ГЛАВА 17: Вечеринка не без последствий.
2 апреля 2026 г., 12:19
Dodge WC-51 выехал со стрельбища, оставляя за собой облако красноватой пыли. Индиана уверенно держала руль, направляя тяжёлый армейский внедорожник по извилистой грунтовой дороге, ведущей к авиаклубу на противоположной стороне острова Dawn Harbour. Солнце уже заметно склонилось к горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые золотисто-оранжевые тона, а лёгкий морской бриз врывался в открытые окна кабины, принося запах соли, травы и остаточный аромат пороха, который всё ещё витал на их одежде.
Джеймс сидел в пассажирском кресле, слегка откинувшись назад. Его плечи и руки приятно ныли после долгого дня со стрелковым оружием — от лёгкого M1911 до тяжёлого M1919. Он смотрел на проносящиеся мимо пейзажи: зелёные холмы, пальмовые рощи, белые домики кансен и далёкие силуэты кораблей на горизонте. Индиана вела машину спокойно, но с привычной энергией, иногда бросая короткие взгляды на своего спутника. Они обменивались впечатлениями от стрельбы — Джеймс искренне восхищался, как легко и точно Индиана управлялась с BAR и Томпсоном, а она, в свою очередь, хвалила его за неожиданно хорошие результаты с M1 Garand и особенно с BAR. Разговор тек легко и непринуждённо: они смеялись над тем, как Джеймс сначала не справлялся с сильной отдачей Garand’а, но потом освоился, и как приятно было ощущать вес и мощь пулемёта M1919. Индиана рассказывала, как давно уже считает BAR одной из самых красивых и надёжных винтовок в истории, а Джеймс делился, что после сегодняшнего дня начал лучше понимать, почему солдаты так уважали это оружие. Атмосфера в кабине была тёплой и дружеской — усталость от стрельбы смешивалась с приятным возбуждением от проведённого вместе времени.
Дорога постепенно стала ровнее, асфальт сменил грунтовку, и вскоре впереди показался авиаклуб. Это было довольно скромное, но ухоженное место: широкий зелёный луг, служивший одновременно взлётно-посадочной полосой, несколько ангаров из гофрированного железа, небольшое административное здание с выцветшим флагом Орлиного Союза и одинокий самолёт, стоявший неподалёку. Это был классический Douglas C-47 Skytrain — легендарный «Дакота» времён Второй мировой, с характерными округлыми формами фюзеляжа, большими окнами и двумя радиальными двигателями. Самолёт выглядел солидно, но в его позе уже чувствовалась какая-то усталость — он стоял неподвижно, с открытым люком и без признаков подготовки к полёту.
Индиана лихо припарковала Dodge рядом с административным зданием, заглушила двигатель и энергично выпрыгнула из кабины. Её светлые волосы взметнулись на ветру, а на лице сияла привычная широкая улыбка предвкушения. Она направилась прямиком к зданию авиаклуба, Джеймс последовал за ней чуть медленнее, всё ещё ощущая тяжесть в плечах после пулемёта. Внутри было прохладно и пахло авиационным бензином, старой кожей и кофе. За стойкой сидел главный инструктор — пожилой мужчина в потрёпанной лётной куртке с нашивками Капитана, седой и загорелый, с трубкой в зубах.
Индиана подошла прямо к нему и с привычной уверенностью изложила свою просьбу: она хотела совершить тандемный прыжок с парашютом вместе с Джеймсом — подняться на C-47, выйти на высоте около трёх тысяч метров и спуститься над красивым прибрежным районом острова. Её голос звучал бодро и убедительно, как всегда, когда она говорила о чём-то, что приносило адреналин.
Однако реакция инструктора была не той, на которую она рассчитывала. Он тяжело вздохнул, вынул трубку изо рта и покачал головой. C-47 Skytrain, единственный исправный транспортник на всём острове, вышел из строя ещё вчера вечером. Во время последнего полёта один из двигателей начал сильно греться, появились проблемы с гидравликой, и механики сейчас разбирали его в ангаре. Полёт сегодня невозможен — ни для тренировок, ни для прыжков. Инструктор объяснил ситуацию спокойно, но с явным сожалением: запчасти уже заказаны, но придут не раньше чем через несколько дней.
Индиана на мгновение замерла. Её энтузиазм слегка угас, плечи опустились. Она попыталась настоять на своём — предложила проверить самолёт ещё раз, поговорить с механиками, возможно, использовать резервный вариант. Но инструктор был непреклонен: безопасность превыше всего, особенно когда речь идёт о прыжках с парашютом. Рисковать жизнью гостя и одной из лучших кансен базы он не собирался. Индиана ещё пару минут постояла у стойки, пытаясь найти выход, но в конце концов отступила. Разочарование было видно по её лицу — она так тщательно планировала этот день, и прыжок должен был стать одним из ярких моментов.
Джеймс стоял рядом и молча наблюдал за разговором. Он видел, как Индиана борется с собой, но в итоге принимает неизбежное. В её глазах мелькнула тень досады, но быстро сменилась привычной энергией. Она повернулась к Джеймсу, пожала плечами и улыбнулась уже почти по-настоящему.
Оставалось только два пункта из её грандиозного плана: купание в море и, главное, вечерняя вечеринка. Индиана явно решила, что именно там всё должно сложиться гораздо лучше. Индиана уже мысленно перестраивала остаток дня — тёплые волны, песок, а потом громкая музыка, еда, выпивка и танцы, где она наконец сможет показать Джеймсу свою настоящую, неудержимую сторону.
Выйдя из здания авиаклуба C-47 Skytrain всё так же стоял неподвижно на зелёном поле, словно извиняясь за свою неисправность. Индиана бросила на него последний взгляд, вздохнула и направилась обратно к Dodge. Джеймс шёл рядом, чувствуя лёгкое облегчение — прыжок с парашютом был для него новым и немного пугающим опытом, но он видел, как сильно Индиана расстроена. Он решил, что постарается сделать оставшуюся часть дня как можно приятнее.
Двигатель Dodge снова взревел. Индиана вырулила с территории авиаклуба и повернула в сторону побережья. Впереди ждало тёплое море, укромный залив с мягким песком и, самое главное, большая вечерняя вечеринка, которую она готовила уже несколько дней. Там, среди кансен, музыки, еды и огней, Индиана была уверена — всё наконец-то пойдёт именно так, как она задумала.
Dodge мчался по дороге, а за окнами медленно опускался золотой вечер над Dawn Harbour. День, полный выстрелов, историй и лёгкого разочарования, подходил к своему финальному, самому яркому акту.
***
Утро уже полностью вступило в свои права, когда Dodge WC-51, слегка припорошенный пылью и песком, выехал на широкую грунтовую дорогу, ведущую прямо к одному из самых укромных пляжей Dawn Harbour. Индиана уверенно вела машину по последнему отрезку пути, где колеи становились глубже, а растительность — гуще. Наконец, когда между пальмами и густыми кустами мелькнула бирюзовая полоска воды, она сбросила скорость и остановила грузовик на небольшой естественной площадке, окружённой высокими дюнами. Мотор затих, оставив после себя только тихий треск остывающего металла и далёкий шелест волн. Море сегодня было необыкновенно спокойным. Ни единой белой шапки на волнах, ни малейшего намёка на ветер. Поверхность воды казалась зеркалом, в котором отражалось безоблачное небо и яркое утреннее солнце. Лёгкая дымка над горизонтом делала дальние очертания кораблей почти призрачными. Пляж, узкий и длинный, был абсолютно чистым: белый песок, ни единого обрывка бумаги, ни забытой бутылки, ни следов чужих ног. Только их собственные следы от машины и две пары ботинок, когда они вышли из кабины. Джеймс даже не понял, как это произошло. Только что он сидел в пассажирском месте, чувствуя, как пот стекает по спине, а в следующую секунду уже стоял босиком на тёплом песке, ощущая, как мелкие крупинки приятно покалывают ступни. Индиана шла чуть впереди, её походка была лёгкой и уверенной, будто она уже сотни раз бывала здесь и знала каждую ложбинку. Она сбросила тяжёлую куртку с меховым воротником прямо на капот Dodge, оставшись в расстёгнутой белой рубашке и чёрных штанах с многочисленными ремнями и разрезами. Её длинные рыжие волосы, растрёпанные ветром во время поездки, теперь свободно падали на плечи, блестя в солнечных лучах. Они направились к кромке воды, песок постепенно становился влажным и плотным. Индиана шла первой, не оглядываясь, но Джеймс чувствовал, что она полностью контролирует момент. Когда они остановились в нескольких метрах от лёгких набегающих волн, она повернулась к нему лицом. Без всяких предисловий начала расстёгивать оставшиеся пуговицы рубашки. Ткань медленно соскользнула с плеч, открывая белый топ, который едва сдерживал её пышную грудь, и подтянутый, рельефный живот с чётко очерченными мышцами. Джеймс невольно попытался отвести взгляд, сосредоточившись на горизонте, на далёких силуэтах кораблей, на любом другом объекте, кроме неё. Но Индиана была не из тех, кто позволяет легко отвернуться. Она сбросила рубашку полностью, затем, не спеша, принялась расстёгивать ремни на штанах. Чёрная ткань с характерным звуком сползла вниз, открывая длинные, сильные ноги и чёрное нижнее бельё, которое идеально подчёркивало её атлетичную, но при этом очень женственную фигуру. Широкие бёдра, узкая талия, гладкая кожа, слегка загоревшая под тропическим солнцем — всё это предстало перед Джеймсом в ярком утреннем свете. Он почувствовал, как жар приливает к лицу, и сделал вид, что внимательно рассматривает ракушку у своих