"Пролить огонь с небес!"

      Dawn Harbour ещё спал под тонким утренним туманом. На небе висела бледная луна, а первые лучи солнца только-только начинали золотить верхушки пальм. В доме Йорктаун царила идеальная тишина: Энтерпрайз спала на спине, как всегда, с руками поверх одеяла, Йорктаун свернулась калачиком, обняв подушку, а Джеймс, утомлёгшись на диване в гостиной, видел уже третий сон про полёты над Теннесси.       Идиллию разорвал рёв шестицилиндрового двигателя Dodge Power Wagon, который, судя по звуку, решил разбудить не только дом, но и половину острова.       Би-и-и-и-и-и-и-ип!       Би-и-и-и-и-и-и-и-ип!       Би-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ип!       Звук был настолько настойчивым, что даже чайки на крыше взлетели в панике.       Внутри дома всё произошло мгновенно.       Энтерпрайз первой выскочила в коридор, волосы растрёпаны, взгляд убийственный, в одной руке подушка, в другой — револьвер, который она, впрочем, тут же опустила, поняв, что это не атака Сирен.       ЭНТЕРПРАЙЗ: Кто посмел в шесть утра… Я ЕЁ УБЬЮ!!!       Йорктаун, уже в халате, выглянула в окно и устало вздохнула.       ЙОРКТАУН: Это Индиана. Конечно же, это она. Кто же ещё может нас в такую рань разбудить?       Джеймс, потирая глаза, появился в дверном проёме в мятой футболке и штанах, которые он вчера так и не успел снять. Увидев через окно оливково-зелёный Dodge WC-51, припаркованный прямо у крыльца, и за рулём — Индиану в точно том самом наряде с фотографии (расстёгнутая белая рубашка, чёрный галстук небрежно болтается, меховой воротник куртки поднят, на лице — широченная улыбка победителя), он невольно улыбнулся.       ДЖЕЙМС: Похоже, меня сегодня ждёт адреналиновая терапия.       Индиана, не вылезая из кабины, продолжала бибикать короткими весёлыми сериями, будто играла на клаксоне мелодию «Yankee Doodle». Наконец она высунулась в окно и крикнула так, что эхо разнеслось по всей улице:       ИНДИАНА: Э-ге-гей, сонные красавицы! Подъём, страна огромная! Джеймс, грузимся, у нас сегодня насыщенная программа!       Энтерпрайз вышла на крыльцо, скрестив руки. Её лицо выражало всю гамму чувств от «я тебя сейчас пристрелю» до «я тебя всё-таки пристрелю, но чуть позже».       ЭНТЕРПРАЙЗ: Индиана, сейчас ровно шесть ноль две. Люди спят в это время. Кансен тоже спят. Даже Сирены, наверное, спят!       ИНДИАНА: А я не люди, я - Индиана! И сегодня у меня официальный выходной с Джеймсом! Всё согласовано, подписано, проштамповано! Так что не ворчи, Энти, иди лучше кофе вари.       Йорктаун, уже полностью одетая в лёгкое летнее платье, вышла следом и мягко положила руку на плечо младшей сестре.       ЙОРКТАУН: Она права, Энти. Мы вчера договорились, что сегодня его день с Индианой. Просто… Никто не ожидал, что она начнёт в шесть утра.       Джеймс спустился по ступенькам, натягивая на ходу лётную куртку, которую ему выдали на базе. Увидев его, Индиана выпрыгнула из кабины, обошла машину и с гордостью хлопнула ладонью по капоту Dodge.       ИНДИАНА: Ну что, ковбой, готов к настоящему американскому приключению? Dodge WC-51, 1944 года выпуска, полностью обслужен, бак полный, в кузове — всё необходимое. Сегодня мы с тобой устроим такой день, что ты до конца жизни вспоминать будешь!       Джеймс подошёл ближе, оглядывая машину: потрёпанная, но гордая, с белой звездой на дверце, запасным колесом на капоте и канистрами в кузове. Пахло бензином, маслом и свободой.       ДЖЕЙМС: Красавец. Я думал, ты на мотоцикле приедешь.       ИНДИАНА: Мотоцикл на десерт. Сначала покажу тебе остров на четырёх колёсах, потом — на двух. А потом… Потом будет сюрприз.       Энтерпрайз всё ещё стояла на крыльце, хмуро глядя на них.       ЭНТЕРПРАЙЗ: Индиана. Если с ним хоть что-то случится — я лично найду тебя и устрою разбор полётов. Без парашюта.       ИНДИАНА: Расслабься, мамочка-авианосец. Я его верну целым, довольным и, возможно, чуть-чуть влюблённым в жизнь.       Йорктаун подошла к Джеймсу и тихо, чтобы не слышала Индиана, прошептала:       ЙОРКТАУН: Удачи тебе. И… возвращайся к ужину, хорошо?       Джеймс кивнул, чувствуя, как тепло её вчерашнего поцелуя в щеку всё ещё греет кожу.       ДЖЕЙМС: Обещаю Йорктаун, не скучайте.       Индиана уже открыла пассажирскую дверь и нетерпеливо махала рукой.       ИНДИАНА: Джеймс! Шевели булками, солнце уже встало, а мы ещё даже не завтракали в дороге!       Джеймс прыгнул в кабину. Двигатель взревел, Dodge качнулся, и машина, подняв облако пыли, рванула с места так, что шины завизжали по гравию. Индиана включила старую магнитолу — из динамиков ударил бодрый рок-н-ролл 40-х, и она, не отрывая рук от руля, запела во всё горло.       За их спинами на крыльце остались две сестры-авианосца. Энтерпрайз всё ещё хмурилась, но в глазах уже мелькала тень улыбки. Йорктаун смотрела вслед удаляющемуся Dodge, пока он не скрылся за поворотом, и тихо прошептала:       ЙОРКТАУН: Только бы он вернулся в одном экземпляре…       А в кабине грузовика Индиана, не сбавляя скорости, повернулась к Джеймсу и широко улыбнулась.       ИНДИАНА: Держись крепче, ковбой. Сейчас будет весело!       И Dodge WC-51, взревев мотором, умчался в сторону рассвета, оставляя за собой длинный пыльный шлейф и предчувствие самого безумного дня в жизни Джеймса Карвера на острове Dawn Harbour.

