Гром посреди суеты

      — Кто? Кто из вас это сделал?       Голос Жан-Пьера разнёсся по всему дому, а сам он был злее некуда. Спустившийся Какёин даже не сразу понял причину такого раннего подъёма, но потом всё-таки заметил, что держал в руках Польнарефф.       Они купили этот адвент-календарь в начале месяца по просьбе Жан-Пьера. Он не стал объяснять, зачем взрослому парню заниматься таким, ведь можно было бы просто купить коробку конфет и наесться за один раз. Однако Польнарефф был настойчив и назвал эту покупку его большой тайной. Никто не стал спорить. Адвент повесили на холодильник, а каждый день из него уходило по шоколадке.       — Что случилось?       — Двадцать четвёртое окно. Кто-то открыл его!       — Но кто его мог открыть, кроме тебя? Ведь все спали…       — Нориаки, я не идиот и лунатизмом не страдаю! Кто-то из вас съел двадцать четвёртый номер!       — Да кто опять орёт с утра?..       Из общей комнаты вышел Хол Хорс, который только проснулся и ещё не успел привести себя в порядок. Он гневным взглядом оглядел кухню, пока не нашёл источник надоевшего ему шума. Хол подошёл к холодильнику и грубо отодвинул от него Жан-Пьера, который лишь чудом удержался от ответа кулаками. Но его обидчику было абсолютно плевать на рычание за спиной, он достал пакет молока и отправился к столу, чтобы утолить жажду.       — Тебя вообще ничего не смущает, урод?       — Заткнись, Польнарефф! Так башка трещит…       — Тресну сильнее, если не перестанешь вести себя как кретин!       — Мистер Хорс, — Вмешался Какёин, видя, что ситуация и без того слишком неприятна для его друга, — из адвент-календаря Жан-Пьера пропал последний шоколад. Вы не слышали ночью, чтобы кто-то спускался вниз?       — М? Календарь?       — Если что-то знаешь, не тяни резину!       — Его съел я…       Это было произнесено так легко, словно ему было всё равно на покрасневшего от гнева Жан-Пьера. Какёин и сам не понимал, как это могло произойти. Хол Хорсу до этой злополучной ночи не было никакого дела до этого адвента, а теперь выясняется, что он съел последний шоколад, на который вчера весь вечер с предвкушением смотрел Польнарефф. Неужели, даже став частью их команды, он так ничего и не понял? Этот ежедневный ритуал что-то значил для Жан-Пьера. Судя по его лицу, он едва сдерживал слёзы, лишь бы не сделать это перед Хол Хорсом.       — Что ты сказал?..       — Ну… ночью мне захотелось выпить немного виски, потому что не мог заснуть. Закусить было нечем, поэтому взял шоколад. А что?       — Ты хоть знаешь, что ты натворил, ублюдок?!       — Не думал, что ты такой мелочный, французишка.       — Ты даже не спросил разрешения, чёртов ты урод!       — Может, хватит вести себя так? Хуже ребёнка, только орать и умеешь! Жан-Пьер так ничего и не ответил. Лишь бросив тихое «ненавижу», он смахнул слёзы, развернулся и покинул кухню.       Какёин не успел догнать его, но обернулся на Хол Хорса. В его взгляде куда-то в пустоту не читалось совсем ничего. Только стакан, что он крепко держал в руках, треснул от края до самого дна.

