Ночные пляски

      Следующая учебная неделя началась с контрольных. До конца четверти было еще много времени, но учителя будто бы сговорились и решили, что каждый по своему предмету обязательно сделает контрольную, проверочную или даже лабораторную. Виталина с Сеней буквально утонули в учебе — почти на улицу не выходили, хоть ребята и достаточно часто звали их с собой гулять по селу. И если у Виты была достаточно хорошая память и она тратила все же чуточку меньше времени на домашнее задание и подготовку к очередной проверочной, то Сеня почти выл. К среде он уже мог спутать биологию с литературой, сказав что-то вроде: «Лермонтов открыл науку-цитологию», даже учитывая то, что цитологию проходят в классе так десятом. Но не подумайте, Виталина тоже нашла себе проблем, связанных с учебой. И зовут эту проблему Рома Пятифан. Обычно хулигану совершенно плевать на учебу — он уроки-то и не часто посещает, но когда близятся контрольные, начинается что-то вроде: — Вита-а, я нихуя не понимаю в этой алгебре… — Рома, очнись, мы на физике. И все бы ничего, но он яростно задалбывает этим Виталину. Буквально. Поэтому, чтобы отвязаться от очередных жалоб, что «какая разница, алгебра или физика, я все равно нихуя не понимаю», просто давала ему списывать. Вите не очень хотелось помогать Пятифану с домашкой, поэтому когда начиналась контрольная, она в конце урока тихо отдавала ему тетрадку. Ромке очень уж повезло, что близнецы сидят близко и у него с Витой один вариант. Смотря же на Сеню… Иногда парень настолько не высыпался, что засыпал прямо на контрольной, а младшей сестре за него приходилось решать другой вариант. Ему тоже повезло, потому что что у них с Витой похожий почерк.

***

      Виталина стояла посреди коридора, вцепившись ладонью в собственное запястье. Когда очередной крик разнесся прямо над головой, она, вздрогнув, съежилась. Хотелось поднять голову, показать средний палец и послать кричащего в интересное место, но вместо этого Вита плотно сжимала губы, лишь бы ни звука не вырвалось. — Сказать нечего, Соколова? Я спрашиваю, что это такое! Взгляд подними, — прорычал мужчина, отчего девчушке все-таки пришлось взглянуть на него. Физик, Анатолий Павлович, мужчина неопрятной внешности, с растрепанными рыжими волосами и хроническими синяками под глазами, стоял перед ней, размахивая тетрадкой ее брата. Виталина не понимает, но каким-то образом он все-таки отличил их с Арсением почерки. А она ведь правда старалась максимально скопировать его, и никто за всю неделю не придрался. Видимо, в последний день удача решила покинуть её. — Почему контрольная написана тобой? Ты прекрасно знаешь, что тех, кто дает списывать, наказывают. Если он твой брат, это не значит, что так можно делать. Ты меня слушаешь? В глаза смотри, говорю, Соколова. Наверное, происходи эта ситуация на перемене, то Вита сгорела бы от стыда. Но благо физик поймал её, когда она несла записку о отсутствующих в учительскую на третьем уроке. Правда, от этого хотелось проклясть классную руководительницу, которая «попросила» сделать это заместо как раз таки отсутствующей одноклассницы. «Скотина», — фыркает про себя Виталина то ли на классную, то ли на физика. — Мой брат просто сильно устал, я помогла ему дописать контрольную и… Мужчина громко хмыкнул: — Устал? А учителя не устали? Все мы устали! — Он с силой захлопнул тетрадку и положил её к себе в папку, — родителей ваших что ли в школу вызвать за такие махинации… Вита вздрогнула, по телу прошлись мурашки и, быстро заморгав, она чуть ли не вцепилась учителю в рукав, но все же удержалась. Последнее, чего хотелось, так это чтобы старшие узнали про этот случай. — Анатолий Павлович, такого больше не будет! Извините меня, пожалуйста. Я правда только хотела помочь брату. Честно, я больше не буду писать за него! Мужчина немного постоял, просверлив ученицу взглядом, но потом фыркнул, махнув ладонью и проходя мимо. — Вот тебе и услуга. Медвежья! Ладно, на этот раз прощаю. В следующий — родители в школу в обязательном порядке. — Спасибо… — почти прошипела Виталина и, стоило мужчине скрыться за углом, с размаха пнула воздух, тихо шикнув под нос какое-то оскорбление в его сторону. Раньше она не боялась спорить с учителями, особенно с очень нервными и злыми, но теперь же ситуация совершенно другая. Ругаться было всегда бесполезно, а сейчас — еще и опасно. Да, мать бы точно не приехала из-за такого, но вот дедовской порки и часовой лекции бабушки хотелось в последнюю очередь. Они были, конечно, хорошими людьми, но все равно это явно такое себе удовольствие.