ног. Индиана заметила его реакцию и, вместо того чтобы смутиться, тихо рассмеялась. Она выпрямилась, положила одну руку на бедро, слегка изогнула спину и встала в откровенно провокационную позу: грудь чуть вперёд, голова слегка наклонена, длинные волосы перекинуты через одно плечо. Её глаза блестели озорством и вызовом. Джеймс поднял взгляд, и на мгновение их глаза встретились. Он понял, что она наслаждается его смущением, но в этом не было злости — только чистая, искренняя радость от того, что она может вызвать такую реакцию. Постепенно он привык, напряжение ушло, сменившись лёгкой улыбкой. Джеймс тоже начал раздеваться: снял футболку, открыв крепкий торс пилота, привыкшего к перегрузкам, затем стянул брюки, оставшись в простых тёмных плавках. Индиана одобрительно кивнула, не скрывая, что смотрит на него так же открыто, как он только что старался не смотреть на неё. Между ними повисла лёгкая, почти электрическая атмосфера — не неловкость, а скорее приятное напряжение, которое делало воздух вокруг чуть тяжелее и теплее. Они одновременно шагнули в воду, первая волна мягко обняла щиколотки, оказавшись неожиданно тёплой, почти парной. Море было насыщенным, густо-бирюзовым, с лёгким зеленоватым оттенком у берега, где просвечивал белый песок. Вода ласково обволакивала кожу, снимая усталость от утренней тряски по дорогам. Джеймс зашёл глубже, пока вода не достигла пояса, и почувствовал, как тело расслабляется. Индиана плыла рядом, её движения были плавными и сильными, как у человека, который проводит в воде не меньше времени, чем на суше. Оба не спешили, просто плыли параллельно друг другу, иногда ныряя под небольшие, почти незаметные волны, иногда останавливаясь и просто лежа на спине, глядя в безоблачное небо. Солнце уже хорошо прогрело воздух, и капли воды на их коже блестели, словно маленькие бриллианты. В какой-то момент Индиана подплыла ближе — так близко, что Джеймс почувствовал тепло её тела даже сквозь воду. Её рука случайно коснулась его плеча, когда она поправляла мокрые волосы. Он не отстранился. Вместо этого позволил себе ответить лёгким касанием — пальцы скользнули по её талии под водой, всего на секунду, но этого хватило, чтобы между ними пробежала искра. Романтика этого момента была тихой и ненавязчивой. Не было громких признаний или страстных поцелуев — только ощущение близости двух людей, которые наслаждаются друг другом и этим идеальным утром. Индиана повернулась к нему лицом, её мокрые ресницы блестели, а на губах играла мягкая, почти нежная улыбка. Джеймс ответил тем же. Они просто смотрели друг на друга, пока лёгкие волны качали их тела. В этот миг не существовало ни Сирен, ни войны, ни тайн из будущего. Было только тёплое море, чистый пляж и двое, которые позволили себе на короткое время забыть обо всём остальном. Индиана нырнула первой, вынырнув уже чуть дальше, и поманила его за собой. Джеймс последовал за ней, чувствуя, как вода обнимает его всё сильнее. Они плыли рядом, иногда касаясь руками, иногда просто плывя в унисон. Солнце поднималось выше, делая море ещё более прозрачным. Вдалеке виднелись силуэты патрульных кораблей, но здесь, в этом укромном заливе, мир принадлежал только им двоим. Когда они наконец вышли на берег, песок прилипал к мокрой коже, а солнце сразу начало сушить тела. Индиана встряхнула волосами, разбрызгивая капли во все стороны, и посмотрела на Джеймса с той самой озорной улыбкой, с которой начинался этот день. Он ответил ей тем же — уже без смущения, с открытой, тёплой улыбкой, в которой сквозило признание: сегодняшний день действительно становится незабываемым. Они легли на тёплый песок, плечом к плечу, глядя в небо. Вода ещё стекала с их тел, а лёгкий ветерок приносил запах соли и свободы. Никуда не нужно было спешить. Впереди ещё было стрельбище, парашюты, мотоцикл и грандиозная вечеринка, но сейчас, в эти минуты на пустынном пляже, существовало только настоящее — тёплое море, горячий песок и тихая, ненавязчивая близость, которая медленно, но уверенно зарождалась между ними.***
19:00 в линкоре Индиана Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воды Тихого океана в густые оттенки багрянца и золота. Тёплый вечерний бриз, насыщенный солью и влагой, играл с вымпелами на мачтах порта. На острове Dawn Harbour царило оживление, но главный очаг веселья находился здесь — на палубе линкора Индианы, превращённой в импровизированную танцевальную площадку. Гирлянды тёплого света были натянуты между башнями главного калибра, создавая уютный, почти домашний контраст с суровой мощью 406-миллиметровых орудий. Длинный стол ломился от угощений: от классического барбекю с рёбрышками, доставленными с базы, до изысканных пирожных, приготовленных стараниями нескольких эсминцев. Индиана, виновница торжества в роли организатора, носилась по палубе с завидной энергией. На ней была лёгкая белая рубашка, повязанная узлом под грудью, и короткие шорты цвета хаки. Её длинные светлые волосы развевались на ветру, а голубые глаза сияли азартом. ИНДИАНА: Ну же, ну же! Где он?! Я же сказала, чтобы его привели ровно к закату! Если мой главный гость опоздает к началу вечеринки, я лично пришвартую кого-нибудь носом в пирс! Она упёрла руки в бока, глядя на сходни. Рядом, опираясь на поручни, стояла Йорктаун. Старшая сестра «Серого Призрака» выглядела умиротворённо, но в её глазах читалась лёгкая усталость и мягкая снисходительность к порывам младшей. ЙОРКТАУН: Не волнуйся так, Индиана. Карвер обещал прийти. Он человек слова, даже если это слово… Не совсем привычное для нас. Йорктаун говорила спокойно, плавным голосом, который, казалось, был способен успокоить даже штормовое море. Она поправила длинную прядь серебристых волос, упавшую на плечо, и перевела взгляд на Энтерпрайз, стоявшую чуть поодаль в тени надстройки. Энтерпрайз, в отличие от сестры, не разделяла общего веселья. Её лицо, обрамлённое тёмными волосами, оставалось бесстрастным, серые глаза внимательно сканировали толпу гостей, которые уже начали собираться. На ней была её обычная форма, и лишь маленькая брошь в виде серебряной звезды на воротнике указывала на попытку соответствовать неформальной обстановке. Она знала то, чего не знали остальные и знала, кто такой Джеймс Карвер на самом деле. ЭНТЕРПРАЙЗ: Он придёт, не переживай. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Индиана обернулась к ней с лучезарной улыбкой. ИНДИАНА: Вот это настрой, Энтерпрайз! А я уж думала, ты сегодня вообще слово выдавишь только ради протокола! ЭНТЕРПРАЙЗ: Я просто констатирую факт. ЙОРКТАУН: Дорогая, ты могла бы немного расслабиться. Вечер обещает быть приятным. Энтерпрайз ничего не ответила, лишь чуть крепче сжала пальцы на планшире. Внезапно гул голосов на палубе изменил тональность. Кто-то из эсминцев, взобравшийся на надстройку для лучшего обзора, радостно взвизгнул. — Идёт! Индиана тут же вскочила на носок ботинка, пытаясь разглядеть фигуру, появившуюся на пирсе. Джеймс Карвер шёл по деревянному настилу пирса медленно, но уверенно. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Лётный комбинезон остался в его каюте — для вечеринки он выбрал простую тёмно-синюю футболку и поношенные джинсы. Ковбойские сапоги, которые он упорно носил, несмотря на жару, глухо стучали каблуками. Для местных он был просто «интересным человеком из штатов», которого штормом прибило к острову несколько месяцев назад. Парень, который знает толк в тактике, умеет обращаться с огнестрелом и почему-то вызывает у Энтерпрайз ту самую, нехарактерную для неё, нервозность. Никто не знал, что его «А-10», разбившийся при переходе, был не просто самолётом, а машиной из другого времени. Никто, кроме Энтерпрайз, которая нашла его в обломках и первой услышала его сбивчивый рассказ о мире, где кансен существуют лишь в легендах, а войны ведут машины без душ. Подойдя к трапу, он поднял голову. Палуба линкора «Индиана» казалась ему сейчас опаснее любой зоны боевых действий. Там было больше сотни девушек-кораблей, и каждая из них была вооружена мощью, способной стереть в порошок целый флот его времени. И они ждали его. Первой к сходням подлетела Индиана, она буквально сияла. ИНДИАНА: Ну наконец-то! Джеймс! А я уж думала, ты решил заставить меня лично идти на базу и тащить тебя за шкирку! Идём, идём, все уже собрались, рёбрышки стынут, а музыка… Ну, музыка у нас, конечно, только радио, но это же не главное, правда? Она схватила его за руку и потянула наверх, даже не дав ответить. Джеймс лишь усмехнулся, позволяя себя увлечь. Как только его голова показалась над уровнем палубы, воздух наполнился звонкими голосами. — Мистер Карвер! Мистер Карвер идёт! * — Привет! Вы принесли ту книгу про ковбоев, которую обещали? — А вы умеете танцевать кантри? Индиана сказала, что вы из Теннеси! Джеймса окружили эсминцы и несколько легких крейсеров. Глаза горели любопытством. Для них он был экзотикой — живым человеком из далёкой страны, которая всё ещё существует где-то там, за Горизонтом. ДЖЕЙМС: Привет, девчонки. Спокойно, по одному. Танцевать… Ну, пару движений покажу, если оркестр сыграет что-то знакомое. Карвер вежливо кивал, пожимал протянутые руки, обменивался короткими фразами. Лёгкий южный акцент делал его речь мягкой, но сквозь неё иногда прорезалась сталь — привычка