***

      Dodge WC-51 мчался по грунтовой дороге, поднимая за собой длинный шлейф красноватой пыли. Двигатель работал ровно и мощно, словно старый боевой конь, который знает, что его ещё рано списывать. Несмотря на то что спидометр давно перевалил за шестьдесят миль в час, в кабине не трясло: рессоры и широкие военные шины глотали неровности, а Индиана вела машину так, будто родилась за этим рулём.       Джеймс сидел справа, слегка вцепившись в поручень над дверью, но не от страха, а от чистого восторга. Он видел, как её руки уверенно ложатся на большой руль, как она чуть поворачивает корпус перед поворотом, как плавно, почти нежно работает сцеплением и газом. Это не было лихачеством ради лихачества; это было искусство.       Дорога вилась вдоль берега, потом ныряла в пальмовую рощу, затем снова вырывалась на открытое пространство, где слева открывалось море, а справа тянулись аккуратные белые домики базы и зелёные поля тренировочных полигонов. Встречные кансен, увидев знакомый оливковый грузовик и рыжую голову за рулём, приветственно махали руками или подносили два пальца к виску в шутливом салюте. Индиана отвечала коротким гудком, не отрываясь от дороги.       Поворот — и они выскочили на длинный прямой участок старого взлётно-посадочного поля, ныне используемого как трасса для гонок. Здесь Индиана позволила себе чуть больше: газ до полика, двигатель взревел, стрелка спидометра дрогнула у отметки семьдесят пять. Ветер ворвался в открытые окна кабины, трепля её длинные рыжие волосы и заставляя Джеймса зажмуриться от удовольствия. Пыль, запах горячего масла, соль моря и горячего металла — всё смешалось в один упоительный коктейль.       Она сбросила скорость только тогда, когда впереди показался крутой спуск к старому мосту через узкий залив. Даже не глядя на Джеймса, Индиана чуть повернула руль, и Dodge аккуратно, почти танцуя, вписался в поворот, не потеряв ни мили скорости. Джеймс невольно выдохнул восхищённо.       ДЖЕЙМС: …Где ты этому научилась?       ИНДИАНА: У ребят из мотопехоты, а потом сама.       Больше она ничего не сказала, но в голосе чувствовалась гордость. Дальше они ехали молча, лишь иногда Индиана бросала короткие пояснения: «Вот тут я однажды перевернулась, но ничего, встала и поехала дальше», «А здесь мотоцикл улетел в кусты, зато я осталась целая», «Смотри, вон тот поворот я беру на второй передаче без тормоза». Каждое слово сопровождалось лёгкой улыбкой, будто она вспоминала не аварии, а лучшие моменты жизни.       Они проехали мимо парка с фонтаном, где вчера гуляли с Йорктаун; мимо маленькой церкви, где по воскресеньям собирались кансен; мимо механических мастерских, где сейчас уже гремели молотки и шипели сварки. Повсюду их провожали взгляды: кто-то удивлённо, кто-то завистливо и кто-то просто радостно. Dodge был узнаваемым — как и его хозяйка.       Потом дорога сузилась и пошла вверх, в сторону холмов, где росли старый маяк. Здесь асфальт кончился, и началась настоящая грунтовка — камни, колеи, пыль столбом. Но Индиана даже не сбросила скорость. Машина подпрыгивала на ухабах, но держалась уверенно, будто знала каждый бугорок. Джеймс почувствовал, как в груди разливается странное, почти детское счастье: он не просто ехал — он летел по земле.       На вершине холма Индиана внезапно выключила двигатель. Тишина ударила по ушам. Только ветер и далёкий шум моря. Она повернулась к нему, откинула прядь волос с лица и впервые за всю поездку посмотрела прямо и долго.       ИНДИАНА: Вот это и есть моя терапия. После боя, после потерь, после всего — сажусь за руль или на мотоцикл и просто еду. Пока ветер не выдует всё лишнее из головы.       Джеймс молчал. Он понимал её без слов. Понимал, потому что у него самого был А-10, в котором он когда-то оставлял на земле все свои страхи. Он просто кивнул и улыбнулся.       Они посидели ещё минуту, глядя, как солнце окончательно поднимается над горизонтом и заливает золотом весь остров. Потом Индиана снова завела двигатель, включила первую передачу и, не говоря ни слова, плавно тронулась вниз — уже другой дорогой — той, что вела к стрельбищу, к небу, к морю и к вечеринке, которую она готовила уже неделю.       Dodge снова взревел, пыль снова взметнулась, и они исчезли за поворотом — двое людей, которых объединяла любовь к скорости, к ветру и к ощущению, что в этот момент они живы больше, чем когда-либо.       

***

      Dodge WC-51 плавно затормозил на пыльной площадке перед стрельбищем. Двигатель кашлянул пару раз и замолк. Вокруг стояла утренняя тишина, нарушаемая лишь далёким криком чаек и лёгким стуком флажков на ветру. Стрельбище было небольшим, но ухоженным: длинный одноэтажный деревянный домик с вывеской «Range Control», старый армейский Studebaker US6, припаркованный у стены, и дальше — открытый полигон с мишенями на 25, 50 и 100 ярдов, земляными валами и аккуратными дорожками между стрелковыми позициями.       Индиана первой выпрыгнула из кабины, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по всему полигону. Её ботинки подняли маленькое облачко пыли. Она вытянулась, потянулась, как кошка после сна, и широко улыбнулась солнцу.       ИНДИАНА: Ну вот, приехали! Мой любимый уголок острова. Здесь пахнет порохом и самой что ни на есть - американской свободой.       Джеймс вышел медленнее, закрыв дверь аккуратнее. Он огляделся: место выглядело именно так, как он представлял себе военные стрельбища — простое, функциональное, без лишней мишуры. В груди шевельнулось лёгкое волнение: он не держал в руках стрелковое оружие с тех пор, как прошёл базовую подготовку в 2008-м, а здесь всё было из другой эпохи — М1 Garand, Thompson, возможно, даже старые Colt 1911. Но он не показал вида и просто пошёл за Индианой к воротам.       У калитки их уже ждал мужчина. Высокий, жилистый, лет пятидесяти, в выцветшей форме морской пехоты с нашивками Первый Сержант. Седые виски, шрам через левую бровь, взгляд, которым можно гвозди забивать. На поясе — старый Colt в потёртой кобуре. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на приближающихся с лёгкой усмешкой.       ИНДИАНА: Дорогой мой Сержант Сэвидж! Доброе утро, старый морской дьявол! Всё ещё пугаешь новичков своим взглядом?       Адам басовито, не меняя выражения лица отвечал, но улыбку выдавил.       СЭВИДЖ: С чего ты решила что оно доброе, Индиана? А ты всё ещё гоняешь на этих жестянках так, будто за тобой японский флот гонится.        Индиана подходит ближе и хлопает морпеха по плечу.       ИНДИАНА: Только когда за рулём сижу я, сержант. Всё остальное время — просто прогулка.       АДАМ: Прогулка, говоришь. В прошлый раз ты мне пол вагона патронов расстреляла за один заход. Я потом неделю ящики таскал, как червяк на заводе. Хоть деньги отсыпаешь мне приличные, уже спасибо!       Индиана звонко усмехнулась, вспоминая что достаёт бравого морпеха своим появлением.       