***

      Весь день пошёл наперекосяк. Совершенно не было сил, чтобы думать о приближающемся празднике. Да… Сейчас была миссия поважнее, чем мысли о Рождестве, но если всё время только и думать о том, как подарил бы голове соперника парочку отверстий, то можно и вовсе свихнуться. Хол Хорс этого и не хотел. Ему было предостаточно работы на уродца Дио, чтобы натерпеться самого себя. Прошлое, от которого блевать тянет, а не восхищаться…       Произошедшее утром не осталось для него бесследно. Жан-Пьер как назло постоянно напоминал о себе, передвигаясь по дому серым призраком. Он практически не покидал общую комнату, где и стоял камин. Она была отведена Холу, как новенькому в их команде. Правда, он поставил бы последние деньги на то, что они просто его до сих пор не простили за путь в Египет. Особенно это касалось Абдула, который уже ненавидел его одним только взглядом из-за дурацкой ситуации с шоколадом…       С наступлением вечера, Холу было невыносимо таскаться по дому, поэтому он принял героическое решение вернуться в общую комнату. Польнарефф так и продолжал сидеть напротив камина, не заметив присутствия рядом постороннего человека. Хол со скрипом сжал зубы. Сорвав с головы свою шляпу, он с хлопком бросил её на диван. Однако обратной реакции всё равно не последовало.       — Слушай, ты меня травить своим видом собрался до конца жизни за это? Мне жаль! Доволен? Прекрати быть таким тухлым! Меня сейчас это в тебе бесит даже больше, чем твой идиотский смех, Польнарефф.       Жан-Пьер лишь вздохнул и ничего не ответил. У него не было больше настроения спорить или хоть как-тот поддаваться на провокации придурка Хорса, которого он действительно обвинил, не объяснив толком причину. Польнарефф чувствовал, что стоило хотя бы рассказать об этом, а потом уже оскорблять напарника.       — Поговорим?       Было удивительно слышать это из уст такого человека, как Хол. Тот привык любой конфликт решать кулаками, а теперь? Презренная жалость? Или зерно адекватности в этом обманщике и убийце? Так или иначе Жан-Пьер не обернулся, но кивнул Хорсу, что готов к разговору.       Хол подошёл к нему и присел рядом на тот же ковёр. Лишь при свете камина он заметил, насколько опухли глаза Польнареффа и краснели скулы. Это явно был непростой шоколад, раз так сильно задел чувства взрослого парня, который мог легко рапирой своего станда уничтожить противника. Хол решил не торопить его, поэтому повернулся лицом к огню, пытаясь успокоиться, наблюдая за языками пламени, пляшущими на поленьях в своих замысловатых движениях.       — Ты слышал, почему я отправился тогда вместе с остальными в Египет?       — Дед, вроде, что-то рассказывал о твоей сестре.       — Шерри погибла от руки твоего напарника, когда ты был с Дио…       — Поверь, я этим далеко не горжусь!       — Верю… Так вышло, что мы с ней всегда были друг у друга. И каждый праздник нам не казался проблемой, пусть наша семья и не была такой большой. Каждый год перед Ноэлем…       — Перед чем?       — Рождество у нас называют Ноэлем… Мы, начиная с первого декабря брали себе календарь с шоколадом. Шерри была без ума от этой традиции!.. Так она отсчитывала дни перед её любимым праздником. Когда наступал последний день, она говорила мне: «Братик, смотри! Завтра уже праздник! А ты успел приготовить мне подарок? Потому что я тебе приготовила настоящий сюрприз».       Хол вслушивался в речь Жан-Пьера с особым вниманием. Он уже понимал, к чему клонит его собеседник, но не перебивал. Он достаточно натворил своим своевольным решением. Хол так надеялся, что всё пройдёт гладко, а теперь чувствовал на себе двойной груз ответственности за этот случай. Единственное, что ему оставалось, дать высказать обдуманное Польнареффом за этот день.       — В рождественское утро мы обменивались подарками и принимались за пряничный домик, чтобы вечером его вместе с её друзьями съесть… Было ли у меня время лучше, чем то?.. Прости, ты не обязан выслушивать мои бестолковые страдания.       — Прости меня…       — М?       — Я не знал, что для тебя эта пустяковая традиция значит так много. Я был идиотом, раз решил так поступить. Прости, Польнарефф!..       — Я не на тебя злюсь.       — На себя?       — Да.       — Почему?       — Я слишком много предаюсь воспоминаниям. Мне иногда кажется, что я застрял в собственном прошлом, не замечая того, что перед носом происходит. Все свои дебильные ошибки переношу в новый день, а потом вечером понимаю, что снова сделал глупость. Мне столько лет, а я до сих пор не могу быть нормальным взрослым. Стыдно…       — Ты не прав!       — Объяснишь?       — Ты видел нашего деда? Как думаешь, он хоть один день из своей жизни прожил, как следовало бы взрослому мужику? В его заднице детство играет, хотя сам больше полувека штаны протирает. Большего придурка я ещё в жизни не встречал, серьёзно! Но это не значит, что его не за что уважать.       — За что же ты его уважаешь?       — За честность. Он придурок, но не стесняется этого. Польнарефф, я тоже тот ещё придурок. Скажу тебе больше. Каждому из нашей команды хоть раз крутили пальцем у виска. Ты думаешь, стоит реветь из-за этого? Плюнь в рожу этого мудака и живи, как тебе нравится!       — Звучишь, как психолог! — Впервые за вечер улыбнулся Жан-Пьер.       — Если так, то давай деньги! Сеансы у психологов не халявные, — Усмехнулся Хол и кулаком толкнул напарника в плечо.       — Надо же, как я переживу такие растраты?..       — Как-нибудь!.. Ладно, спать хочу. Прямо на ковре лёг бы и сдох. Ты тоже иди отдохни! Завтра наши с утра начнут орать в поисках подарка, надо выспаться.