человека, привыкшего к перегрузкам и опасности. Пробравшись сквозь строй приветствующих, он наконец оказался перед Йорктаун и Энтерпрайз. Индиана, исполнив роль чирлидера, отступила на шаг, с довольным видом скрестив руки на груди. Йорктаун смотрела на него с той спокойной, материнской теплотой, которая была свойственна ей. ЙОРКТАУН: Добрый вечер, Джемс. Рада видеть тебя добром здравии. Индиана постаралась на славу. Надеюсь, ты готов немного отдохнуть. ДЖЕЙМС: Приветсвую Йорки, выглядишь впечатляюще. Такое ощущение, что я попал на праздник урожая в Техасе, только вместо быков — орудийные башни. ЙОРКТАУН: Сравнение, безусловно, оригинальное. Думаю, это стоит расценивать как комплимент. Затем Джеймс перевёл взгляд на Энтерпрайз, она стояла неподвижно, как изваяние, но в её серых глазах, встретившихся с его глазами, мелькнула короткая, почти незаметная искра. Искра понимания, связь, существовавшая только между ними двоими. ДЖЕЙМС: Энтерпрайз... ЭНТЕРПРАЙЗ: Джеймс... Ответив сухо, но не отвели взгляда. В этом коротком обмене именами скрывалось больше, чем во всех приветствиях остальных гостей вместе взятых. Она знала, что сегодня, среди этих гирлянд и смеха, он, возможно, чувствует себя самым одиноким человеком в мире. И она была рядом. Индиана, не выдержав паузы, вклинилась между ними. ИНДИАНА: Так, всё, церемонии окончены! Джеймс, ты главный гость, а значит, первый кусок мяса и первый танец — за тобой. Если, конечно, ты не забыл, как это делается в вашем Теннесси? Подмигнув, и в её голосе прозвучал вызов. Энергия била из неё ключом, и весь вечер, казалось, зависел от того, согласится ли он войти в её ритм. ДЖЕЙМС: Первый кусок мяса я, пожалуй, возьму, раз уж ты так настаиваешь. А танцы… Давайте сначала посмотрим, что у вас за музыка. ИНДИАНА: Эсминцы говорят, это называется «свинг»! Старая запись, но ритм отличный! Из динамиков, установленных на палубе, действительно полилась энергичная, заливистая мелодия эпохи биг-бэндов. Индиана схватила Джеймса за руку, но он, ловко вывернувшись, направился к столу с едой. ДЖЕЙМС: Еда — приоритет, Индиана. Девушка, которая ждала целый день, обидится, если я не оценю её труд. Он взял тарелку и начал накладывать рёбрышки с соусом. ДЖЕЙМС: Твои? Индиана чуть смутилась от такой прямой лести, чего с ней почти не случалось. ИНДИАНА: Ну… Я только за маринад отвечала. Мясо готовили на камбузе. Но раз ты оценил… Она встала рядом, с удовольствием наблюдая за его аппетитом. Йорктаун отошла к группе крейсеров, обсуждая какие-то хозяйственные дела базы, оставив Энтерпрайз в тени надстройки. Энтерпрайз не сводила глаз с Джеймса. Она видела, как он ест, как кивает Индиане, как шутит с подошедшим эсминцем. Но она также видела другое. Видела, как его взгляд на мгновение застывает, устремляясь вдаль, туда, где за горизонтом уже сгущалась ночь. Она знала этот взгляд. У пилотов, вернувшихся из боя, бывает такое. Синдром «взгляд на тысячи ярдов», хоть он и не был солдатом в привычном для них смысле. Подошел момент, когда музыка сменилась на более медленную, мелодичную композицию. Индиана, набравшись смелости, протянула Джеймсу руку. ИНДИАНА: Ну, Джеймс. Еда оценена, музыка играет. Как насчёт того, чтобы доказать, что пилоты из Теннеси умеют не только самолёты водить? Джеймс вытер руки салфеткой и посмотрел на неё. В её глазах горел азарт, смешанный с той самой «скрытой симпатией», которую она тщетно пыталась замаскировать бравадой. ДЖЕЙМС: Боюсь разочаровать, Индиана, но в воздухе я чувствую себя увереннее, чем на паркете. ИНДИАНА: Тогда я буду ведущей! Доверься мне, я не дам тебе упасть за борт! Индиана уже почти схватила его за руку, как вдруг из-за её спины раздался спокойный, ледяной голос. ЭНТЕРПРАЙЗ: Индиана. Все трое обернулись, Энтерпрайз сделала шаг вперёд, выходя из тени. Свет гирлянд упал на её лицо, не смягчив строгих черт. ИНДИАНА: Энтерпрайз? Что-то случилось? ЭНТЕРПРАЙЗ: Ничего. Я просто хотела напомнить, что Джеймс — главный гость. Возможно, ему стоит уделить внимание не только еде и танцам, но и… Общему разговору. Йорктаун звала его к столу командования. Индиана нахмурилась, она не могла понять, было ли это проявлением заботы о протоколе или чем-то ещё. Энтерпрайз всегда была странной, но сейчас её вмешательство казалось… Личным. ИНДИАНА: Ладно-ладно, командир. Но первый танец за мной, Джеймс! Запомни! Она развернулась и уплыла в толпу, оставив Джеймса и Энтерпрайз наедине, хотя вокруг и гуляли люди. Музыка играла, голоса сливались в общий гул, но между ними возникла тишина. Джеймс подошёл к планширу, Энтерпрайз встала рядом, глядя на тёмную воду. Они не смотрели друг на друга. ДЖЕЙМС: Спасибо. Но я бы справился, танцы — это не бой. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я знаю, дело не в танцах дорогой Джеймс. ДЖЕЙМС: А в чём? ЭНТЕРПРАЙЗ: Она не знает, кто ты... Никто не знает. Индиана видит в тебе развлечение, забавного парня из далёкого штата. И если Инди приблизится слишком близко, а потом узнает правду… Это может ранить её и тебя. Джеймс усмехнулся, но усмешка вышла горькой. ДЖЕЙМС: Ты думаешь, я не пытаюсь казаться нормальным? Здесь, среди вас, я чувствую себя экспонатом в музее. «Человек из будущего, который умел только летать и стрелять». Я из того, что для вас будет скорым будущим. ЭНТЕРПРАЙЗ: Твоё будущее не стало для нас настоящим. Твоя эпоха, где нет Сирен, нет Кансен… Она осталась там, за разрывом. Здесь ты — просто ты. Джеймс Карвер. Она наконец повернула голову и посмотрела на него. В её взгляде, обычно холодном и отстранённом, сейчас читалась непривычная уязвимость. Тайна, которую она хранила, связывала их крепче любых узов. ДЖЕЙМС: Просто Джеймс, который таскает свою задницу и боится опозориться на танцполе? Серый призрак чуть приподняв уголок губ, что для неё было эквивалентом искреннего смеха. ЭНТЕРПРАЙЗ: Это делает тебя не менее опасным, но таким уникальным. Они замолчали, в этот момент к ним подошла Йорктаун. Её мягкий голос разорвал напряжённую, но странно тёплую тишину. ЙОРКТАУН: Джеймс, Энтерпрайз. Вы оба выглядите так, будто обсуждаете план битвы, а не наслаждаетесь вечером. Она перевела взгляд с сестры на Джеймса. ЙОРКТАУН: Индиана уже собрала группу для игры в слова. Присоединяйтесь, это поможет расслабиться. ДЖЕЙМС: С удовольствием, Йорк. Она мягко улыбнулась и взяла его под локоть, увлекая к центру палубы. Энтерпрайз двинулась следом, держась чуть позади. Она видела, как рука сестры касается его локтя, и чувствовала странный укол, который не могла определить ни как ревность, ни как тревогу. В центре палубы Индиана уже расставила в круг несколько стульев. Увидев приближающуюся компанию, она радостно захлопала в ладоши. ИНДИАНА: А вот и наши стратеги! Джеймс, садись напротив меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты начнёшь придумывать слова на букву «К» за пять секунд! ДЖЕЙМС: Звучит как допрос Индиана, надеюсь мы не сломаемся от этой игры. ИНДИАНА: Это игра! Хотя допрос может быть и весёлым, если задавать правильные вопросы. Она снова подмигнула, вокруг собрались и другие кансен: несколько крейсеров типа «Кливленд», пара эсминцев и не мало крейсеров, которые обычно держались особняком. Йорктаун заняла место рядом с сестрой, положив руку на её плечо, словно успокаивая. Энтерпрайз села с краю, откуда ей был виден весь стол и Джеймс. Игра началась, Индиана, как и обещала, была ведущей, азарт переполнял её. ИНДИАНА: Правила простые: я называю тему, вы называете слово. Кто не успел за пять секунд — выбывает. Тема первая: «Оружие»! Джеймс, ты первый! ДЖЕЙМС: GAU-8. На палубе повисло недоумение, кансен переглянулись и Индиана нахмурила лоб. ИНДИАНА: Это… Что? Это вообще за оружие? Джеймс понял, что ляпнул не то. GAU-8 Avenger — 30-миллиметровая семиствольная пушка А-10, оружие, созданное для уничтожения танков. Здесь о таком не слышали, поэтому пришлось мигом отмазать от последствий. ДЖЕЙМС: Ох извини, забудь. Если задуматься, то выберу 12,7 Браунинг, с этим он справляется неплохо. Индиана скривилась, но приняла ответ. ИНДИАНА: Ладно, проехали. Следующий! Игра продолжилась. Индиана задавала темы: «Море», «Сражение», «Дом». Джеймс отвечал, иногда слишком быстро, иногда слишком точно, выдавая военную терминологию, которая была чужда этому миру, но знакома ему по учебникам и боевым вылетам. Энтерпрайз наблюдала, как ловко он уходит от неудобных вопросов, переключая внимание на шутку или комплимент. Когда настала тема «Страх», Джеймс на секунду замялся. ИНДИАНА: Пять секунд, пилот! Чего боится парень из Нэшвилла? ДЖЕЙМС: Потерять управление во время штопора. И снова тишина, на этот раз она была тяжелее. Индиана не поняла глубины, но почувствовала, что за этим стоит что-то большее, чем боязнь упасть с лошади или разбить машину. ЭНТЕРПРАЙЗ: Следующая тема, не томите. Все обернулись на неё, она вмешалась, чтобы разрядить обстановку, и Индиана, хоть и с неохотой, переключилась. ИНДИАНА: Ладно! Тема: «Лучшее воспоминание»! ДЖЕЙМС: Первый раз, когда я поднялся в воздух. Небо было таким чистым, что казалось — до него можно дотронуться рукой. Он сказал это так искренне, с такой тоской, что даже самые шумные эсминцы затихли. Йорктаун смотрела на него с участием. Индиана — с новым, ещё не сформированным интересом, в