ИНДИАНА: Это называется эффективная огневая подготовка, сержант. Вы же сами учили — стреляй, пока цель не исчезнет.       Адам наконец позволил себе лёгкую улыбку и покачал головой. Потом его взгляд переместился на Джеймса, стоявшего чуть позади. Он окинул молодого человека с головы до ног: штатская одежда, чистые ботинки, никаких знаков различия. Бровь сержанта поползла вверх, видимо сыграла давняя сержантская закалка.       АДАМ: А это что за гражданский щенок? Ты теперь экскурсии для туристов водишь?       Индиана скрестила руки и многозначительно промолчала, лишь слегка кивнула в сторону Джеймса, давая понять: отвечай сам. Её глаза блестели от предвкушения.       Джеймс сделал шаг вперёд, выпрямился и спокойно, но твёрдо посмотрел Адаму прямо в глаза.       ДЖЕЙМС: Лейтенант Джеймс Карвер, Военно-воздушные силы Соединённых Штатов. Приветствую вас, Первый Сержант.       Тишина повисла на пару секунд. Адам Сэвидж моргнул и потом ещё раз. Его лицо, привыкшее сохранять каменное выражение даже под артиллерийским огнём на Окинаве, на миг дрогнуло. Он автоматически вытянулся и отдал честь — чётко, как на плацу.       АДАМ: Прошу прощения, сэр. Не узнал вас молодого, такого офицера. Внешний вид обычно вводит в заблуждение. Первый Сержант Адам Сэвидж, морпех!       Джеймс ответил честью и слегка улыбнулся — спокойно, без тени превосходства.       ДЖЕЙМС: Ничего страшного, Сержант. Я сегодня не при форме, так что ваша ошибка вполне понятна. И я не собираюсь никого отчитывать за прямоту — особенно человека, который прошёл через Тихий океан от Гуадалканала до Окинавы.       Адам опустил руку и внимательно посмотрел на Джеймса уже по-другому — не как на штатского мальчишку, а как на офицера. В его взгляде мелькнуло уважение.       АДАМ: Вы знаете про Окинаву, сэр?       ДЖЕЙМС: Знаю достаточно, чтобы понимать, что люди вроде вас сделали возможным то, что мы имеем сегодня. И чтобы не лезть с нотациями к человеку, который видел больше огня, чем я когда-либо увижу.       Индиана, стоявшая рядом, тихо хмыкнула от удовольствия. Её план сработал идеально.       ИНДИАНА: Вот видишь, Адам. Не все Лейтенанты — надутые индюки из штаба, вспомни Лейтенанта Мак Майерса, который под артиллерийским огнём не давал команду наступать на Высоту 400, недалеко от немецкого города Бергштайна!       Джеймс тут же удивился, услышав знакомую фамилию и название города. В Call of Duty 2 примерно такая ситуация была показана... Может совпадение.       ИНДИАНА: А потом на него пожаловались за высокие потери личного состава и того отправили домой. А есть некоторые офицеры, которые умеют вести себя по-человечески.       АДАМ: Ладно, ладно. Виноват, признал. Добро пожаловать на мой скромный полигон, Лейтенант Карвер. Чем могу служить?       ДЖЕЙМС: Сегодня я в руках у Индианы. Она обещала показать мне, как кансен Орлиного Союза обращаются с оружием. Я здесь пришёл посмотреть и поучиться, а не командовать.       Адам посмотрел на Индиану, потом снова на Джеймса и покачал головой.       АДАМ: Тогда вам лучше пристегнуться покрепче, сэр. Когда эта бесстыжая девчонка берётся за дело, мишени обычно кончаются раньше патронов.       ИНДИАНА: Это комплимент, сержант?       АДАМ: Это предупреждение, моя дорогуша, как бы я хотел тебя своими руками порвать на кусочки!       Слова Адама прозвучали с дикой иронией, отчего Джеймс и Индиана сдерживали хохот.       АДАМ: Пошли, открою склад. Сегодня у нас полный ассортимент: Garand, Carbine, Thompson, пара Springfield’ов и даже парочка пулеметов. Если захотите почувствовать, что такое настоящий вес огневой мощи.       Он пошёл вперёд, тяжело ступая ботинками по пыльной дорожке. Индиана подмигнула Джеймсу и шепотом сказала:       ИНДИАНА: Видишь? Даже старый морпех растаял. Ты хорошо справился.       ДЖЕЙМС: Я просто сказал правду. Такие люди заслуживают уважения.       ИНДИАНА: Знаешь, Карвер… Ты мне всё больше нравишься.       Они пошли за Адамом к домику. Дверь скрипнула, внутри пахло оружейным маслом, деревом и старой кожей. На стеллажах блестели стволы, на столе лежали коробки с патронами, а на стене висела потрёпанная карта Тихоокеанского театра действий с пометками красным карандашом — память о тех годах, когда Адам Сэвидж был молодым капралом, а мир горел.       Адам повернулся к ним, уже держа в руках журнал учёта.       АДАМ: Имена в журнал, подписи — и можно начинать. Только одно правило, Лейтенант: здесь я главный, пока мы на линии огня. Даже если вы летаете выше всех нас.       Джеймс кивнул без колебаний.       ДЖЕЙМС: Принято, первый сержант, ведите нас.       Адам посмотрел на него ещё секунду, потом коротко кивнул — одобрительно, почти по-отечески.       АДАМ: Хорошо. Тогда начнём с основ. Индиана, ты как всегда — хочешь сразу к тяжёлому?       ИНДИАНА: Конечно! Но сначала пусть лейтенант почувствует классику. Garand в руки — и на линию.              Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть деревянные столы стрелковых позиций и заставить воздух над полигоном слегка дрожать. Пыль на дорожках оседала медленно, а далёкие мишени — силуэты людей, круги, стальные гонги — стояли неподвижно, ожидая своей очереди.       Адам Сэвидж провёл их в оружейный склад. Внутри было прохладно и пахло оружейным маслом, латунью и старым деревом. На стеллажах аккуратными рядами лежали винтовки, пистолеты, пулемёты, а на полках под ними — коробки с патронами, аккуратно подписанные калибры и года выпуска. Джеймс и Индиана подошли к столу, где лежал журнал учёта. Адам молча протянул ручку.       Индиана первой взяла её и размашисто вывела своё имя: «Indiana». Подпись была крупной, уверенной, с характерным росчерком в конце. Джеймс написал ниже: «Lt. James Carver, USAAF». Адам взглянул на строку, кивнул и захлопнул журнал.       Затем Индиана достала из внутреннего кармана куртки толстую пачку долларов — свежие, хрустящие купюры, перевязанные резинкой. Она отсчитала сумму без спешки, словно делала это каждый день. Кансен действительно получали щедро: их боевые выходы считались эквивалентом целых эскадрилий, и флот не скупился. Адам принял деньги, не пересчитывая, просто кивнул и убрал в ящик.       АДАМ: Сначала с самых-самых мелких. Пистолеты, выбирайте нас свой вкус.       Он открыл отдельный шкаф. На бархатных подставках лежали револьверы и полуавтоматы. Первым делом взгляд Джеймса упал на два классических Colt M1917 — тяжёлые, никелированные, с барабанами под .45 ACP. Рядом — несколько M1911 в разных состояниях: от почти новых, с паркеровой воронкой, до потёртых боевых, с царапинами на рукоятках. Индиана без раздумий взяла один из 1911-х — тот, что выглядел наиболее изношенным, но ухоженным.       ИНДИАНА: Этот. Он уже знает, куда лететь.       