***

      Виталина протирала доску, стараясь не выдавать своего отвратительного настроения. Это удавалось плохо; тряпка жутко скрипела по старой доске, больше оставляя разводы, нежели реально что-то стирая. Вита даже задумалась, может это все-таки тряпка такая, а не она в настроении кого-нибудь избить за углом. — Э, Витек, — раздалось рядом, но девчушка не вздрогнула, отчего даже сама удивилась. Видимо, уже привыкла к разного вида неожиданностям. — Чего тебе, Пятифан? — не отрываясь от занятия, поинтересовалась она. Хулиган же прислонился рядом к стене, с неприкрытым интересом рассматривая выражение её лица. — Все норм? Теперь она все-таки подняла на него взгляд. Он выражал такой скептис, что Ромка немного потерялся, будто бы он сказал какую-то тупую фразу от Сеньки, по типу той про Лермонтова. Но все-таки Пятифан быстро собрался, отвечая на ее взгляд таким же. В гляделки он играть умеет и хорошо переигрывает Виту, как уже узналось на практике. — Да… — она хотела было продолжить, но потом все же осеклась, — нет. Он меня так взбесил, не могу! — Панда? — Откуда знаешь? — Да так, пока урок прогуливал, увидел. Ну да, он та еще грымза, похлеще Лильки, — пожал плечами паренек, — а чего ты его в прямую не послала? Я б послал. На небо за звездочкой, — хмыкнул он. — Ага, а потом куча проблем. Лучше промолчать, чем потом зайцем по грядкам прыгать. — Не поспоришь, — он оттолкнулся от стены и, совсем мимолетно, так, что Вита не заметила, облизнул губы, — ну, ты это, не кипишуй по этому поводу. Панда всегда такой, перебесится и успокоится. Он подошел, отвесил щелбан, от которого, к сожалению, было не уклониться, и вышел из класса, будто бы ничего не было. Виталина же тупо смотрела в доску перед собой. Может, она ни с кем так сильно не дружила, чтобы принимать заботу от кого-то другого, кроме брата? Может, из-за этого все кажется странным и хочется забиться под парту, пряча собственные эмоции, лишь бы он их не видел? Нельзя быть таким проницательным. Или Вита слишком открытая… — А вы с Ромкой, что-ли, лучше общаться начали? — поинтересовался Арсений, который молча наблюдал за этой ситуацией, когда Виталина подошла к их парте, — с той прогулки прямо-таки заметно. — Наверное. Он сказал, что я его подруга, — она села на свой вечный — во всех школах — второй вариант и тут же уткнулась лбом в парту, — это я такой лох или же он такой проницательный? — И то, и другое, — без промедления и жалости ответил брат, по привычке касаясь косы Виты ладонью. — Жестоко. — Ты, смотри, не втюрься в него, Виток, — девчушка аж вздрогнула от серьезных слов брата, медленно поворачивая голову в его сторону, — да, он вроде неплохой такой. Но явно когда постарше станет, будет не лучше любого гопника в переулке. — Да ладно тебе, влюбиться в Пятифана? Я быстрее в Полину втюрюсь, нежели в него, — хмыкнула младшая, тут же услышав с задней парты недовольное Антона: — Чего? В ответ на это Соколова только рассмеялась.