котором горечь примешивалась к восхищению. ИНДИАНА: Ты правда так любишь небо? ДЖЕЙМС: Это единственное место, где я, чувствую себя свободным. Индиана не могла не предложить альтернативу. ИНДИАНА: А хочешь, я прокачу тебя по заливу? У меня хорошая скорость, и ветер будет в лицо! Это почти как лететь... Но при этом плыть по морю! ДЖЕЙМС: Спасибо, Индиана. Но линкор в воде и штурмовик в воздухе — это немного разные ощущения. ИНДИАНА: Упрямый ты офицер Джеймс! Ладно, но предложение в силе. Вечер невздумал перетекать в спокойное русло. Игра закончилась, гости разбрелись по палубе: кто-то танцевал, кто-то устроился у борта, любуясь звёздами и кто-то общался с Джеймсом. Индиана, несмотря на лёгкую обиду из-за отказа, не отходила от Джеймса, подливая ему лимонад и рассказывая смешные истории из патрулирований. Йорктаун отошла с Энтерпрайз к корме, где было тише. ЙОРКТАУН: Он хороший человек, Энтерпрайз, честно, что бы Azur lane делал без него. ЭНТЕРПРАЙЗ: Да сестра... ЙОРКТАУН: Ты много времени проводишь с ним. Он рассказывал тебе о себе больше, чем нам? Энтерпрайз замерла. Вопрос сестры был мягким, но острым. ЭНТЕРПРАЙЗ: Достаточно, чтобы понять: он не ищет жалости, а ищет способ быть полезным Лазурному пути. ЙОРКТАУН: Ты всегда умела видеть суть. Но, знаешь, мне кажется, он не просто ищет дело. Ему нужно что-то ещё. Что-то, что мы, кансен, возможно, не можем ему дать. Энтерпрайз промолчала, посмотрев на Джеймса, который в этот момент слушал рассказ Индианы, но краем глаза смотрел на звёзды. Она знала, что для него эти звёзды — не те, что он привык видеть в кабине своего «Тандерболта». И знала, что единственная, кто может хотя бы попытаться понять глубину его потери — это она. Индиана, заметив, что Джеймс отвлёкся, слегка толкнула его плечом. ИНДИАНА: Эй, ты где витаешь? Я тут рассказываю, как мы однажды целый час гонялись за эсминцем Сирен, который оказался буйком! ДЖЕЙМС: Извини, засмотрелся на небо. Говоришь, буёк? Индиана усмехаясь от собственного рассказа продолжала рассказ своей истории. ИНДИАНА: Ну да! Я тогда так разозлилась, что чуть не открыла огонь по маяку! Хорошо, Йорктаун вовремя остановила. ДЖЕЙМС: Маяк — штука полезная, без него вам корабельным дамочкам трудно понять где земля, а где море. Но прежде чем Индиана хотела ответить, рядом с ними материализовалась Энтерпрайз. Подойдя так тихо, что даже Индиана вздрогнула. ЭНТЕРПРАЙЗ: Индиана. Йорктаун просила помочь с десертом. Там крейсера пытаются стащить десерты, до официальной раздачи. Индиана в тот же час изменилась в выражении, вместо позитивного настроя возвращался лекции гнев. Джеймс впервые видел её в таком виде, учитывая что весь день позитивный настрой Ирдиану не покидал. ИНДИАНА: Я им сейчас задам! Джеймс, никуда не уходи, я мигом! Инди умчалась, оставив Джеймса и Энтерпрайз снова наедине. Джеймс выдохнул с облегчением, вспоминая слова Энтерпрайз об настоящей истории себя. ДЖЕЙМС: Честно Энтерпрайз... Чем дольше я здесь, тем сложнее придумывать отговорки. Рано или поздно кто-то поймёт, что я не просто «потерпевший крушение путешественник». ЭНТЕРПРАЙЗ: Я не позволю, чтобы кто-то навредил тебе Джеймс. ДЖЕЙМС: Ты хранишь мой секрет ценой собственного спокойствия. Зачем? Она посмотрела на него, в её глазах, обычно серых, как палуба авианосца в шторм, сейчас отражался свет гирлянд, делая их почти тёплыми. ЭНТЕРПРАЙЗ: Потому что, когда я смотрю на тебя, я вижу не просто человека из другого времени. Я вижу родственную душу. Ты сражался там, где никто не верил, что битва имеет значение. Ты потерял свой мир. Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё пытаешься защищать тех, кто слабее. Разве не за это стоит хранить тайну? Джеймс не нашёл слов. Впервые за долгое время кто-то сказал ему то, что он чувствовал сам, но не мог выразить. Он просто кивнул. В этот момент вернулась запыхавшаяся Индиана с огромным куском шоколадного торта в руках. ИНДИАНА: Успела! Йорктаун сказала, что первый кусок — тебе, как главному гостю! Индиана поставила тарелку перед Джеймсом и заметила странную тишину. ИНДИАНА: О, а вы тут без меня секретничаете? А о чем же наши голубки беседуют? Энтерпрайз мгновенно ответила с иронией в голосе. ЭНТЕРПРАЙЗ: Обсуждали тактику морскогоя боя против Сирен. ИНДИАНА: В такое время? Вы неисправимы! Ладно, Джеймс, ешь торт. А потом я всё-таки добьюсь своего танца. Джеймс взял вилку. ДЖЕЙМС: Договорились. Энтерпрайз чуть заметно улыбнулась и отступила в тень, оставив их. Она знала, что сегодняшний вечер — это лишь затишье перед бурей. Но пока Джеймс улыбается и ест торт под звёздами, которые для него чужие, она будет рядом. На расстоянии вытянутой руки. Или на расстоянии одного секрета. А вдали, за горизонтом, волны набегали на рифы, и ночное небо над Dawn Harbour медленно усеивалось мириадами чужих, но таких желанных для пилота из Теннеси звёзд.***
Вечер набирал обороты. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и теперь над палубой линкора Индианы раскинулось бездонное южное небо, усыпанное звёздами. Гирлянды тёплого света создавали уютный островок среди ночной темноты, а ритмичная музыка эпохи свинга сменялась более спокойными мелодиями — тем, что Индиана называла «американской классикой». Из динамиков лились голоса Бенни Гудмена, Гленна Миллера и иногда — более поздние записи, которые Джеймс с удивлением узнавал. Индиана, как ни странно, сдерживала своё обещание. Она держалась рядом, но не навязывалась, то и дело поглядывая на Джеймса с каким-то новым, более спокойным интересом. Вместо того чтобы подсовывать ему крепкие напитки, она лично принесла поднос с высокими стаканами домашнего лимонада, яблочным сидром и парой бутылок корневого пива. ИНДИАНА: Держи. Знаю, вы, пилоты, народ серьёзный. Не буду спаивать главного гостя — Энтерпрайз мне потом голову открутит. Она сказала это с лёгкой усмешкой, но в голосе прозвучала тень того предостережения, которое услышала ранее. Джеймс взял бутылку корневого пива, одобрительно кивнул. ДЖЕЙМС: Ценю твою заботу, подруга. Хоть в такой ситуации остаёшься верным словам Энтерпрайз. ИНДИАНА: Вечеринка должна быть в радость, а не в похмелье. Это я у Невады научилась. Та ещё любительница организовать всё по-взрослому. Она отошла к мангалам, где дымились свежеприготовленные рёбрышки и огромная индейка, запечённая с травами. Аромат стоял такой, что у любого разыгрался бы аппетит. Джеймс, чувствуя себя всё более уверенно, двинулся вдоль стола, наполняя тарелку. Барбекю было настоящим — с густым дымным соусом, напоминавшим ему о домашних пикниках в Теннесси. Он даже зажмурился на секунду, вдыхая знакомый запах. Здесь, на палубе военного корабля, среди девушек-линкоров и авианосцев, этот вкус казался мостиком между его прошлым и настоящим. Первый разговор завязался у стола с напитками. К Джеймсу подошла Коламбия — лёгкий крейсер типа «Кливленд», с короткими светлыми волосами и живыми, любопытными глазами. Она держала стакан с чем-то ярко-оранжевым и смотрела на Джеймса так, будто он был книгой, которую ей не терпелось прочесть. КОЛАМБИЯ: Мистер Карвер, вы правда из Теннесси? А мы вот с Монпелье спорим: Нэшвилл — это ведь столица кантри, да? Там правда все ходят в ковбойских шляпах? Джеймс усмехнулся, отставляя пустую бутылку на столе и обратился к лёгким крейсерам. ДЖЕЙМС: Не все, только те, кто хочет, чтобы туристы фоткались с ними за доллар. КОЛАМБИЯ: А вы? Вы носите? ДЖЕЙМС: Нет, у меня совсем иные интересы. Подошла Монпелье — более сдержанная, чем её сестра, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Она держалась чуть позади, но слушала внимательно. МОНПЕЛЬЕ: А вы скучаете по дому? Вопрос повис в воздухе, Джеймс взял паузу, делая глоток лимонада. ДЖЕЙМС: Скучаю, по музыке, по дому и запаху сосен в горах Смоки. По… Ну, по тому, что привык считать своим. Денвер, третья из сестёр, с более задорным характером, подскочила с другой стороны. ДЕНВЕР: А вы играете на гитаре? Все из Теннесси играют на гитаре! ДЖЕЙМС: Все? Даже те, кто летает на самолётах? Ох не смешите меня! ДЕНВЕР: Ну… Вы же летаете? Значит, должны! ДЖЕЙМС: Боюсь разочаровать, умею только три аккорда. Этого хватало, чтобы петь у костра. КОЛАМБИЯ: О! А споёте нам как-нибудь? ДЖЕЙМС: Может быть, если найдётся гитара и достаточно лимонада, чтобы я осмелел. Девушки рассмеялись, и разговор перетёк в более лёгкое русло — о музыке, о фильмах, которые Джеймс смутно помнил, о смешных историях из патрулирований. Он слушал больше, чем говорил, позволяя им задавать вопросы и умело уходя от тех, что касались его прошлого до появления на Dawn Harbour. Чуть позже к компании присоединился тяжёлый крейсер Питтсбург — высокая, статная девушка с мягким выражением лица. Она держалась с достоинством, но без излишней строгости. ПИТТСБУРГ: Мистер Карвер. Я слышала, вы помогаете Azur lane с тактическими расчётами. Это правда? ДЖЕЙМС: Скорее делюсь тем, что знаю. Ваши методы сильно отличаются от того, к чему привык я, но основы… Они везде одинаковы. ПИТТСБУРГ: И в чём же, по-вашему, основа? ДЖЕЙМС: В умении предвидеть. Знать, где окажется противник, прежде чем он сам это поймёт. Питтсбург кивнула, явно одобряя ответ. ПИТТСБУРГ: Здравая мысль, возможно, нам стоит как-нибудь обсудить это подробнее. ДЖЕЙМС: Буду рад Питсбург. Она