Джеймс выбрал стандартный M1911 1943 года выпуска — с пластиковыми щёчками и лёгкими следами эксплуатации. В руке он лёг привычно, хотя вес и баланс были чуть другими, чем у современных ему пистолетов. Адам выдал каждому по четыре магазина и две коробки патронов .45 ACP.       Они вышли на ближайшую линию — 25 метров. Мишени — классические бумажные силуэты B-27, чёрные контуры на сером фоне. Индиана заняла позицию первой. Она встала в стойку Уивера, слегка наклонив корпус вперёд, обе руки на рукояти, локти чуть согнуты. Магазин вошёл с чётким щелчком, затвор дослан.       Первый выстрел прозвучал сухо и громко. Пуля ударила точно в центр грудной зоны. Второй, третий, четвёртый — все в пределах десяти кольца. Индиана стреляла быстро, но без суеты: каждый выстрел сопровождался лёгким движением корпуса, возвращающим прицел на цель. Магазин опустел за считанные секунды. Она сменила его, не глядя, и повторила серию. Мишень в конце выглядела как одна сплошная дыра в центре.       Адам, стоявший сзади со скрещенными руками, лишь коротко кивнул — одобрительно, но без удивления. Он привык.       Джеймс занял позицию следом. Он давно не держал в руках именно этот пистолет, и первые два выстрела ушли чуть левее — в девятку и восьмёрку. Но мышечная память вернулась быстро. Он расслабил плечи, вспомнил дыхание: вдох — выдох — пауза — спуск. Следующие шесть пуль легли кучно в десятку и одну в «X». Не идеально, но вполне достойно для человека, который годами управлял штурвалом и РУДами, а не спусковым крючком.       Индиана, стоявшая рядом, склонила голову и слегка улыбнулась уголком рта.       ИНДИАНА: Неплохо для лётчика.       ДЖЕЙМС: Давно не практиковался. Но основы не забываются.       Они повторили ещё по три магазина каждый. Индиана стреляла всё так же — быстро, точно, почти играючи. Джеймс постепенно улучшал кучность: последняя серия легла в зону размером с ладонь. Пистолеты нагрелись, рукоятки стали скользкими от пота, запах пороха висел в воздухе плотной завесой.       Адам подошёл, собрал пустые магазины и кивнул в сторону дальнего конца полигона.       АДАМ: Пистолеты сдали. Теперь винтовки.       Индиана повернулась к Джеймсу, глаза её блестели от предвкушения.       ИНДИАНА: Готов к настоящему веселью?       Джеймс вытер руки о штаны и кивнул.       ДЖЕЙМС: Веди.       Они вернулись к складу. Впереди ждали M1 Garand, Springfield M1903, возможно, даже пара Carbine. День только начинался, а порох уже въелся в кожу и одежду. Индиана шла впереди, шаг лёгкий, почти танцующий. Джеймс следом — спокойный, сосредоточенный, но внутри уже чувствуя, как адреналин начинает приятно покалывать в груди.       Стрельбище ждало продолжения. Воздух над полигоном дрожал от жары, а запах пороха стал гуще, смешиваясь с пылью и нагретым металлом. Адам Сэвидж молча наблюдал, как Индиана и Джеймс вернулись со склада с новыми стволами в руках.       Первой выбрали Springfield M1903 — классическую болтовую винтовку с длинным стволом и деревянным ложем, отполированным тысячами рук. Индиана взяла свою с лёгкостью, будто это была продолжение её тела. Джеймс взял вторую — потяжелее, чем он помнил современные аналоги, но баланс был идеальным.       Они заняли позиции на линии 100 метров. Мишени — стальные гонги и бумажные круги на деревянных стойках. Индиана легла на коврик, прижала приклад к плечу, отрегулировала диоптрический прицел. Пять выстрелов — пять чётких попаданий. Гонги звенели чисто и звонко, эхо разносилось по всему полигону. Она стреляла медленно, с паузами на дыхание, но каждый раз пуля находила центр.       Джеймс лёг рядом. Отдача M1903 оказалась ощутимой, но управляемой — толчок в плечо, привычный для тех, кто когда-то проходил базовую подготовку. Прицел был старым, но чётким. Первые три выстрела ушли в «молоко» — привыкал к спуску и к тому, как винтовка «дышит». Четвёртый и пятый легли в десятку. Он улыбнулся про себя: 50/50 — не блестяще, но и не стыдно.       Дальше — M1 Carbine. Лёгкая, удобная, с калибром .30, который бил мягче. Индиана взяла её как игрушку: стоя, с бедра, потом с колена, потом лёжа — и каждый раз мишени падали или звенели. Она стреляла очередями по три патрона, и кучность оставалась впечатляющей.       Джеймс почувствовал себя увереннее. Карабин лёг в руки как влитой — легче, чем M1903, отдача почти незаметная. Он поразил почти все мишени: из пятнадцати патронов четырнадцать попаданий. Улыбка стала шире. Это было похоже на то, что он знал — быстро, точно, без лишних усилий.       И, наконец, кульминация — M1 Garand. Полуавтомат, легенда, с характерным «пингом» выброса обоймы. Индиана взяла свою с предвкушением. Восемь патронов в эн-блоке, и все восемь легли в центр мишени на 200 метров. «Пинг!» — обойма вылетела, эхо разнеслось по полигону. Она даже не моргнула.       Джеймс зарядил свою. Приклад к плечу, дыхание ровное. Первый выстрел — отдача ударила сильнее, чем ожидалось. Винтовка дернулась вверх, пуля ушла высоко. Второй — попытался компенсировать, дернул слишком сильно вниз, промах. Третий, четвёртый, пятый — всё мимо. Только седьмая пуля задела край гонга, издав слабый звон. Обойма закончилась с тем же знаменитым «пингом», но без триумфа.       Адам, стоявший сзади, поднял бровь. Потом хмыкнул.       АДАМ: Напоминает мне 1944-й, тыловой лагерь, я тогда числился Штаб-Сержантом. Привезли партию новобранцев — зелёные, как трава в мае. Выдали им Garand’ы, поставили на 200 ярдов. Ни один не попал. Ни один. Я тогда разозлился — не на них, на себя, что не объяснил толком. Взял винтовку, зарядил обойму, лёг — и все восемь в центр. Они потом неделю меня «волшебником» звали.       Индиана рассмеялась — громко, от души, запрокинув голову. Джеймс улыбнулся знакомо: он знал такие истории, слышал их от ветеранов в своё время. Garand был капризным, если не понимать его характера.       ДЖЕЙМС: Понимаю новобранцев. Он бьёт как мул.       АДАМ: Зато когда приноровишься — не остановишь.       Индиана хлопнула Джеймса по плечу.       ИНДИАНА: Ничего, ковбой. У всех есть своя винтовка. Garand просто не твоя девочка.       Они вернули винтовки на стойку. Плечи слегка ныли, ладони пахли порохом, в ушах ещё звенело от выстрелов. Адам молча собрал пустые обоймы и коробки.       ИНДИАНА: Ладно. Переходим к тому, что стреляет быстрее.       Она кивнула в сторону шкафа, где на полках лежали Thompson и другие пистолеты-пулемёты. Глаза её загорелись по-новому.       Джеймс кивнул. Впереди ждала другая музыка — короткие очереди, грохот, который заполнит весь полигон. День продолжался, и адреналин только начинал разгораться.       Жара на полигоне стала ощутимой: солнце палило прямо в зените, от земли поднимался горячий воздух, и даже лёгкий морской бриз не успевал остудить стрелковые позиции. Ладони Джеймса и Индианы уже покрылись тонким слоем пороховой копоти, а в ушах стоял постоянный звон от предыдущих серий.       