Твой безумный огонь в улыбке

— Как же на улице холодно. — Александр быстро разувается, подходя к мужчине, вышедшему ему на встречу. Михаил легко целует любовника в щеку, а тот в свою очередь крепко к нему прижимается. — А я говорил тебе надеть другое пальто - потеплее. Тебе как всегда в одно ухо влетело, а в другое вылетело. — Не ворчи, Миш. Это моя прерогатива. —Романов уже хочет поцеловать мужа, но тот словно специально отстраняется. — Ты задержался. — интонация Московского изменилась. — Позволь узнать, где ты был? — В кафе. — Александр старается говорить, как можно спокойнее. — С кем? — огрызается столица. — Миш, просто заглянул. — Как у нас все просто! Всего лишь забежал в кафе. В кафе так просто не заглядывают. — ощерился мужчина. — С кем ты был? — совсем нехорошим тоном произнёс Московский. — С другом. — честно признался Саша, чувствуя, как чужие пальцы сжались у него на горле. — Я тебя насквозь вижу, лживая ты тварь. — рывком мужчина отбросил любовника. Визг и глухой удар о дверной косяк. Романова в очередной раз откидывают, а когда тот сползает на пол, рядом с Санкт-Петербургом садятся на корточки. — Кажется, я настоятельно советовал тебе прекратить общение с Екатеринбургом. Неужели, ты снова ослушался меня? — посмеивается Московский, изображая на лице привычную, садистскую ухмылку. — Я не шутил. На мгновение блондин ласково улыбается. Настолько ласково, как улыбался в самом начале отношений. Тогда Михаил безудержно баловал Александра, делал искусные подарки, водил в театр, что так нравилось Санкт-Петербургу, и казалось, что желанный многими мужчина, являющийся столицей, и правда полюбил. Но кто бы мог подумать, что все это являлось для Московского игрой! Вечерами Москва весело рассказывал о своей очередной игрушке, и о том, какую ненависть питает ко всему тому, что делает, и к тому, для кого он это делает. Конечно, до Александра были другие. Например, Казань. Однако, Камалия вовремя смогла раскусить Московского и бросила перед самой свадьбой. О, как Михаил тогда был зол! Александру, к сожалению, повезло меньше. Мужчина желал тотального контроля над полюбившейся игрушкой, поэтому затащил Романова под венец. Брак был заключён в Финляндии, и фактически не являлся действительным на Родине, ведь супруги одного пола. Но Для Александра, впервые испытавшего к кому-то столь сильные чувства, не существовало понятия «не действителен», чем Московский умело пользовался. — Прошу… — тихо шепчет Александр, задыхаясь в слезах под пеленой боли. — Что-что? Мне ударить сильнее? — Москва злорадно смеется, грубо кутаясь ладонью в чужие отросшие волосы и больно ударяет об стенку. Обычно после такого Михаил не выпускает супруга из квартиры неделями. Не выпускает до того момента, пока не будет заживлен каждый видимый синячок, потому что проблем ему, как столице не нужно. После всегда задаривает Сашеньку подарками, которые тот принимает, прощая горячо любимого мужчину. Московский извиняется, клятвенно заверяя, что такого больше не повторится и целует Питер до тех пор пока на его лице не появляется улыбка. — Ой, кажется, тебе не больно? У Александра все же вырывается стон боли после следующего удара. Романов терпит, но уже слишком долго, чтобы не кричать совсем. Ему чертовски больно. Боль ощущается резче, ведь причиняет её любимый человек. — Может ты будешь громче, Сашенька? — Пошел на хуй… — брюнет с трудом находит силы на столь дерзкие слова. Молодому человеку уже нечего терять. На теле не осталось ни одного живого места, множественные переломы повторяются каждый раз. Хрупкие кости Александра уже не способны выдержать многое, но и бежать некуда. Уголки губ Санкт-Петербурга невольно поднимаются. Для Московского такая реакция, словно призыв к действию: «Сделай мне больно ещё раз…» — Ты совсем охуел, Романов? — отчетливо произносит каждую букву, зло рыча сквозь зубы. — Еще хоть слово, и я сделаю то, что обещал. — Так давай. Убей меня! Отомсти за то время, когда столицей был Санкт-Петербург. — взбрыкивает, впервые ощутив власть. Ту самую, когда Александр был способен решать все одним только своим словом. Темные волосы резко натягивают, поднимают над полом, холодно заглядывая в бесцветные глаза. — Сам напросился, милый. Неизвестно, сколько это продолжалось, да и когда именно началось. Чувство, связывающее их можно было назвать болью, но Александр держался. Держался ради Данилы. Хотя десятилетний мальчик не был ему родным сыном, Романов очень сильно любил его и не хотел оставлять. Мальчик в соседней комнате закрыл уши. Он был не в силах терпеть, то что происходило за стеной. Но стены были тонкими и Данила отчётливо слышал голос отца и вскрикивания папы. Ребенок сел в угол, поджал колени и спрятал лицо в изгибе локтя, тихонько всхлипнув. «Нет. Нельзя плакать!» — мысленно повторял себе маленький Московский. Отец всегда говорил, что настоящие мужчины не плачут, но слёзы все продолжали течь по щекам Данилы. Вдруг всё стихло и мальчик поспешил подняться. Он шмыгнул носом и спрятал чуть намокшие от слёз рукава за спину. — Все хорошо…— произнёс Александр скорее для себя самого, вытирая кровь рукой и проходя в комнату. — Папа?— совсем тихо сказал мальчик. — Эй, Данил, всё нормально. Всё хорошо! – Санкт-Петербург пытался улыбнуться, когда присел перед ним на корточки. Как только дверь за Московским захлопнулась, ребёнок обнял Александра и уткнулся носом в потрёпанную, местами окровавленную рубашку. — Почему ты не сказал правду? — мальчик посмотрел на Романова небесно-голубыми глазами, такими же красивыми, как у Михаила. — Он бы не поверил. — вздохнул мужчина, погладив Данилу по волосам. Они не будут видеть Московского целую неделю из-за какой-то важной встречи, проходящей не в России. Какое облегчение! Некоторое время они просидели в тишине. — Пап, надо обработать раны. — мальчик тут же поднялся с места. Конечно, за все это время Данила научился это делать, зная, что вызывать врачей нельзя. — Спасибо…— искренне поблагодарил сына Александр.