***

      Жан-Пьер почти сразу покинул комнату. Хол постелил на диване новое покрывало, когда в его голову пришла невесёлая мысль: «Как же дерьмово он себя чувствует…» Он успел несколько раз переварить слова Польнареффа, но в них всегда был лишь один мотив — скорбь по потерянной сестре. Жан-Пьер видел перед собой лишь её образ, который стал единственным, что он видит изо дня в день. «Я бы точно чокнулся, если бы так жил!» — подумал про себя Хол, выключая свет.       Прошёл час. Остальные уже разошлись по своим комнатам и отдыхали, пока в общей комнате всё ещё оставалось шумно. Хол безостановочно вертелся и не мог уснуть. Что-то внутри него ныло с неприятным скрипом. Неужели, сердце решило вспомнить, что оно существует? Так или иначе, он возвращался к вечернему разговору. Стоило ему представить несчастный вид Жан-Пьера, как голова сразу начинала болеть, призывая сделать хоть что-то.       — Вот же прицепилось, мать твою!..       Хол сел в постели. Найдя рядом с диваном свои вещи, он принялся судорожно одеваться. Настолько глупой, сказочно идиотской идеи ему ещё не приходило в голову. То ли рождественский призрак, которого он не заметил, решил испинать его мысли, то ли он сам был тем самым волшебным пендалем, однако, Хол собрался и вышел в коридор за плащом. Стянув их чашки у входа ключи от входа, Хорс поставил себе плюс за попытку разозлить деда Джозефа.       — Ох орать завтра будет этот старый пёс…       Не создавая лишний шум, он поспешно покинул дом, пока никто не заметил его ночной побег.

***

      Когда Польнарефф проснулся, то практически ничего не почувствовал. Никакого восторга, ожидания, желания быстрее бежать к рождественской ели. Повертевшись в постели, он всё-таки поднялся и начал приводить себя в порядок. Остальные и без того слишком сильно волновались за него весь вчерашний день.       Встал лишь он, остальные ещё смотрели свои сны. Жан-Пьер решил не будить их. В конце концов, это выходной день, им всем нужно отдохнуть перед важным делом. В общей комнате не было Хола. Польнарефф удивился этой находке, диван выглядел так, словно Хорс только встал и вышел покурить, чтобы потом лечь обратно. Однако ни на кухне, ни на улице знакома шляпа так и не мелькала. «Он не мог так поступить… только не в такой день!..» — пытался утешить себя Жан-Пьре, но в душе поселилась непонятная тревога.       Выпив наспех стакан воды, он хотел было подняться на второй этаж и разбудить остальных, чтобы начать искать Хола. Но из коридора послышался дверной хлопок:       — Вот же чёрт! Какого хрена я не поехал утром, если все эти грёбаные магазины работают только с утра! Правильно Абдул мне тогда треснул, быть придурком — призвание!..       — Хол?! Какого… Где ты был? Я думал, что ты смылся!       Увидев напуганное лицо Жан-Пьера, Холу стало немного неловко признавать, что он вообще не подумал о том, что его могут потерять и начать искать. Тем более было стыдно за то, что начал этот делать человек, из-за которого Хорс и сбежал на тачке деда, чтобы исправить свой глупый поступок.       — Я… Э…       — Что это там у тебя?       — Где?..       — Ты что-то прячешь за спиной.       — Ничего я не прячу! Ты хуже сторожевой собаки, блин… Вот!..       Хол достал из-за спины небольшую коробку. Однако, стоило ему это сделать, как он столкнулся с той реакцией, которую явно не ожидал увидеть от человека, которому делают рождественский подарок: смятение. Жан-Пьер молча смотрел на коробку, будто не понимал: это розыгрыш такой или он серьёзно купил?       — Если ты сейчас хоть слово не скажешь, клянусь, грохну на месте, Польнарефф!..       — А?.. Подожди-ка! Это ты мне купил?!       — Могу Какёину отдать, если тебе не нужно…       — Хол, это… Твою же мать, Хол!.. Вот же сукин сын!       Хорс не понимал, ругал ли его сейчас Жан-Пьер или же пытался так отблагодарить. Судя по тому, как он взял и прижал к себе коробку, скорее всего второе. Правда, слишком эмоциональным для него был подарок. Польнарефф не смог сдерживать слёз, они потоком лились, не желая останавливаться. Набор для приготовления пряничного домика… Как Холу удалось хоть что-то запомнить из его вчерашних слов?..       Хол лишь продолжал наблюдать за другом. Цена спрятанной шоколадки оказалась слишком высокой. Обмануть друга в надежде, что он хоть как-то перестанет думать о погибшей сестре… Сейчас этот план казался Хорсу достойным последнего идиота. А он-то надеялся, что Жан-Пьер уже не так сильно болит душой о прошлом. Единственным выходом было показывать ему настоящее, что сможет стать другим прошлым, о котором думать не так мучительно.       — Мы… сделаем его сегодня, да?       — Да хоть щас!       — С..спасибо, Хол!.. Это лучший подарок за последние годы из всех, что я получал!..       — С Ноэлем, Польнарефф!..