Адам подвёл их к отдельному шкафу, где висели пистолеты-пулемёты. Выбор был невелик, но знаковый: классический Thompson и скромный Grease Gun M3. На полках лежали несколько модификаций — M1928A1 с коробчатым магазином на 30 патронов, M1928 с знаменитым барабанным магазином на 50, и пара M3 с выдвижными прикладами и магазинами на 30 патронов .45 ACP.       Индиана без раздумий взяла два Томпсона: один с барабаном, другой с коробкой. Джеймс взял такой же комплект. Вес оружия сразу дал о себе знать — Томпсоны были тяжёлыми, почти десять фунтов каждый, но в руках лежали надёжно, как старые друзья. M3, напротив, казался игрушкой — лёгкий, компактный, с металлическим прикладом, который выдвигался одним движением.       Сначала вышли на линию 50 метров. Мишени — стальные силуэты и гонги на разной высоте. Индиана заняла позицию первой. Она взяла M1928 с барабаном, передёрнула затвор, и полигон взорвался грохотом. Очереди были короткие, по три-пять патронов, но точные: фигуры падали, гонги звенели подряд, словно по ним били молотом. Барабан на 50 патронов позволял не менять магазин слишком часто, и она использовала это по полной. Когда барабан опустел, она плавно перешла на коробчатый — и снова чистая работа.       Джеймс наблюдал, как ствол Томпсона в её руках едва подрагивает, а гильзы летят яркой дугой в пыль. Потом пришла его очередь. Он взял M1928A1 с коробкой на 30 патронов. Приклад к плечу, стойка чуть шире, чем обычно — вес требовал устойчивости. Первая очередь ушла чуть выше, но он быстро поймал ритм. Отдача .45 ACP была мощной, но предсказуемой: оружие поднималось плавно, и он возвращал его на цель короткими движениями. Мишени падали одна за другой. Он почувствовал себя странно — будто стоял на улице Чикаго 1920-х, в длинном пальто и с сигаретой в зубах. Улыбка сама появилась на лице.       Джеймс вскоре переключился на М1928 с барабаном на 50 патронов. Тяжелее, но ещё интереснее. Длинные очереди по десять-пятнадцать патронов — и силуэты буквально разлетались. Кучность была отличной: на бумажных мишенях получались аккуратные группы в центре груди и головы. Грохот, вибрация в руках, запах горелого пороха — всё сливалось в один мощный аккорд.       Потом перешли к M3 Grease Gun. Здесь всё было проще и грубее. Индиана взяла его, выдвинула приклад, встала в стойку — и начала стрелять. Оружие было лёгким, почти невесомым после Томпсона, темп стрельбы медленнее, но отдача минимальная. Она стреляла длинными очередями, и мишени всё равно падали. Джеймс взял второй M3 — и сразу понял, почему его прозвали «смазочным пистолетом». Простой, как лом, надёжный, как танк. Стрелял приятно, контролировать было легко, и почти все пули находили цель.       Адам стоял сзади, скрестив руки. Когда они закончили последнюю серию, он подошёл ближе.       АДАМ: Раньше я Томпсоны не любил. Думал — тяжёлый, дорогой, патронов жрёт как не в себя. Garand, мол, лучше во всех отношениях. А потом попал под огонь на Сайпане. Видел, как ребята с «чикагскими пианино» вычищали джунгли лучше любой винтовки. С тех пор уважаю. Тяжёлый — да, но когда надо много свинца и быстро — ему равных нет.       Он кивнул на M3.       АДАМ: А этот… Простота сама по себе. Разобрать можно одной отвёрткой, починить в поле за пять минут. У нас в роте даже повар из него стрелял лучше, чем из карабина. А у русских, говорят, были свои шедевры — ППШ с барабаном и ППС. Я бы пару штук в коллекцию взял, честное слово. Надёжные, как топор.       Индиана улыбнулась и похлопала Джеймса по плечу.       ИНДИАНА: Ты с Томпсоном смотрелся как родной. Честно — не ожидала такой кучности.       Джеймс пожал плечами, но улыбка осталась.       ДЖЕЙМС: Чувствовал себя гангстером в далёких 30-ых, дух захватывает.       Они вернули пистолеты-пулемёты на стойку. Гильзы .45 ACP усыпали землю ярким ковром, стволы ещё дымились. Адам уже смотрел в сторону дальнего конца склада, где под чехлами стояли более тяжёлые стволы.       ИНДИАНА: Ладно. Пора переходить к настоящему весу.       Она кивнула в сторону пулемётов. Джеймс кивнул в ответ. Впереди ждали Browning M1919, возможно, BAR или даже M2НВ — то, что превращает стрельбу в симфонию грома. День был ещё далеко не закончен.       Полдень давно миновал, и стрельбище Dawn Harbour превратилось в раскалённую сковороду. Воздух над землей дрожал, мишени на дальних дистанциях казались расплывчатыми из-за миража, а земля под ногами была усыпана сотнями блестящих латунных гильз всех калибров. Джеймс и Индиана стояли у последнего шкафа — того, что Адам называл «тяжёлой артиллерией».       На стеллажах ждали три легенды: Browning Automatic Rifle M1918A2 — знаменитый BAR, станковый пехотный Browning M1919A4 без треноги и сошек, и крупнокалиберный M2HB, гордо возвышавшийся на отдельной стойке. Но Адам, подойдя ближе, покачал головой и похлопал по стволу «Ма Деуче».       АДАМ: М2 повредился на прошлой неделе. Кто-то из новеньких сержантов решил проверить, выдержит ли затвор перегрев на тысячу патронов подряд. Не выдержал. Жду запчасти из Штатов. Так что сегодня только BAR и 1919-й.       Индиана лишь пожала плечами — её глаза уже горели при виде BAR. Она взяла его с полки так бережно, будто это был не двадцатифунтовый кусок стали и дерева, а хрупкая драгоценность. Длинный ствол, массивное цевьё, сошки, рукоятка переноса — всё в нём было громоздким, угловатым и при этом безупречно красивым. Для неё BAR был не просто оружием — это был символ силы, надёжности и американского упрямства.       Джеймс взял второй BAR. В руках он оказался тяжелее, чем ожидалось: почти девять килограммов живого веса. Но как только приклад лёг в плечо, а ладонь обхватила пистолетную рукоятку, в памяти вспыхнули старые воспоминания — не из реальной жизни, а из тех долгих ночей за компьютером в Нэшвилле. Call of Duty 1 и Call of Duty 2, карты из Нормандии и Третьего Рейха. Именно там он сотни раз бегал с BAR в руках, стреляя одиночными по снайперам и очередями по наступающим. Убойная сила с одного-двух попаданий, громкий хлопок, сильная отдача — всё было знакомо до мелочей.       Они вышли на линию 100 метров. Мишени — усиленные стальные пластины и гонги на 200 и 300 ярдов. Индиана легла первой, развернула сошки, прижала приклад к плечу. Переводчик огня на «A» — автоматический. Первая очередь — пять патронов. Пластины звякнули подряд, будто кто-то ударил по ним кувалдой. Она переключила на одиночный и добила дальние гонги точными выстрелами. Магазин на 20 патронов опустел быстро, но все мишени были поражены. Она встала, улыбаясь так широко, что ямочки на щеках стали глубже.       Джеймс занял её место. Сначала он решил почувствовать оружие в одиночном режиме — пять выстрелов, медленно, с паузами на дыхание. Каждый раз отдача толкала в плечо, как кулак тяжеловеса, но он держал прицел. Пять попаданий из пяти. Потом перевёл на автоматический и разрядил оставшиеся пятнадцать патронов короткими очередями по три-четыре выстрела. Ствол поднимался, но он уже знал, как его удерживать — компенсировал весом тела, чуть наклоняясь вперёд. Результат оказался неожиданно хорошим: из двадцати патронов восемнадцать нашли цель. После неудачи с Garand’ом он научился уважать сильную отдачу и теперь контролировал её лучше.       