***

— Нет, я мог простить тебе написания контрольной за твоего брата в последний раз, но это уже переходит все рамки — я звоню твоим родителям! — Но подождите, вы не знаете... — Па- то есть, Анатолий Павлович, вы... — Ромка впервые не знал, что сказать. — Что «я»?! — взревел учитель, со всей силы стукнув кулаком по дисковому телефону, на котором собирался набрать нужный номер, и подскочил с кресла. Класс в страхе замолк. Панда вцепился руками в край стола и с дикой яростью оглядывал каждую парту и каждого сидящего за ней ученика. — Я корячусь и объясняю вам материал, прыгаю как мартышка в Московском зоопарке, а это хулиганье всё скатывает у одноклассницы! Пятифан прикусил губу, а глаза его забегали по кабинету. Через секунду, бледный физик уселся обратно, начав прокручивать номеронабиратель, зло бормоча что-то неразборчивое. Вдруг в замогильной тишине класса раздался скрип стула, откинувшийся на него Ромка поставил ноги на пол, и глаза его остановились на лице Анатолия Павловича. — Что пялишь, Пятифанов? Что-то ещё мне сказать хочешь? — насмешливо поинтересовался тот. — Я… Я это… — Что?! — Глаза учителя начали наливаться кровью и он облокотился локтями на стол. — Я ей угрожал! — ляпнул гопник, с нелепой гордостью глядя ему в лицо. — Что? — похоже, это стало любимым словом физика. Он бледнеет ещё больше, хотя куда уж больше — он напоминает Вите мертвеца из небезызвестного романа Стокера. Катя зажала рот ладошкой и с завидной скоростью развернулась к сплетницам-подружкам. Петров чуть не уронил очки, которые протирал тряпочкой, а Бяшина челюсть, похоже, готова была выпасть на паркет. Полина же — разгадала замысел хулигана и закусила нижнюю губу в попытках не рассмеяться над меняющимися эмоциями на лице учителя. — Как?! — Каркнул он. Ничего себе, ещё одно наречие в словарном запасе Панды. — Это правда, дорогой Анатолий Павлович, они со своим дружком меня после школы подловили и прижали! — Глаза Соколовой стали полны жалости, и Морозовой показалось, что она сейчас заплачет. Сидящий сбоку от Пятифана Бяшка поперхнулся: — Чё, н-?! — Он не успел закончить фразу, так как его пихнули под рёбра, и бурят согнулся. — Бяша, надо уметь признавать вину, если из-за нас может пострадать девушка! — Ромка вздёрнул подбородок, состроив умиротворенный и благородный взгляд. Вознёсся что ли? — Они меня подкараулили после последнего урока и угрожали, что Полароид отберут! Я сопротивляться стала, а эти… Эти… Гопари! Они мне говорили такие вещи! — Ну мы ей и сказали, что с ней будет, ёмаё! — Вошёл во вкус Пятифан, начиная активно жестикулировать, размахивая руками. Панда краснеет, потом белеет, затем его лицо вновь становится цвета спелого томата. — Они мне запретили что-то взрослым говорить, иначе не только фотоаппарат… — Виталина всхлипнула и закрыла лицо руками. — А потом она сама к нам лезть стала! — Ну они меня вынудили, я по правде так боялась… Этого не видно просто было! — Она нас самих там чуть не зажала! — Он врёт, Анатолий Павлович! — Я вру?! Я лжец, значит, да?! — Ромка театрально прижимает руки к груди и закатывает глаза. — Да, ты врун, Пятифан! — За собой следи, жертва дорогущих фотиков! Ох, в тот момент им позавидовали бы даже Bad Balance. Тут алая физиономия учителя вытянулась окончательно, дрожащие губы растянулись в измученной и слегка безумной улыбке. Не связывая слов он проговорил: — Марш… К… Директору…