отошла, оставив лёгкое ощущение, что её интерес был не просто светским любопытством. Джеймс заметил, как Энтерпрайз, стоявшая у мачты, бросила короткий взгляд в их сторону и снова отвела глаза. К мангалам подтянулись линкоры старой школы. Невада — с неизменной сигарой в зубах (к счастью, не зажжённой), в расстёгнутой рубашке и с видом человека, который видел в этой жизни всё и ничему не удивляется. Рядом с ней держалась Оклахома — более мягкая, с лёгкой улыбкой, но с тем же неуловимым налётом «стальной выдержки», что и у сестры. НЕВАДА: Так это и есть тот самый парень, о котором все шепчутся? Выглядит вполне себе живым. ДЖЕЙМС: Стараюсь сохранять этот статус мэм. Невада пожала руку крепко, по-мужски, и хмыкнула. НЕВАДА: Меня зовут - Невада, а давай на ты. Я слышала, ты не пьёшь - это умно. Слабаки обычно не выживают в наших краях. Рядом с Невадой объявилась Оклахома, что почти по-дружески ударила локтем подругу. ОКЛАХОМА: Невада, не пугай человека. Добрый вечер, мы рады, что вы нашли время прийти. Индиана так старалась. ДЖЕЙМС: Вечер замечательный. И еда… Напомнила мне дом. НЕВАДА: Дом — это хорошо, дом — это то, за что стоит драться. Ты держись, парень. Она похлопала его по плечу и увлекла сестру к столу, где их уже ждали Аризона и Пенсильвания. Аризона, тихая и задумчивая, лишь кивнула Джеймсу издалека. Пенсильвания, более строгая и официальная, обменялась с ним парой фраз о порядке на базе и погоде. Разговор был коротким, но Джеймс чувствовал в ней ту же основательность, что и в Неваде — людей, которые знают цену словам и поступкам. Чуть позже к нему подошла Колорадо — массивная, величественная, с медленными, обдуманными движениями. КОЛОРАДО: Лейтенант Карвер, слышала, вы из Нэшвилла. Меня зовут - Колорадо, будем знакомы. ДЖЕЙМС: Приветствую Колорадо, да я из Нэшвилла, родился и вырос там. КОЛОРАДО: Я названа в честь штата, ваш сосед по штату, можно сказать. ДЖЕЙМС: Можно и так. Красивые места у вас, мэм. Горы, леса… КОЛОРАДО: Я знаю. Хотя видела их только на обоях. Вы скучаете по горам? ДЖЕЙМС: По-разному. Иногда кажется, что их не хватает… Как ориентира. Когда ты в небе, горы помогают понять, где ты находишься. КОЛОРАДО: Понимаю, у каждого должен быть ориентир. Колорадо отошла, оставив Джеймса с лёгким чувством, что разговор был глубже, чем казалось на первый взгляд. Следом подошла Теннесси — линкор, носящий имя его родного штата. Теннеси была выше многих, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, и внимательными карими глазами. ТЕННЕССИ: Мистер Карвер. Я хотела представиться официально - USS Tennessee, BB-43. ДЖЕЙМС: Честь для меня. Я из Нэшвилла, так что… Можно сказать, мы земляки. ТЕННЕССИ: Это делает вас интереснее в моих глазах. Как там сейчас наш штат? Джеймс на секунду замер. «Сейчас» — это было сложное понятие для него. Он не знал, каким был Теннесси в этом времени, в этом мире. В мире Джеймса Теннеси был не часто упоминаемым штатом в отличии от Канзаса, Айовы, Вашингтон, Техас и т.д. ДЖЕЙМС: Тёплым, с хорошей музыкой и хорошими людьми, не изменился. ТЕННЕССИ: Это радует. Надеюсь, вы найдёте здесь что-то, что напомнит вам дом. Теннеси протянула руку, и Джеймс пожал её. Пожатие было твёрдым, уверенным.***
Тем временем на другом конце палубы у мачты собралась небольшая группа авианосцев. Энтерпрайз стояла, прислонившись к поручням, и наблюдала за залом. Рядом с ней, нервно теребя край своей скромной белой блузки, замерли ее боевые подруги по авианосному делу Уосп и Мидуэй. УОСП: Энтерпрайз, ты уверена, что это хорошая идея? Франклин в таком настроении… Она может натворить дел. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я не могу запретить ей присутствовать на вечеринке. Это не моя территория. УОСП: Но ты можешь… Ну, присмотреть за ней? ЭНТЕРПРАЙЗ: Именно это я и собираюсь делать. С другой стороны к ним подошла Мидуэй — величественная, спокойная, одетая в строгую, но элегантную форму тёмно-синего цвета. Её массивные авиационные башни-щиты на спине говорили о мощи, но сама она держалась удивительно скромно для такого гиганта. МИДУЭЙ: Я присмотрю за ней, если ты занята, Энтерпрайз. ЭНТЕРПРАЙЗ: Не нужно, я справлюсь сама. Мидуэй кивнула, не настаивая. Она знала Энтерпрайз достаточно хорошо, чтобы понимать: если та что-то решила, переубедить её невозможно. В центре их внимания была - Франклин. Авианосец типа «Эссекс» выбрала для вечеринки наряд, который трудно было назвать иначе, чем провокационным. Тёмно-синий укороченный топ-бандо едва прикрывал её внушительную грудь, на ткани белел крупный компас с красной стрелкой — символ флота, который на ней смотрелся скорее как вызов, чем как знак принадлежности. Высокая юбка с разрезами открывала длинные ноги, а массивные бёдра и округлые ягодицы привлекали взгляды даже самых сдержанных гостей. Её фиолетовые глаза, подведённые тёмным, смотрели на мир с ленивой полуулыбкой, а на щеках играл румянец — то ли от выпитого, то ли от предвкушения. Франклин заметила Джеймса, когда тот разговаривал с Пенсильванией. Она медленно, с нарочитой грацией, направилась в его сторону, но на полпути её перехватила Энтерпрайз. Энтерпрайз вышла из тени мачты так внезапно, что Франклин едва не споткнулась. ЭНТЕРПРАЙЗ: Франклин? ФРАНКЛИН: О, Энтерпрайз! Какая встреча. Ты сегодня такая… Наблюдательная. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я всегда наблюдательная, это моя работа по жизни. Франклин склонила голову набок, улыбнувшись уголком губ. Её взгляд скользнул по фигуре Энтерпрайз — строгой, закрытой, безупречной — и вернулся к лицу. ФРАНКЛИН: И за кем же ты наблюдаешь сегодня? За своим… Протеже? ЭНТЕРПРАЙЗ: За всеми, в том числе и за тобой. Франклин тихо рассмеялась — низко, с хрипотцой. ФРАНКЛИН: Боже, Энтерпрайз, ты звучишь как наседка. Расслабься. Я просто хочу познакомиться с новым лицом. Разве это преступление? ЭНТЕРПРАЙЗ: Твои «знакомства» часто заканчиваются тем, что кто-то оказывается в неловком положении. ФРАНКЛИН: О ком ты? О себе? Или о нём? Энтерпрайз не дрогнула. Её серые глаза оставались холодными, как сталь палубы. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я говорю о том, что этот человек — не игрушка. Он прошёл через достаточно. Ему не нужны твои игры. ФРАНКЛИН: Ах, вот оно что. Франклин усмехнулась, и в этой усмешке сквозило что-то… Понимающее. ФРАНКЛИН: Ты не просто заботишься о нём, Энтерпрайз. Ты… Охраняешь. Как дракон своё сокровище. Энтерпрайз не ответила, её челюсти сжались, но лицо осталось бесстрастным. Франклин выдержала паузу, играя с прядью своих длинных тёмных волос, и наконец отступила. ФРАНКЛИН: Ладно, ладно, не буду трогать твоего протеже. Обещаю, ничего между мной и твоим мальчиком не будет. Она сказала это с лёгкой, вялой ухмылкой, но в её глазах промелькнуло что-то — то ли разочарование, то ли любопытство, которое стало ещё острее от запрета. ЭНТЕРПРАЙЗ: Смотри, чтобы так и было. Франклин подняла руки в жесте капитуляции и, покачивая бёдрами, отошла к группе эсминцев, которые тут же окружили её с восторженными криками. Энтерпрайз осталась на месте, провожая её взглядом. Она не верила ни единому слову Франклин. Не потому, что та была лжива — просто обещания, данные под нажимом, редко выполняются, особенно когда речь идёт о таком человеке, как Франклин. Та, кто привыкла получать то, что хочет, просто так не отступает. Энтерпрайз перевела взгляд на Джеймса. Он стоял у борта с Аризоной, о чём-то тихо разговаривая. Его профиль на фоне звёздного неба казался ей… правильным. Спокойным. Таким, каким она хотела бы видеть его всегда. Но где-то на задворках сознания шевелилось тревожное предчувствие. Франклин не отступит. Она просто выжидает. Уосп, наблюдавшая за этой сценой издалека, подошла к Энтерпрайз с обеспокоенным лицом. УОСП: Она что-то сказала? ЭНТЕРПРАЙЗ: Пообещала не трогать его. УОСП: И ты поверила? ЭНТЕРПРАЙЗ: Конечно нет, она будто держит меня за идиотку. Мидуэй, стоявшая рядом, слегка покачала головой. МИДУЭЙ: Франклин всегда была, импульсивной. Но она не злая просто ищет внимания от парней. Учитывая что единственный обладатель мужского пола - Джеймс, то... Серый призрак не позволила подруге договорить. ЭНТЕРПРАЙЗ: Пусть ищет в другом месте. Мидуэй ничего не ответила, но в её глазах мелькнуло понимание. Она была достаточно старой и мудрой, чтобы видеть то, что Энтерпрайз, возможно, не хотела показывать. Но Мидуэй была не из тех, кто лезет в чужие дела без спроса.***