Адам подошёл ближе, скрестил руки и кивнул — коротко, но одобрительно. АДАМ: Неплохо, Лейтенант. Очень неплохо для человека, который, судя по всему, привык к штурвалу больше, чем к настоящему прикладу.       Индиана хлопнула Джеймса по спине так, что он чуть не шагнул вперёд.       ИНДИАНА: Я же говорила — он быстро учится сержант!              Жаркий полдень на стрельбище Dawn Harbour постепенно переходил в мягкий послеполуденный свет. Тени от пальм удлинились, а ветер с моря принёс лёгкую прохладу, разбавляя запах пороха и горячего металла. Джеймс и Индиана стояли у стола, на котором лежал последний участник сегодняшнего дня — Browning M1919A4 в пехотном варианте, без треноги и приклада, с тяжёлым кожухом водяного охлаждения и длинной лентой на 250 патронов, но Адам заранее подготовил укороченную ленту на 100.       Это был единственный M1919 на полигоне, поэтому порядок был прост: сначала Индиана, потом Джеймс. Адам проверил укладку ленты, смазал затвор и кивнул в сторону позиции — деревянного стола с упором, за которым можно было стрелять лёжа или сидя.       Индиана подошла первой. Она не торопилась: сначала провела ладонью по стволу, будто здоровалась со старым знакомым, потом аккуратно уложила ленту в приёмник, убедилась, что первый патрон правильно зашёл в патронник. Прижала приклад к плечу, сошки упёрла в стол. Её лицо стало сосредоточенным — не хмурым, как у Энтерпрайз, а именно собранным, как у человека, который знает, что сейчас будет громко, долго и очень приятно.       Джеймс стоял сзади, рядом с Адамом. Он никогда в реальной жизни не стрелял из станковых пулемётов. В его времени, в 2010-м, M1919 давно стал музейным экспонатом, хотя иногда появлялся на гражданских стрельбищах у коллекционеров.       Отец, ветеран Вьетнама, редко говорил о войне подробно. Но были моменты, которые он повторял с теплотой в голосе. Когда в джунглях внезапно появлялось пара UH-1 Huey — вертолёт с крестом на борту, — на душе у всех становилось спокойно. Это значило, что помощь близко и никто парней не бросил. А когда бортовой стрелок открывал огонь из дверного M60, разрывая листву и землю длинными очередями, пехота на земле чувствовала почти детскую радость. Приятный, угрожающий звук М60 вызывал восторг у товарищей а враг получал своё и отступал. Отец был простым стрелком которому доводилось пользоваться винтовкой М16 и у неё иногда случались отказы. Та же история постигла М60, который приходилось чистить после битвы и не дай бог если деталь закреплено лениво.       Сейчас был 1954 год, пулемёт M60 ещё не существовал даже в чертежах. Первые прототипы Т161, которые позже станут легендарным (и противоречивым) пулемётом, начнут испытывать только через пару лет. Джеймс знал, что впереди у этого оружия будет сложная судьба: во Вьетнаме М60 получит прозвища "Свинья", солдату будут ругать за перегрев, за сложную замену ствола, за вес и за не крепкую конструкцию. Но потом появятся версии E3, E4, E6 — легче, надёжнее и с быстросъёмным стволом. И даже когда армия США перейдёт на бельгийский M240 под винтовочный патрон и М249 на автоматный... M60 не уйдёт полностью: в его мире, на 2010-ый год, М60 всё ещё стоял на вооружении в Армии США, стоял на катерах, кораблях, на вертолётах и на наземной технике. В Морской Пехоте - М60 всё ещё оставался в строю, будучи в усовершенствованным. Надёжный, как старый друг, который редко подводит, но которого всё равно не бросают.       Индиана уже была готова. Она посмотрела на Адама — тот кивнул. Пальцы легли на спусковой крючок и Джеймс невольно задержал дыхание.       Грохот начался внезапно и мощно — низкий, басовитый, непрерывный, как далёкий гром. Лента пошла вперёд, гильзы посыпались ярким дождём, ствол начал нагреваться, кожух покрылся лёгким паром от остатков влаги. Мишени на 200 и 300 метрах буквально исчезали в пыли и искрах. Индиана стреляла длинными очередями — по 10–15 патронов, с короткими паузами, чтобы не перегреть ствол. Её тело слегка покачивалось в ритме отдачи, но прицел оставался неподвижным. Сто патронов закончились за считанные секунды. Лента опустела, затвор встал в заднем положении. Тишина после стрельбы казалась оглушительной.       Индиана встала, откинула волосы со лба и улыбнулась — широко, удовлетворённо.       ИНДИАНА: Твоя очередь, ковбой!       Джеймс подошёл к столу. Оружие ещё было горячим — от него шёл жар, как от печки. Адам помог перезарядить новую ленту на 100 патронов. Джеймс лёг за стол, прижался к прикладу щекой, руки нашли привычные места на рукоятках. Он не знал, как поведёт себя M1919 в реальности, но знал, как должен вести себя стрелок: дышать ровно, не дёргать, позволить отдаче работать на себя.       Адам встал сзади, давая правило.       АДАМ: Когда готов — открывай огонь по этим ублюдкам!       Джеймс кивнул, пальцы самопроизвольно легли на спуск.       Он нажал — и полигон снова взорвался звуком. Отдача была другой: не резкой, как у BAR, а тяжёлой, толкающей, как волна. Пулемёт вибрировал в руках, гильзы летели вперёд и вправо, ствол начал краснеть. Он стрелял короткими очередями — по 5–7 патронов, как учил отец рассказывать про дверных стрелков. Мишени на 200 метрах падали одна за другой. Он чувствовал, как оружие живёт своей жизнью, но подчиняется ему. Сто патронов ушли быстро — слишком быстро. Когда лента закончилась, он ещё несколько секунд держал палец на спуске, не веря, что всё.       Тишина вернулась. Джеймс медленно встал, его плечи гудели, ладони горели, но внутри было странное спокойствие — как будто только что поговорил с кем-то очень старым и очень мудрым.       Адам подошёл и молча похлопал его по плечу.       ИНДИАНА: Ну что, ковбой… Теперь ты знаешь, как звучит настоящая американская свобода!       Джеймс улыбнулся, он знал. И знал, что этот звук — низкий, басовитый рёв старого Браунинга — останется с ним навсегда. Как и рассказы отца. Как и этот день на острове, который всё больше становился его домом.              Послеполуденный зной на стрельбище Dawn Harbour начал спадать, уступая место лёгкой прохладе, приносимой с моря. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, а тени от мишеней и земляных валов удлинились, создавая уютные уголки для отдыха. Гильзы всё ещё блестели на земле, как золотые монеты, а запах пороха висел в воздухе, смешиваясь с ароматом соли и трав. Индиана и Джеймс не спешили уходить — день был в самом разгаре, и прыжок с парашютом мог подождать. Адам Сэвидж, увидев, что гости не торопятся, кивнул в сторону домика.       