***

Сидя на гладком, слишком гладком коричневом диванчике в кабинете директора, Вита разглядывала потолок с одной единственной тускло горевшей лампочкой, прикрепленной парой грязных проводов. Весь бюджет ушел на классы? Маловероятно, они тоже не блистали. Малюсенькие буковки с приклеенной бумажки на внутренней стороне двери гласили: Ответственный за пожарную безопасность — Кубахова Елена Михайловна. С директрисой она встречалась лишь взглядами — на праздничной линейке или на лестничной клетке, когда поднималась в столовую. Это была высокая, слишком высокая женщина со светлыми волосами, собранными в строгий пучок, и слишком большими очками, вечно спадающими с её острого носа. Кстати, о носе. На линейке Соколовой было так скучно, что единственным развлечением стало следующее — считать, сколько раз упадут очки с носа школьной главы. Виталина повернула голову: Пятифан не мог усидеть на месте, вечно ёрзая и поглядывая на стены, изредка ухмыляясь и хмыкая чему-то неизвестному. Затем последний тоже оборачивается и подмигивает Вите, растянув рот в не предвещающей ничего хорошего усмешке. За хлипкой деревянной дверью послышался стук каблуков и дверь — громко скрипнув при этом — распахнулась. Перед Соколовой стояла директриса, собственной персоной. Всё та же, ничуть не изменившаяся, лишь прибавившая пару морщин, женщина. Её пучок был уже не таким собранным, и напоминал разворошенный пчелиный улей — пряди торчали в разные стороны, того гляди грозясь выбраться из плена заколок. — Извините, извините, Анатолий Павлович, совсем задержалась с начальной школой! До осени ещё как до моря пешком, а родители уже торопятся анкеты заполнять. Ну, как сказал Толстой. — Ничего-ничего, Елена Михайловна, вы посмотрите — кого я вам привёл! — Пятифанов! — ахнула директриса, оглядев Ромку с ног до головы. — Ты же обещал больше здесь не появляться! — она разворачивается на каблуках. — А ты, Соколова — порядочная барышня! Что здесь делаешь? Виделась с бабушкой твоей недавно, такая приятная женщина! Как сказал Иосиф Сталин — сын за отца не отвечает! А у тебя, видимо, противный случай. Она шмыгает носом и её очки падают, болтаясь на тоненькой цепочке. Это намек? Вспомнить былое и посчитать? Один. Гопник внезапно снова хмыкнул, и странно посмотрел на Виту. Та сглотнула. — Вы понимаете, Елена Михайловна, тут такое дело… В общем. Мы… Нас… — Елена Михайлова, давайте лучше я! — Пятифан пихнул Виталину и, хищно улыбнувшись во все тридцать два, начал: — Понимаете, уважаемая и дорогая наша Елена Михайловна, — Кубахова вздыхает, смущенно улыбается и резко поворачивает голову на остальных сидящих на диване. Её очки подскакивают на носу и тут же вновь повисают на золотистой цепи. Два. — Анатолий Павлович, наш не менее уважаемый и любимый учитель такого же замечательного и интереснейшего предмета, как физика — ни с того ни с сего выловил нас в коридоре между уроками, и начал обвинять нас в совершенно непонятной истории!.. Только недавно принявшее нормальный цвет лицо физика побагровело. «Что он несет…» — задохнулась от ужаса Вита. — Он сказал, что видел меня, зажимающего Виталину Соколову, за школой! — Рома сделал страшные глаза оскорбленного до глубины души ангела. — Что ты… Что ты мелешь?! — учитель раздувает ноздри, хватая Пятифанова за плечо. Но тот лишь непринуждённо дергает плечом, смахивая чужую большую ладонь и продолжая гнуть своё: — Я совершенно не понимаю, о чем он думал и кого видел! Но что бы я Соколову зажимал! Это совершенно непрофессионально — кидать мне, честному школьнику и патриоту, такие непристойные обвинения! Вы тоже не верите мне?.. — Его взгляд вмиг становится разочарованным и печальным. — Ох… — глаза директрисы забегали по кабинету. — Анатолий Павлович, а вы уверены, что видели именно Рому с Витой? — Голубые омуты остановились и впились в Панду. — Вы что… — теперь пришла очередь физика задыхаться от ужаса и злобы. — Целый класс может подтвердить мои слова! Ромка внутри похолодел. Про это он не подумал. — А у нас сейчас как раз последний урок закончился. — Виталина мило улыбнулась физику. — Вы что верите… Верите этим?! — Панда вскакивает и упирается руками в стол. — Не то, что бы полностью верю, но всё равно… Как сказал Лермонтов… — Какой Лермонтов?! — взорвался педагог. — Какой Лермонтов?! Елена Михайловна, они настолько обнаглели, что зажимают друг друга в коридорах, признаются в этом, а потом ещё говорят что я сошел с ума! — Его глазки с узкими зрачкам в ярости мелькали из стороны в сторону, как недавно у главы школы. — Анатолий Павлович! Зачем же так так кричать?! — Кубахова отшатывается. Стекла в оправе вновь подпрыгивают и падают. Три. — Путаетесь в показаниях, Анатолий Павлович, вы до этого говорили, что я её за школой прижал! — подливает масла в огонь Пятифан. — Зачем применять такие радикальные методы воздействия на психику?! Это недопустимо со стороны уважаемого педагога! — продолжает директриса. — Ах, из меня еще и педагог плохой?! — взревел физик, смахивая какие-то бумаги со стола. — Прекратите! — она тоже подскакивает и её окуляры в очередной раз срываются. Четыре. — Это из меня плохой преподаватель?! — беснуется Панда, стуча по столу. — Я директор школы! — наконец вспоминает про свою должность Елена Михайловна. — Я вас уволю!!! Она бросает испепеляющий взгляд на сидящих учеников. — ПЯТИФАНОВ, СОКОЛОВА — СВОБОДНЫ! — женщина сдувает длинную прядь, всё же выбившуюся из пучка и поправляет почти слетевшие очки. У неё не выходит и они вновь соскальзывают, весело позвякивая золотистой цепочкой. — Пять. — шепчет Вита, утягиваемая Ромкой из класса, закрывая дверь и оставляя за ней ругающихся взрослых.