Вечер, вопреки всем ожиданиям, не думал затухать. Если раньше музыка звучала как фон для неторопливых разговоров, то теперь она вновь набрала темп, и палуба превратилась в настоящее танцевальное поле. Индиана, словно подзарядившись от общего веселья, носилась между гостями с бутылкой корневого пива в одной руке и тарелкой с остатками барбекю в другой. ИНДИАНА: Это был лучший вечер в моей жизни! Нет, вы слышите? Лучший! И всё благодаря нашему гостю! Давайте за Джеймса! Она подняла бутылку, и десятки голосов подхватили тост. Кто-то смеялся, кто-то хлопал в ладоши, а эсминцы принялись скандировать его имя, словно тот был рок-звездой. Джеймс, стоявший у стола с закусками, лишь покачал головой, поднимая стакан с лимонадом в ответном жесте. Он чувствовал себя почти своим, почти. С каждой минутой он всё больше расслаблялся, позволяя себе забыть о том, что каждое его слово — это потенциальная угроза его тайне. Разговоры становились проще, шутки — естественнее, и даже южный акцент, который он старался смягчать, начал пробиваться всё отчётливее. Люди здесь, на этой палубе, принимали его таким, каким он казался. И это было обманчиво приятно. Индиана, проходя мимо, хлопнула его по плечу. ИНДИАНА: Ты только посмотри на них! Эти малышки готовы носить тебя на руках. А я ведь говорила — главный гость! ДЖЕЙМС: Ты преувеличиваешь Инди. ИНДИАНА: Ни капли! Ты, главное, отдыхай. Если что — я рядом. Индиана подмигнула и умчалась к группе крейсеров, которые звали её участвовать в каком-то импровизированном конкурсе. Энтерпрайз, стоявшая у мачты, проводила её взглядом и снова перевела глаза на Джеймса. Она была начеку, всю ночь, но даже её внимание не могло оставаться абсолютным вечно. Франклин ждала. Авианосная дева стояла в тени надстройки, прислонившись бедром к холодному металлу, и наблюдала. Её фиолетовые глаза скользили по палубе, фиксируя каждое движение, каждое изменение в поведении Джеймса. Она видела, как он расслабляется. Как его плечи опускаются, как улыбка становится шире, как он начинает жестикулировать, рассказывая очередную историю группе эсминцев. Девушка видела, как Энтерпрайз на мгновение отвлеклась на Уосп, которая подошла с каким-то вопросом. Всего на мгновение и этого было достаточно. Франклин оттолкнулась от надстройки и двинулась вперёд. Её походка была медленной, текучей, как патока. Бёдра покачивались в такт музыке, тёмно-синий топ-бандо туго облегал её формы, а компас на груди, казалось, указывал единственное верное направление — к нему. Франклин подошла с той стороны, где у Джеймса не было поля зрения, и мягко коснулась его локтя. ФРАНКЛИН: Приветик. Джеймс обернулся и… На секунду потерял дар речи. Он видел её раньше, мельком, на другом конце палубы. Но сейчас, вблизи, при мягком свете гирлянд, она выглядела иначе. Тёмные волосы струились по плечам, фиолетовые глаза смотрели прямо на него из-под полуопущенных век, а на губах играла ленивая, искренняя улыбка. ДЖЕЙМС: Э-э… Добрый вечер миледи. ФРАНКЛИН: Ты Джеймс, да? Я авианосец типа Эссекс - Франклин. Мы ещё не знакомы. Она протянула руку, и он пожал её. Ладонь у неё была тёплой, мягкой, но пальцы сомкнулись с неожиданной силой. ДЖЕЙМС: Очень приятно. ФРАНКЛИН: Мне тоже. Я всё вечер смотрела на тебя. Думала: кто же этот парень, вокруг которого столько шума? И знаешь… Я поняла. ДЖЕЙМС: И что же? ФРАНКЛИН: Ты не похож на остальных. Она сказала это томно, почти мурлыкая, и в её голосе не было ни капли наигранности. По крайней мере, так казалось. Джеймс, чья интуиция, обострённая годами в кабине штурмовика, сейчас была притуплена тёплым вечером и расслабляющей атмосферой, почувствовал скорее любопытство, чем опасность. ФРАНКЛИН: Ты много говорил с моими подружками, я видела. С линкорами, крейсерами… А с авианосцами, кроме Энтерпрайз, ещё нет. Это обидно, мы же тоже интересные. ДЖЕЙМС: Я не специально, просто так сложилось. ФРАНКЛИН: Ну вот, сейчас и сложится. Она сделала шаг ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, и опёрлась спиной о поручень, развернувшись к нему вполоборота. Теперь они стояли так, что их почти не было видно с основной части палубы — тень от надстройки падала аккуратно, создавая иллюзию уединения. Разговор завязался легко, слишком легко. Франклин расспрашивала о Теннесси — и слушала так, будто это была самая интересная история в её жизни. Она смеялась его шуткам, касалась его руки при каждом удобном случае, наклонялась чуть ближе, чем требовалось, когда он что-то рассказывал. Её фиолетовые глаза не отрывались от его лица, и в них читалось что-то тёплое, почти нежное. ФРАНКЛИН: Ты говоришь о доме так… Будто скучаешь, сильно. ДЖЕЙМС: Скучаю, где может быть лучше, чем у себя дома? ФРАНКЛИН: Я понимаю, мы все здесь скучаем по чему-то. По месту, которого больше нет. По времени, которое не вернуть. Её голос дрогнул, и в нём промелькнуло что-то настоящее. Джеймс, сам того не замечая, начал доверять ей. В этой женщине, одетой вызывающе и говорившей томным голосом, вдруг проступила уязвимость, которую он не ожидал увидеть. ФРАНКЛИН: Выпьешь со мной? За тех, кто далеко? Она потянулась к столику, стоявшему рядом, и взяла два бокала с шампанским. Джеймс заметил бутылку только сейчас — она стояла в ведёрке со льдом, почти спрятанная за высокой вазой с фруктами. Франклин протянула ему бокал, и он машинально взял его. ДЖЕЙМС: Я, вообще-то, не очень… ФРАНКЛИН: Всего один бокал. В честь знакомства. Не обижай меня. Она улыбнулась той самой улыбкой — искренней, открытой, с лёгкой мольбой в глазах. Джеймс hesitated, но всё же поднял бокал. ДЖЕЙМС: Ладно, один. Они чокнулись, шампанское оказалось удивительно вкусным — сладким, с фруктовыми нотками, почти не обжигающим. Джеймс сделал глоток, потом второй, и с удивлением обнаружил, что бокал опустел быстрее, чем он ожидал. ФРАНКЛИН: Видишь? Это не страшно. Просто немного расслабляет. Она говорила легко, непринуждённо, и её голос звучал как музыка. Джеймс, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, не заметил, как взял второй бокал и потом третий. ФРАНКЛИН: Ты говорил, что летал. На чём? ДЖЕЙМС: На штурмовике - Р-47. ФРАНКЛИН: Это опасно? ДЖЕЙМС: Когда летишь на бреющем над колонной танков… да, опасно. Он говорил больше, чем планировал, но язык будто обрёл собственную жизнь. Шампанское лилось легко, бокалы сменяли друг друга, и Франклин не отставала — её бокал тоже опускался с завидной регулярностью. На четвёртом бокале Джеймс почувствовал, что мир стал чуть мягче по краям. Гирлянды расплывались тёплыми пятнами, голоса гостей превратились в ровный гул, а Франклин… Она стала ближе. Или ему только казалось? Пятый бокал он выпил залпом, уже не спрашивая себя, стоит ли. ФРАНКЛИН: Ты молодец, Джеймс. Я люблю тех, кто умеет отдыхать. ДЖЕЙМС: Я не… Обычно не пью, совсем. ФРАНКЛИН: А зря. Иногда нужно просто отпустить себя. Ты слишком напряжён, я вижу. Девушка коснулась плеча Карвера, и это прикосновение показалось ему самым естественным в мире. Джеймс взял шестой бокал и потом седьмой, выпивая их уже не так активно. К этому моменту он уже перестал считать. Алкоголь сделал своё дело быстро и жестоко. Глаза Джеймса заблестели, зрачки расширились, речь стала отрывистой, слова наскакивали друг на друга. Он говорил громче, чем следовало, жестикулировал, смеялся без причины. Тот собранный, осторожный человек, который пришёл на вечеринку несколько часов назад, исчез. На его месте был парень, чьи щёки горели румянцем, а мысли путались в сладком тумане шампанского. Франклин, выпившая четыре бокала, держалась гораздо лучше. На её щеках тоже играл румянец, а в глазах появился тот самый блеск, который делает взгляд глубже и ярче, но она сохраняла контроль. Её движения были плавными, голос — вкрадчивым, и каждое слово ложилось на сознание Джеймса, как масло на горячий хлеб. ФРАНКЛИН: Знаешь, Джеймс… Я давно не встречала такого интересного человека. Ты не похож на других, ты… настоящий. ДЖЕЙМС: Я? ФРАНКЛИН: Ты, мне хочется побыть с тобой. Подальше от всего этого шума. Она кивнула в сторону палубы, где Индиана как раз начинала очередной танец, увлекая за собой эсминцев. Никто не смотрел в их сторону. Энтерпрайз, которую Уосп отвлекла разговором о каких-то тактических деталях, стояла спиной к ним, её силуэт терялся в толпе. Франклин улыбнулась — ехидно, но так, что Джеймс этого не заметил. Её рука скользнула по его спине, пальцы сомкнулись на поясе. ФРАНКЛИН: Пойдём, я знаю одно тихое место. Джеймс не сопротивлялся. Его ноги двигались сами, тело казалось ватным, а мысли — далёкими и неважными. Франклин вела его уверенно, её пальцы крепко держали его за руку, а второй рукой она придерживала его за талию, направляя. Они двинулись к корме, где надстройка линкора уходила вверх массивными стальными стенами. Франклин знала этот корабль — не так хорошо, как свою палубу, но достаточно, чтобы найти то, что искала. Никто не обратил внимания. Индиана танцевала, окружённая подругами, и её звонкий смех разносился над палубой. Коламбия и Монпелье обсуждали что-то у стола с десертами. Невада курила свою незажжённую сигару и рассказывала Аризоне байки из старых патрулирований. Энтерпрайз, наконец закончив разговор с Уосп, повернулась к тому месту, где ещё минуту назад стоял Джеймс. Там никого не было. Она обвела взглядом палубу — быстро, профессионально, как учили. Джеймса не было у стола. Не было у борта. Не было среди танцующих. И Франклин тоже не было. Внутри Энтерпрайз что-то сжалось в тугой, холодный ком.***