АДАМ: Ладно, хватит на сегодня. Давайте передохнём. У меня в холодильнике кое-что припасено.       Он повёл их внутрь. В маленькой комнате, служившей одновременно офисом и комнатой отдыха, стоял старый холодильник General Electric, гудящий как дизельный двигатель. Адам открыл дверцу и достал три банки пива — холодные, запотевшие, с этикетками Pabst Blue Ribbon. Он раздал их гостям, открыл свою перочинным ножом и сделал глоток, крякнув от удовольствия.       АДАМ: За хорошую стрельбу. И за то, чтобы задницы Сирен не совались сюда.       ИНДИАНА: И за тебя, старый морпех!       Джеймс открыл свою банку и сделал осторожный глоток. Пиво было ледяным, с лёгкой горечью, которая освежала после часов под солнцем. Они уселись на потрёпанные стулья вокруг деревянного стола, усыпанного патронами и журналами. Индиана откинулась назад, положив ноги на ящик, а Джеймс сидел прямо, чувствуя, как усталость в плечах приятной тяжестью напоминает о сегодняшних выстрелах.       Адам уселся напротив, его седые виски блестели от пота, а шрам на брови казался глубже в тени комнаты. Он посмотрел на Джеймса, потом на Индиану, и усмехнулся.       АДАМ: Ты, лейтенант, стреляешь как человек, который видел огонь. Но ты молод, так что расскажи, откуда такой навык. Или лучше я начну? Индиана эту историю знает наизусть, но для тебя, парень, расскажу.       ИНДИАНА: Расскажи, папашка Адам. Джеймс любит такие байки, про героев!       Джеймс кивнул, заинтересованно, хотя шикнул в сторону кансен, давая понять, что у него тоже есть рот.       ДЖЕЙМС: Конечно, Сержант, расскажите, я весь во внимании.       Адам сделал ещё глоток пива и откинулся на стуле. Его голос стал низким, задумчивым, как у человека, который пережил больше, чем хотел бы вспоминать, но знал, что воспоминания — это часть жизни.       АДАМ: Ладно. Начну с начала. Родился я в 1905-м в маленьком городке штата Аризона. Отец работал на автомобильном заводе, мать растила нас, пятерых. В 1923-ом, когда мне стукнуло восемнадцать, пошёл в армию. Хотел мир посмотреть и найти в себе армейское ремесло. Начал рядовым — чистил ботинки, маршировал и учился стрелять. За хорошую службу через год дали капрала. Ничего героического — просто делал, что велели и не жаловался.       Он помолчал, глядя в банку, словно видел в ней прошлое которая как кино меняла локацию на другую.       АДАМ: До нападении Японии, пришлось по собственному желанию поступить и начать Сержантскую карьеру. Это было трудно, но не сожалею что пошёл по сложной дороги. И я, в конце получил заветное звание - Сержант.       Сэвидж отпивая пива задержал взгляд на одну точку, словно переживал те события вновь.       АДАМ: Потом, начался Перл-Харбор, 7 декабря 1941 года. Японцы напали неожиданно. Когда новости о нападении пришли, вся страна взвыла яростью на япошек. Мы с товарищами — молодые, злые — сразу записались в Тихоокеанский театр, вступив в Морпехи.       Адам рассказывал как вместе с подразделением попали на Гуадалканал в августе 42-го. Первое боевое крещение где их встретил джунгли, жара и стойкие японцы, которые были везде. Там Сэвидж понял, что война — не кино. Стреляли из всего, что под руку попадалось и потеряли много отважных ребят. В одном бою, их взводный Штаб-Сержант погиб — японский снайпер снял чисто и не оставил тому шанса уцелеть. Командир роты посмотрел на него, не найдя альтернативы поднял Сэвиджа до командира. На этот раз пришлось новоизбранному командиру Адаму возглавлять группу, чувствую на своей спине тяжкий груз и ответственность.       ИНДИАНА: Классика, пуля — дура, а звание — в карман!       Адам кивнул, не улыбаясь и продолжил своё героическую эпопею.       АДАМ: Да. А 1942-43-й — сплошные острова. Высадка в Соломоновы, Новые Гебриды и Буинвиль. Бои в грязи, в дождь, в лихорадке. Выводили нас в тыл пару раз — в Австралию и в Новую Зеландию. Там я временно стал инструктором: учил новичков маршировать, стрелять и выживать в диких условиях. Сидел в лагере, орал на зелёных, показывал, как чистить Garand и стрелять.       Сэвидж придержал паузу, чувствуя, как старые раны из ушедшей история даёт о себе знать.       АДАМ: Но внутри тошнило — друзья на фронте, а я в тылу грел свою жопу. В один из вечеров в лагере, меня окончательно сорвало. Побежал в кабинет Капитана Конрада, попросился обратно... На фронт!       Сэвидж прикрыл своей ладонью глаза, стараясь отогнать мрачные мысли.       АДАМ: Капитан с шоком посмотрел меня и сказал то что не забуду: «Ты сумасшедший, Сэвидж! Ты знаешь во что вляпаешься?». Но отпустил, с большим трудом, но отпустил.       Джеймс слушал внимательно, потягивая пиво. Он знал эту войну из книг и фильмов, но слышать от живого человека — это было другое.       ДЖЕЙМС: И вы вернулись на фронт?       АДАМ: Вернулся на передовую к своим простакам. 1944-й — Марианские острова, потом Филиппины. За отвагу дали медали — Silver Star за то, что вытащил троих под огнём на Сайпане. Bronze Star за разведку на Лейте. Повышали поочерёдно, и с каждым разом получая новое звание из сержантской линии. В середине 1944 за успехи получил предпоследнее звание Мастер-Сержанта, а потом под конец Окинавы начальства оценила меня вновь, подняв до — Первого Сержанта. Самое высокое звание в сержантском составе, этим званием я горжусь.       Сэвидж уже рассказывал свою пред финальную историю, улыбка украшала серьёзное лицо.       АДАМ: Подчинённые звали меня «папа Адам» — за возраст, за шрам, за то, что орал, но всегда прикрывал своих. Сначала бесился: «Я вам не папаша! Покараю вас всех сукиных детей, если услышу ещё раз!» А потом привык, всё же они были как сыновья — молодые, глупые, но храбрые.       Сэвидж сделал паузу, допил пиво и смял банку в кулаке.       АДАМ: Война закончилась для меня в Окинаве, в июне 1945-го. Ад кромешный и японцы дрались за каждый камень. Видел такое дерьмо, что до сих пор снится. За всю войну был дважды ранен — осколки в ногу и плечо. Но выжил. Когда всё кончилось, нас, ветеранов, посадили на корабль и отправили в тыл. Прибыли сюда, на Dawn Harbour. Остров тогда был базой — тихой, зелёной, без Сирен ещё.       Индиана добавила свои слова.       ИНДИАНА: А потом Сирены появились, и всё по новой, в 1947 году. Тогда появились кансен, т.е я!       Адам усмехнулся, смотря на лучезарную Индиану.       АДАМ: Да, но я уже не тот. Ушёл с фронта, но остался в армии — на бумаге. Основал это стрельбище, за свои заработанные деньги и связям в начальстве. Неплохой бизнес: кансен, солдаты, офицеры, иногда даже вышестоящие лица приходят посмотреть и пострелять. Учу их стрелять, как в старые времена. Деньги капают, пенсия на подходе. А Сирены... Пусть приходят. У меня ещё патронов хватит.       Джеймс допил своё пиво и поставил банку на стол. История тронула его — напомнила о своём отце, о Вьетнаме, о том, как войны меняют людей, но не ломают.       