть в сон при каждом моргании, не помогает уже ни крепчайший кофе, ни крепчайший алкоголь. Ноги еле поднимаются. А что уж говорить про анализ новых писем и документов. Ещё больше подбил переговор с советником Таллисом недавно. Точнее его результат. Так Силко сам признался, что юноша не так прост и глуп, как он ожидал. Но на условия договора о том, что Заун получает свободную торговлю, всеобщую амнистию, неограниченный доступ к хексвратам и суверенитет, Пилтовер потребовал полностью остановить производство мерцания, вернуть хекстековый самоцвет и сдать Джинкс… Тут Силко и почувствовал всю свою слабость и личную зависимость от этой неугомонной девочки, то, насколько сильно он к ней привязался… Это заставило чуть ли не сожрать себя в кабинете по возвращению в нижний. И теперь Силко не знал другого выбора, как слепо идти на выученное место, еле сдерживая подступающую истерику, которая сдавливала горло также сильно, подкашивала ноги, а глаза через раз застилала мутной пеленой как дым из ржавых зауновских труб, сковывающий от глаз маленького Силко хотя бы малейший проблеск солнечного света и кусочка голубого неба в Сточных ямах. Силко падает на пьедестал и сразу же роняет голову на руки, опираемых локтями на колени. В одной из них была пузатая бутылка. Стоит тишину, в которой слышно было даже моргание. Вандер почти не дышал, слушая каждый бульк в медленно качаемой бутылке гостя нелюдного района. — Я тысячу раз представлял себе этот момент… Но только не так. Всё, о чём мы мечтали!.. Парень даже не хочет торговаться. И что я потеряю, кроме проблем? — голос предательски дрогнул. — Теперь я понимаю, брат… — Силко отлил немного коньяка в воду вокруг памятника и сам приложился к горлышку, шумно сглатывая. — Кто может нам навредить сильнее любимой дочери? От неё одни беды. Вандер с одного вздоха перед началом монолога узнал Силко. Вообще начал догадываться о личности пришедшего ещё, когда услышал одеколон, но до последнего запихивал мысль подальше в голову. Зачем Силко приходить на фактически могилу друга, которого сам убил?.. Из-за спины послышался скрип, негромкий лязг, переменивший обратно всё внимание Вандера, и отчётливый звон закрывающейся рамы револьвера. Горло сдавило от неопределённости, страха и непонимания действий Силко. Вандер вслушивался в каждое слово, сказанное шепотом и недоговорённое до конца, но наполненное безнадёжностью, каждый вдох, хрип. Силко, идиот такой, видимо пришёл стреляться у подножия памятника старого друга, какая драма. Но Вандер так и окаменел, не мог решиться рвануть вокруг металлического монумента в честь себя и вырвать оружие из чужих тонких пальцев. Не мог. Потому что умер для всех. Умер для каждого из старой компании, для Вай и Паудер, для всего Зауна… для Силко. Вандер ждал громкого хлопка с зажмуренными глазами, начиная винить себя уже за второй совершённый поступок, о котором пожалеет, но вместо этого только звонкий удар. Силко бросил револьвер. Но даже от этого он дернулся, как при взрыве. — Не могу… — начал шепотом, но тут же оскалился и подскочил с места, поворачиваясь лицом к памятнику. — Я даже покончить с этим не могу! Слышишь меня?! Вандер! Хватит надо мной издеваться, тварь! Ты предал меня! Бросил! Два раза. Два! — Силко злобно глядел на фигуру с трубкой в руке, не выражающую никаких эмоций при виде сорвавшегося Силко. — Проклятый город! Проклятая жизнь! Проклятый… т- ты! Все вы меня бросили, я же привык к одиночеству! Да! А вы думали обо мне? Что ты! Что Джинкс! Хотя бы раз, вы думали?! Джинкс мне как родная дочь! Но от неё одни проблемы. А ты… Ты… Ты был… — Силко не может этого сказать. Внушил себе за столько лет совершенно другое, обратное, чтобы поскорее избавиться от тягучей, ноющей боли внутри. Но которая предательски возобновилась после взрыва там на фабрике, аккурат как десять лет назад… Силко прикрывает глаз, массируя переносицу, и вздыхает, явно пытаясь унять пыл. Потому что не свойственно ему вести себя так. Нельзя. Неправильно. Подняв револьвер, Силко держит его на ладонях несколько секунд, смотрит, сам не зная, что хочет найти, увидеть на нём. Вандер спускается с приступка и медленно выходит из своей тени. — Силко, я… — Вандер останавливается, как только весь вздрогнувший Силко чуть ли не роняет оружие во второй раз, но успевает обхватить рукоятку двумя руками и наставить вперёд себя. Глаз испуганный, тёмный зрачок бегает по человеку напротив, из причесанных волос выбивалось пару прядей, спадающих на лоб. Совершенно дико смотрит на Вандера, не двигаясь, не дыша, не говоря ни слова. Вандер поднимает руки вверх, делая небольшой шаг навстречу. — Тихо, Силко, это… это я, — да, твой старый друг, которого ты скинул с моста и уже в миллион раз похоронил у себя в голове, но вот я живой стою перед тобой. Всего лишь-то сложный день выдался. Успокойся. Он шаг за шагом приближался к нему, совсем не двигающемуся, не моргающему, словно время застыло в тот момент, когда Вандер вышел на свет перед Силко. Что именно сказать сейчас Вандер и предположить не мог. Но… зная Силко, он наверное бы уже давно пристрелил его, если что-то было не так. Он оказывается уже на расстоянии вытянутой руки. Вандер неторопливо накрывает ладонью револьвер и опускает вниз, видя наконец чужое лицо без рассекающего посередине дула. Силко неотрывно смотрит, дышит часто, глубоко, быстро бегает тускло-голубым глазом по чужому лицу — неживой красно-оранжевый зрачок в окаймлении чёрного просто не успевает за ним. Рука с оружием не сопротивляется чужому действию, покорно обвисает вдоль тела. Силко поднимает голову чуть вверх, потому что тепло Вандера можно уже почувствовать рядом, а разрывать зрительный контакт никто не хочет, иначе выстрел, стон, смерть, крик, конец. Стук упавшего ствола раздаётся заглушено, словно из-под воды, когда Вандер прижимает стройное, подрагивающее тело к себе, утыкаясь носом в плечо, вдыхая накрахмаленную красную рубашку вместе с одеколоном, табаком, выпитым ранее крепким алкоголем. Обнимает со всей силой и любовью, аккуратно и нежно, как десять лет назад. Без сжимающих со всех сил рук на хрупкой шее, перекрывающих доступ к воздуху, без холодного лезвия ножа внутри и растекающейся вокруг него боли, без рычащего, по-животному злого дыхания на ухо. Только постепенно восстанавливающиеся от испуга. Силко вяло поднимает руки и неуверенно кладёт на широкую спину под кожанкой. Сначала снова пробуя, проверяя, настоящий ли Вандер… А потом зарывается лицом под воротник, точно пригреваясь, и крепко сжимает в ладонях потёртую кожу куртки. Осознал. Понял. Принял. Поверил. Схватился и теперь больше не позволит отпустить, вырваться, уйти. Хватит уже бегать. Хватит. Хватит.