Франклин толкнула дверь, и та со скрипом открылась, пропуская их в узкий коридор служебных помещений. Здесь пахло машинным маслом, старой краской и чем-то ещё — сладковатым, чужим. Подсобка, которую она выбрала, была небольшой: несколько ящиков с припасами, старый рулон брезента, свернутый в углу, и тусклая лампочка под потолком, дававшая ровно столько света, сколько нужно, чтобы видеть лица. Франклин закрыла дверь за ними. Звуки вечеринки стали приглушёнными, далёкими — только глухой ритм басов пробивался сквозь стальные переборки. Джеймс прислонился спиной к стене, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова гудела, перед глазами всё плыло, и он никак не мог понять, как оказался здесь. В памяти всплывали обрывки: шампанское, фиолетовые глаза, мягкий голос… а потом — темнота и звук захлопнувшейся двери. ФРАНКЛИН: Ты в порядке? ДЖЕЙМС: Я… Да, просто… Голова… ФРАНКЛИН: Ничего страшного, просто присядь. Она взяла его за руки и потянула вниз, усаживая на ящик. Сама опустилась рядом, так близко, что её бедро касалось его колена. Тёмно-синий топ-бандо в тусклом свете казался почти чёрным, а компас на груди — едва различимым пятном. ФРАНКЛИН: Ты слишком много выпил. Я не должна была позволять. В её голосе звучало сожаление, но в глазах, когда он поднял на неё взгляд, мелькнуло что-то совсем другое. Торжество. Или предвкушение. ДЖЕЙМС: Мне нужно… на воздух… ФРАНКЛИН: Посиди, не торопись. Я здесь и позабочусь о тебе. Её рука легла на его плечо, пальцы скользнули по шее, зарылись в волосы на затылке. Она смотрела на него сверху вниз, и в её фиолетовых глазах отражалась тусклая лампочка, превращая их в два маленьких, горящих огонька. Джеймс попытался сказать что-то, но слова путались. Он чувствовал тепло её тела, запах шампанского и духов, смешанный с металлическим запахом подсобки. В голове шумело, а в груди разрасталась тяжёлая, душная пустота. ФРАНКЛИН: Ты такой… Интересный. Я хочу узнать тебя лучше. Гораздо лучше. Она улыбнулась, и в этой улыбке, наконец, проступило то, что она скрывала весь вечер — хищное, нетерпеливое, властное. Джеймс, в своём полубессознательном состоянии, всё же почувствовал это. Где-то глубоко, на уровне инстинктов, включилась тревога. Но тело не слушалось. Алкоголь сковал мышцы, притупил рефлексы. Он не мог ни встать, ни оттолкнуть её, ни даже чётко сформулировать мысль. ФРАНКЛИН: Не бойся. Я ничего плохого не сделаю. Я просто хочу… побыть с тобой. Только мы двое - никто не узнает. Её голос был сладким, как-то самое шампанское, и таким же опасным. Она придвинулась ещё ближе, её лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. Джеймс видел каждую ресницу, каждую блестящую частичку помады на её губах, лёгкий блеск пота на висках. ФРАНКЛИН: Ты ведь хочешь того же? Правда? Она не ждала ответа. Её пальцы скользнули ниже, к воротнику его футболки, и Джеймс, собрав последние силы, попытался отстраниться.***
Энтерпрайз обвела взглядом палубу во второй раз, и внутри неё всё похолодело. Джеймса не было. Франклин — тоже. Ещё минуту назад они стояли у столика с шампанским, и Энтерпрайз видела их краем глаза, но позволила себе отвлечься на разговор с Уосп. Обычный тактический вопрос, который мог подождать до утра. Но она ответила. Потому что привыкла всё контролировать. Потому что не могла пройти мимо неточности в построении эскадры. Ошибка. Стиснув зубы так сильно, что челюсть заныла. В груди разрастался холодный, тяжёлый ком — смесь ярости и ледяного страха. Она знала Франклин. Знала её репутацию, её манеры, её привычку получать то, что она хочет, не обращая внимания на последствия. И сейчас, когда шампанское исчезло из ведёрка, а два бокала валялись на столе — один опрокинутый, второй с остатками янтарной жидкости на дне — Энтерпрайз поняла, что произошло. Подойдя к Уосп и Мидуэй, которые стояли у мачты, о чём-то тихо переговариваясь. ЭНТЕРПРАЙЗ: Уосп, Мидуэй... Джеймс пропал. Уосп вздрогнула, обернувшись. УОСП: Как пропал? Он же только что… ЭНТЕРПРАЙЗ: Его нет на палубе. И Франклин тоже нет. Мидуэй, стоявшая чуть поодаль, медленно повернула голову, окидывая взглядом танцующую толпу. Её лицо, обычно спокойное и невозмутимое, стало серьёзным. МИДУЭЙ: Ты проверила все места? ЭНТЕРПРАЙЗ: Я только что поняла, что упустила их из виду. Этого достаточно. Троица развернулась и направилась к Йорктаун, которая сидела у борта с чашкой травяного чая, наблюдая за весельем с мягкой, усталой улыбкой. Энтерпрайз подошла, и Йорктаун подняла глаза, сразу уловив напряжение в лице сестры. ЙОРКТАУН: Что случилось Энти? ЭНТЕРПРАЙЗ: Ты видела Джеймса? Йорктаун покачала головой, её брови слегка сошлись к переносице. ЙОРКТАУН: Он был у стола с напитками, кажется… Минут пятнадцать назад. Я не видела, чтобы он уходил. ЭНТЕРПРАЙЗ: Он ушёл. С Франклин. Йорктаун замерла, в её глазах мелькнуло понимание, за которым последовала тень тревоги. Она знала Франклин не хуже Энтерпрайз. ЙОРКТАУН: Ты думаешь… ЭНТЕРПРАЙЗ: Я ничего не думаю, а проверяю. Не став ждать ответа, резко развернувшись, она направилась к центру палубы, где Индиана, раскрасневшаяся и счастливая, только что закончила очередной танец и теперь стояла, обмахиваясь салфеткой. ЭНТЕРПРАЙЗ: Индиана. Индиана обернулась, всё ещё улыбаясь, но улыбка сползла с её лица, когда она увидела выражение глаз Энтерпрайз. ИНДИАНА: Эй, ты чего такая… ЭНТЕРПРАЙЗ: Ты видела Джеймса? ИНДИАНА: Он… был там, с... С Франклин. Они разговаривали, я видела. ЭНТЕРПРАЙЗ: Где они сейчас? Индиана огляделась снова, и её лицо начало меняться. Улыбка исчезла окончательно, сменяясь недоумением, а затем — тревогой. Алкогольный туман, в котором она пребывала последние полчаса, развеялся мгновенно, как от удара ледяной водой. ИНДИАНА: Их нет. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я вижу... Индиана сделала шаг вперёд, её глаза расширились. ИНДИАНА: Это я… это я должна была следить. Это моя вечеринка, мой корабль, я обещала… ЭНТЕРПРАЙЗ: Сейчас не время для самобичевания. Где на твоём корабле можно уединиться? Индиана открыла рот, закрыла, потом её лицо стало жёстким, собранным — таким, каким оно бывало только в бою. ИНДИАНА: В кормовой части. Там есть подсобки, каюты для временного размещения, технические коридоры. Я покажу. Она уже двинулась вперёд, но Энтерпрайз остановила её жестом. ЭНТЕРПРАЙЗ: Оставайся здесь. Если кто-то спросит — скажи, что Джеймс отдыхает. Не поднимай панику. ИНДИАНА: Но я… ЭНТЕРПРАЙЗ: Ты нужна здесь, чтобы никто не заметил отсутствия. Я справлюсь. Индиана хотела возразить, но встретилась взглядом с серыми глазами Энтерпрайз и осеклась. В этом взгляде было что-то, что не терпело споров. ИНДИАНА: Хорошо. Но если понадобится помощь… ЭНТЕРПРАЙЗ: Я знаю. Она развернулась и быстрым шагом направилась к корме, где уже ждали Уосп и Мидуэй. Уосп нервно теребила край рукава, Мидуэй стояла неподвижно, но её глаза внимательно сканировали каждый проход, каждую дверь. УОСП: Мы проверили надстройку. Там пусто. МИДУЭЙ: Остаются служебные помещения и их много. ЭНТЕРПРАЙЗ: Разделимся. Уосп — левый коридор, Мидуэй — правый. Я пройду по центру. Если найдёте — сигнал голосом. Без лишнего шума. Они кивнули и двинулись вперёд, растворяясь в полумраке внутренних переходов линкора. Коридоры линкора Индианы были узкими, пропитанными запахами краски, машинного масла и морской соли. Лампы горели тускло, экономя энергию, и тени прыгали по стенам, превращая каждый угол в потенциальную ловушку. Энтерпрайз шла быстро, её шаги почти не издавали звука на стальном настиле. Она знала этот корабль — не так хорошо, как свой собственный, но достаточно, чтобы не заблудиться. Энти винила себя, каждой клеткой тела, каждой частицей своего существа. Она знала, что Франклин не отступит. Знала, что обещание, вырванное под давлением, ничего не стоит. И всё равно позволила себе отвлечься. На секунду. На одну чёртову секунду. В голове проносились картины того, что могло происходить сейчас. Она видела фигуру Франклин — её открытую одежду, её томный взгляд, её руки, которые… Энтерпрайз стиснула зубы так, что в ушах зазвенело. «Не думай об этом. Просто найди его». Свернув в очередной коридор, толкнула дверь какой-то каюты — пусто. Следующую — пусто. Третью — техническое помещение с какими-то ящиками, но никого. Из правого коридора донёсся голос Мидуэй: МИДУЭЙ: Здесь, по мою сторону пусто. Из левого — Уосп: УОСП: Никого... Словно сквозь палубу провалились. Энтерпрайз остановилась, прислушиваясь. Тишина. Только глухой гул вентиляции и далёкие отголоски музыки с палубы. Сделав ещё несколько шагов и замерла перед неприметной дверью в конце коридора. Обычная стальная дверь, ничем не отличающаяся от других. Но Энтерпрайз почуяла что-то — интуиция, та самая, что спасала её в сотнях боёв, сейчас забилась тревожным сигналом. Она приблизилась, прислушалась. Из-за двери доносились звуки. Приглушённые, но различимые. Голос — томный, вкрадчивый. И другой — сбивчивый, слабый. Уосп и Мидуэй подошли с двух сторон, бесшумно, как тени. Энтерпрайз подняла руку, приказывая замереть. Троица замерла у двери, и Уосп осторожно, на миллиметр, приоткрыла её, чтобы заглянуть внутрь. То, что они увидели, заставило кровь Энтерпрайз застыть в жилах. Подсобка была маленькой, заставленной ящиками. В тусклом свете единственной лампочки они увидели Франклин. Она стояла, нависая над Джеймсом, который сидел на ящике, привалившись спиной к стене. Его лицо было бледным, глаза мутными, руки безвольно лежали на коленях. Он пытался отстраниться, но движения были вялыми, неловкими — алкоголь сковал его тело, превратив в беспомощную куклу. Франклин же выглядела иначе. Её лицо, раскрасневшееся от выпитого, было близко к его лицу, пальцы скользили по его плечам, спускались к воротнику футболки. Она что-то говорила — тихо, мурлыкающе, и в её голосе не было ни капли той искренности, что была час назад. Только хищное, нетерпеливое