ДЖЕЙМС: Спасибо, Сержант, это действительно впечатляет. Вы прошли через ад и вернулись. Не многие могут так.       В маленькой комнате отдыха на стрельбище царила уютная атмосфера, пропитанная запахом пороха, старого дерева и холодного пива. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльное окно, отбрасывая золотистые блики на стол, усыпанный пустыми гильзами и журналами. Адам Сэвидж сидел откинувшись на стуле, его седые виски блестели, а шрам на брови казался еще глубже в полумраке. Индиана расслабленно потягивала пиво, ее рыжие волосы растрепались от ветра и стрельбы, а Джеймс сидел напротив, чувствуя, как усталость после дня на полигоне смешивается с приятным теплом от напитка.       АДАМ: Ад — это когда теряешь друзей. А остальное это просто моя — работа.       Разговор тек плавно, как морской бриз, но Адам, допив свою банку, вдруг повернулся к Джеймсу с прищуренным взглядом.       АДАМ: Ладно, Лейтенант. Я тебе всю свою жизнь вывалил, как патроны из обоймы. Теперь твоя очередь. Ты из ВВС но стреляешь прилично. Но выглядишь как парень, который больше времени в небе проводит, чем на земле. Расскажи о себе. Как ты в авиацию попал? И почему здесь, на Dawn Harbour, с этими кансен?       Джеймс замер на мгновение, его сердце ёкнуло. Он знал, что этот вопрос мог прийти, но все равно не был готов. Его истинное прошлое — 2010 год, А-10 Тандерболт, мир без сирен, где Вторая мировая была историей в учебниках — было тайной, известной только Энтерпрайз. Ни Индиана, с ее энергией и симпатией, ни Адам, ветеран с шрамами, не должны были узнать правду. Он быстро собрался, улыбнулся и начал плести историю — частично правдивую, частично вымышленную, чтобы она звучала убедительно в этом 1954 году.       ДЖЕЙМС: Ну, Сержант, моя история не такая эпичная, как ваша. Родился я 25 июня, 24 года, в Нэшвилле, штат Теннесси. Город музыки, кантри, прекрасным виски и барбекю. Мама растила меня одна — отец ушел на фронт, когда я был совсем малым. Она работала на фабрике, шила форму для армии, а я бегал по улицам, мечтая о небе.       Джеймс рассказал что прибыл не так давно с Энтерпрайз, что бы навести её старшую сестру Йорктаун. Причём у них отпуск, поэтому не грех успокоиться после рабочего дня на фронте и на службе. Адам кивнул, откинувшись назад, его глаза заинтересованно блеснули.       АДАМ: Теннесси, говоришь? Хорошее место. А отец? Что с ним?       Джеймс сделал глоток пива, чтобы рассказать убедительную ложь и своей жизни. В реальности его мать умерла после родов, а отец был ветераном Вьетнама. Но здесь, в этой лжи, все должно было вписаться в мир Второй мировой и сирен.       ДЖЕЙМС: Отец был ветераном Второй мировой. Воевал против японцев на Тихом океане — от Таравы до Иводзимы. Закончил в звании Штаб-Сержанта. Вернулся домой весь в медалях, но с глазами, которые видели слишком много. Рассказывал мне вечерами об ужасах войны: на земле — ад, грязь, кровь, постоянный страх. «Сынок, — говорил он, — пехота дерутся в грязи, как черви. А пилоты... они как ангелы-хранители. Свободные, в небе, где никто не достанет, они спасают всех нас внизу».       Индиана слушала, ее глаза слегка расширились от интереса, но она не перебивала, просто кивнула.       ИНДИАНА: Звучит поэтично ковбой. Твой отец знал, о чем говорит.       Джеймс продолжил, чувствуя, как ложь льется быстро, чем ожидалось. Он вплел в нее элементы своей настоящей жизни, чтобы она казалась искренней.       ДЖЕЙМС: Да... А потом пришла война с сиренами в 1947 году. Они появились внезапно, как кошмар из океана. Флоты тонут, прибрежные города в огне. Пехота с танками бессильна, только авиация и флот могла дать отпор. Отец твердил: «Сынок в небесах, там твоя свобода и победы».       Лейтенант рассказывал что совет отца оказался полезным. Парень закончил школу, пошел в авиационное училище. Прошел все курсы — от базовой подготовки до полетов. Получил звание Лейтенанта, и первое время пилотировал P-47 Thunderbolt — мощная машина, с крупнокалиберными пулеметами и хорошей бомбовой нагрузкой. Выполнял он на нём тренировочные полеты, готовился нем к настоящим боям.       Адам хмыкнул одобрительно, допивая остатки пива.       АДАМ: P-47? Хорошая птичка. Тяжелая, но надежная. Сколько сирен на ней сбил?       Джеймс улыбнулся, переходя к самой рискованной части лжи. В реальности его самолет был A-10 Thunderbolt II, но здесь он адаптировал историю под этот мир.       ДЖЕЙМС: Ни одной на P-47, сержант. Меня перевели в Azur Lane, под командование Адмирала Амелии Джонсон А там... Через день началось нападение авиации "Империи Сакуры", мой самолёт был поврежден на земле. Пришлось пересесть на старый P-40, который стоял в ангаре.       Джеймс объяснил что Р-40 в середине 1950-ых выглядел устаревшим, но но надёжным. И на нем, он сбил пять японских Zero принадлежавший "Империи Сакуре". Они налетели стаей, но он маневрировал, как черт и сбил их одного за другим. Конечно не забыв отметить помощь союзной ПВО, которая работала на всё сто, помогая пилоту в небе.       Адам рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. Его глаза загорелись уважением — история звучала как классическая военная байка, полная героизма и удачи.       АДАМ: Ха! Классика. Поврежденная птичка, пересадка на рухлядь и пять скальпов. Молодец, лейтенант. Такие истории держат дух в войсках. Я верю — видел подобное сам.       Индиана посмотрела на Джеймса с теплой улыбкой, ее глаза блестели. Она доверяла ему — ее симпатия к нему была искренней, и ложь не вызвала подозрений.       ИНДИАНА: Джеймс, ты скромничаешь. Пять Zero на P-40? Это не просто удача — это мастерство. Я рада, что ты с нами.       Джеймс почувствовал укол совести, но быстро отогнал его. Ложь была необходима — для безопасности всех. Разговор потек дальше: Адам рассказал еще пару анекдотов из своей службы, Индиана поделилась историей о своем первом бое с сиренами, а Джеймс добавил пару вымышленных деталей о тренировках в небе. Они посмеялись, допили пиво, и время пролетело незаметно.       Наконец Индиана взглянула на часы и встала.       ИНДИАНА: Ладно, Адам, спасибо за пиво и истории. Но нам пора — прыжок с парашютом не ждет. Джеймс, пошли.       Джеймс встал, пожал руку Адаму — крепко, по-мужски.       ДЖЕЙМС: Спасибо, сержант. Было приятно услышать вашу историю. И... за пиво.       АДАМ: Приходите еще, лейтенант. И держитесь в небе. А ты, Индиана, не угробь его на своем драндулете.       ИНДИАНА: Обещаю, папа Адам!       Они вышли на улицу, где Dodge WC-51 ждал их, пыльный и верный. Индиана завела мотор, Джеймс прыгнул в кабину, и они рванули по дороге, поднимая облако пыли. Стрельбище осталось позади, а с ним — истории, ложь и правда, сплетенные в один узел. Джеймс смотрел в окно, чувствуя облегчение: его тайна осталась в безопасности. Но впереди ждали новые приключения — небо, море и вечеринка, где, возможно, все станет еще сложнее.