торжество. Джеймс мотнул головой, что-то прошептав. Энтерпрайз не разобрала слов, но увидела, как его рука слабо поднялась, пытаясь оттолкнуть её, и бессильно опустилась. Внутри Энтерпрайз что-то оборвалось. А затем — вспыхнуло. Она уже рванулась вперёд, но Мидуэй перехватила её за плечо, удерживая на месте. Энтерпрайз обернулась, и в её глазах горело такое, что Мидуэй на мгновение отступила. МИДУЭЙ: Энти, возьми. В её руке был шприц — маленький, с прозрачной жидкостью внутри. Снотворное. Стандартный набор для экстренных случаев, который всегда был у каждого авианосца. ЭНТЕРПРАЙЗ: Откуда? МИДУЭЙ: Всегда ношу с собой, мало ли. Энтерпрайз взяла шприц. Её пальцы были абсолютно спокойны — профессиональная выучка взяла верх над яростью. Она сделала шаг вперёд, и дверь открылась беззвучно. Франклин не услышала, она была слишком увлечена, её пальцы уже расстёгивали верхнюю пуговицу его рубашки, когда Джеймс, повернув голову, увидел за её спиной фигуру в тени. В мутных глазах мелькнуло что-то — облегчение, надежда, страх одновременно. Он попытался что-то сказать, но Франклин, заметив его взгляд, начала оборачиваться. Слишком поздно. Энтерпрайз двигалась с той же плавной, смертоносной грацией, с какой её «Донтлессы» заходили на цель. Шприц вошёл в шею Франклин точно, без колебаний — в яремную ямку, где сосуды ближе всего к поверхности. Поршень опустился одним движением. Франклин дёрнулась, её рука взметнулась к шее, фиолетовые глаза расширились от удивления и гнева. ФРАНКЛИН: Ты… Не успев закончить фразу, ибо снотворное было сильным, рассчитанным на кансен, чей метаболизм в разы быстрее человеческого. Но даже для неё доза, введённая прямо в кровоток, оказалась мгновенной. Веки Франклин дрогнули, тело обмякло, и она начала заваливаться вперёд. Энтерпрайз поймала её за плечи и аккуратно, без лишней жестокости, опустила на пол рядом с ящиком, где сидел Джеймс. Голова Франклин мягко коснулась сложенного брезента, лицо застыло в полуулыбке — снотворное усыпило её прежде, чем она успела осознать, что произошло. В подсобке повисла тишина. Уосп и Мидуэй остались стоять у двери, не решаясь войти. Уосп прикрыла рот ладонью, её глаза были широко раскрыты. Мидуэй просто смотрела, её лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Джеймс поднял голову. Его лицо было бледным, щёки ввалились, глаза — красные, с расширенными зрачками. Он смотрел на Энтерпрайз так, как смотрят на спасение, явившееся из темноты. В его взгляде было облегчение, благодарность, что-то ещё — детское, беззащитное, что он никогда не позволил бы себе показать в трезвом состоянии. ДЖЕЙМС: Энтер… ты… Карвер попытался встать, но ноги не слушались, и он остался сидеть, глядя на неё снизу вверх. В глазах парня блестели слёзы — не от боли, а от облегчения, от осознания того, что всё закончилось. Энтерпрайз смотрела на него, смотрела долго, тяжело, и в её серых глазах не было тепла - как у богини Афины. Только холод, тот самый холод, который делал её «Серым Призраком», легендой, перед которой трепетали враги. Она шагнула вперёд, Джеймс, всё ещё пытаясь улыбнуться, протянул к ней руку. ЭНТЕРПРАЙЗ: Ты, что ты наделал? Джеймс не успел ответить, как её рука взметнулась вверх, и ладонь обрушилась на его щёку с такой силой, что звук пощёчины разнёсся по подсобке, как выстрел. Уосп всхлипнула за спиной, Мидуэй молча опустила глаза. Джеймс мотнул головой от удара, его щека мгновенно покраснела. Он замер, приходя в себя — физическая боль пробила алкогольный туман, как клинок пробивает гнилую древесину. В голове прояснилось, мысли начали собираться в стройные ряды, а перед глазами — фокусироваться. Он поднял руку к лицу, коснулся горящей щеки и посмотрел на Энтерпрайз. Теперь он видел её ясно — её сжатые губы, побелевшие костяшки пальцев, дрожащие плечи. И глаза. В её глазах не было ненависти. Там была боль. Джеймс открыл рот, чтобы сказать что-то — извиниться, объяснить, оправдаться, но слова застряли в горле. Энтерпрайз смотрела на него секунду. Две. Три. А потом она сделала то, чего от неё никто не ожидал. Она шагнула вперёд, схватила его за воротник футболки обеими руками, рванула на себя и прижалась губами к его губам. Поцелуй был долгим, глубоким, неистовым. В нём не было нежности — в нём была ярость, облегчение, страх, который она копила весь этот час, и что-то ещё, что она прятала гораздо дольше. Он пил из её губ всё, что она не могла сказать словами: «Ты мой», «Не смей исчезать», «Я не отпущу». Джеймс, ошеломлённый, замер на мгновение, а потом его руки, всё ещё дрожащие, поднялись и обхватили её за талию, прижимая ближе. Он ответил на поцелуй — неуклюже, неумело, но искренне, вкладывая в него всё, что чувствовал: благодарность, удивление, зарождающееся что-то огромное, чему он пока не мог найти названия. Уосп за спиной издала тихий, почти беззвучный вздох. Её щёки порозовели, а в глазах читалась смесь смущения, удивления и… лёгкой зависти. Она смотрела на эту пару — на Энтерпрайз, всегда такую холодную и неприступную, и на Джеймса, чужого человека, который каким-то чудом сумел растопить лёд в её сердце — и чувствовала, как что-то щемит в груди. Рядом с ней Мидуэй стояла с лёгкой, едва заметной улыбкой. В её глазах тоже читалась зависть, но более спокойная, мудрая — зависть не к обладанию, а к самому факту. К тому, что любовь, оказывается, возможна даже для таких, как они. Она перевела взгляд на спящую Франклин, покачала головой и тихо вздохнула. МИДУЭЙ: Ну вот, а говорила, что ничего не будет. Уосп прыснула, прикрыв рот ладонью, и Мидуэй мягко толкнула её плечом. Энтерпрайз отстранилась первой. Её дыхание было сбивчивым, щёки горели, но в глазах уже не было того ледяного гнева. Там горело что-то другое — жаркое, живое, настоящее. Посмотрев на Джеймса, на его припухшие от алкоголя губы, на красный след от пощёчины, на растерянное, но прояснившееся лицо. ЭНТЕРПРАЙЗ: Больше никогда. Никогда не позволяй этому случиться снова. Джеймс сглотнул, кивнул. Слова всё ещё не шли, но в его глазах она прочитала ответ. Обещание. Энтерпрайз выпрямилась, отпустила его воротник и обернулась к Уосп и Мидуэй. Те стояли у двери, и на их лицах не было осуждения — только лёгкое смущение и та самая, едва заметная зависть, которую они не могли скрыть. УОСП: Мы… Мы никому не скажем. МИДУЭЙ: Это останется между нами. Энтерпрайз посмотрела на спящую Франклин. Та лежала на брезенте, её лицо было безмятежным, фиолетовые глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. В этом сне она казалась почти невинной — если не знать, что произошло минуту назад. ЭНТЕРПРАЙЗ: Франклин проснётся через несколько часов. Уосп, проследи, чтобы она вернулась в свою каюту и никому не рассказывала о сегодняшнем вечере. УОСП: Сделаю. МИДУЭЙ: А что скажем остальным? ЭНТЕРПРАЙЗ: Скажем, что ему стало плохо от жары, и я отвела его в прохладное место. Этого достаточно. Мидуэй кивнула, принимая версию. Уосп подошла к спящей Франклин, осторожно поправила её одежду, чтобы та выглядела прилично, и вздохнула. УОСП: Она не злая, Энтерпрайз. Просто… Не умеет иначе. ЭНТЕРПРАЙЗ: Я знаю. Но если она ещё раз приблизится к нему… Она не закончила фразу, но все в комнате поняли, что она имела в виду. Энтерпрайз повернулась к Джеймсу, который наконец смог встать на ноги. Он всё ещё был нетвёрд, но в глазах появилась ясность. Пощёчина и поцелуй сделали то, что не смог бы сделать ни один протрезвитель. ДЖЕЙМС: Прости. Я… Я не должен был. ЭНТЕРПРАЙЗ: Обсудим это потом. Сейчас — нужно вернуться на вечеринку, пока никто не начал искать нас обоих. Она протянула ему руку. Джеймс посмотрел на её ладонь, на её лицо, на Уосп и Мидуэй, стоявших в дверях с лёгкими улыбками, и взял её. Её пальцы сомкнулись вокруг его пальцев крепко, надёжно. Как якорь, который не даст унестись в открытое море. Выйдя из подсобки, Уосп осталась с Франклин, а Мидуэй пошла вперёд, чтобы проверить, не идёт ли кто по коридору. Энтерпрайз и Джеймс двинулись следом, их руки не разжимались. По пути Энтерпрайз бросила взгляд на его щёку — красный след от её ладони уже начал бледнеть, но был всё ещё заметен. ЭНТЕРПРАЙЗ: Больно? ДЖЕЙМС: Заслужил. ЭНТЕРПРАЙЗ: Да, заслужил. Энтерпрайз не извинилась, он не ждал извинений. Когда они вышли на палубу, Индиана заметила их первой. Она рванулась навстречу, её лицо было бледным от тревоги, но, увидев, что Джеймс идёт на своих ногах и держится прямо, она остановилась, выдохнув с облегчением. ИНДИАНА: Джеймс! Ты… С тобой всё в порядке? Где ты был? Я… Джеймс спокойно, хотя голос всё ещё слегка сел. ДЖЕЙМС: Всё нормально. Жара. Энтерпрайз помогла прийти в себя. Индиана перевела взгляд на их сцепленные руки и на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, лёгкая горечь, быстро подавленная. Индиана кивнула, с лёгкой натяжкой. ИНДИАНА: Хорошо, что ты… Что она была рядом. Энтерпрайз не отпустила его руку. Она стояла рядом, и в её позе, в её взгляде читалось нечто, что Индиана поняла без слов. Йорктаун, наблюдавшая эту сцену издалека, мягко улыбнулась и отвернулась к океану. Она всё поняла. И, кажется, была рада. Вечеринка продолжалась. Музыка играла, гирлянды мерцали, и никто, кроме горстки посвящённых, не узнал о том, что произошло в подсобке линкора Индианы. Но с этого вечера всё изменилось, для всех.
