Семейство Мадригаль

— Когда вы были ещё совсем маленькими, мне и моему мужу Педро, как и многим другим, пришлось покинуть наш дом в поисках лучшего места. Это были страшные времена… Многие их не пережили. Ваш отец пожертвовал собой, чтобы мы могли двигаться дальше. Он был прекрасным человеком. Не в первый раз Альма начинала со своими детьми разговор о их отце, но в этот раз всё было иначе. Все трое стояли прямо перед большой картиной, висящей у лестницы. Все трое только вчера получили дары. Сейчас все трое чувствовали из-за этого ответственность. С искренним интересом Бруно, как и его сестры, всматривался в портрет. Каким был их отец? Он явно был очень смелым и сильным. Бруно должен быть, как он. Об этом говорил и взгляд Альмы, как решил Бруно, заметив, что мама смотрит на него. Закончив рассказ, она медленно перевела взгляд на своих детей. Джульетта и Пепа даже внимания не обратили, восхищённо смотря на большой портрет, но для Бруно было всё ясно, как день. Бруно должен быть, как отец. Он вновь посмотрел на портрет, воодушевленный мыслями о будущем, в котором о нём будут говорить также. Им будут гордиться. Из мечтаний Бруно вышел, только когда почувствовал, как на лоб опустил тёплая рука матери. Альма смахнула волосы со лба Бруно, с улыбкой смотря, как он ярко улыбается. Бруно приподнялся на носочки, подобно коту, ластясь к руке матери. Альма тихо усмехнулась такому милому поведению и погладила сына по волосам. ... Много лет прошло с тех беззаботных дней. Ни единожды Бруно просто вставал перед портретом, всматривался в черты лица человека на нём и думал о чём-то, известном только ему самому. Вот и сейчас было тоже самое. Ещё не успело взойти солнце, но Бруно уже стоял в самом низу лестницы, на повороте которой висел большой портрет. С неизменной доброй улыбкой смотрел оттуда Педро Мадригаль — муж Альмы Мадригаль, отец тройняшек. Добрый, храбрый, самоотверженный, по крайней мере так его описывали. Всматриваясь, Бруно осторожно прикоснулся к своему носу. Часто он слышал о его с отцом схожести. Нос точно его. Дугие черты лица, тоже похожи, например: темные синяки под глазами. Жаль, что сравнивали их только внешне. В остальном же наоборот противопоставляли. Характером Бруно пошёл уж точно не в него. Образ отца, восстановленный по рассказам матери и тех, кто знал его, стал для Бруно недостижимым идеалом. Изо дня в день приходил он к портрету, только чтобы осознать, что ни на шаг ближе не стал. — Сестры любят меня. — Внезапно сжал вдруг в кулак руки Бруно и сделал уверенный шаг вверх по лестнице. Он смотрел на портрет, сведя брови к переносице. Ну и что, что Бруно не восхищается каждый? Джульетта и Пепа всегда на его стороне. Их улыбки достаточно. Прижав руки к груди Бруно глубоко вдохнул. Бруно сделал ещё шаг и, положив руку на перила, начал стучать по ним пальцами — Я хочу им помогать. — Голос стал чуть тише, но это правда. Бруно хочет и пытается. Он даже сам вызывался одно время. Пока не оказалось, что пророчества, которые невозможно обойти, никому не нужны. Просто не повезло. Да, от дара толку нет, но ведь Бруно старается. Всегда рад помочь Джульетте и Пепе. Если его попросят, то поможет и кому-угодно! — Я могу быть, как… — Поколебавшись Бруно поднялся ещё на ступеньку вверх и, не видя ничего, кроме портрета отца перед собой, потянулся к нему рукой. — Нет. — Отдернул он себя и сделал шаг назад, смотря на портрет уже не так решительно. — Я бесполезен — Бруно сделал ещё шаг назад. Он вовсе отвёл взгляд в пол и, опустив вниз руки, сжал в пальцах края руаны. — Мама никогда не посмотрит на меня также… — Шепотом закончил Бруно, полностью спустившись с лестницы. Не долго постояв он развернулся и, шаркая ногами об пол, побрёл в противоположную от портрета сторону. К чему такие выводы? Только что ведь всё было хорошо. Слова его правда: сестры правда любят Бруно, Бруно правда хочет помогать им, горожанам, матери. Только ХОТЕТЬ Бруно может сколько душе угодно. Это не значит, что он полезен. Дар — мусор. Предсказания Бруно делают всё только хуже. Сам же Бруно мало того, что ростом не вышел, так ещё и тощий, так что даже никакую тяжелую работу выполнять не может. Ему бы и не доверили никакую работу. В городе к Бруно отношение не резко негативное, но явно хуже, чем к другим. Бруно всё только портит. Сестры будут любить его ни смотря ни на что, так что это вообще не достижение. Бруно не может быть полезен, не может быть достаточно храбрым, не может быть достаточно сильным, не может быть, как отец. … Бруно зажмурился лишь на секунду. Открыв глаза он не видел перед собой ничего, кроме цели. Шаг, шаг, ещё шаг. Каждый раз всё быстрее и быстрее. Бруно почти сразу сорвался на бег. Он выкинул руку вперед и, схватив за локоть Мирабель, притянул её к себе, закрывая спиной от падающих обломков. Казалось целую вечность Бруно чувствовал, как трясётся земля под ногами, рвано дышит Мирабель и две двери, поставленных над ними Каситой, трещат от обрушившихся на них ударов. И лучше бы это продлилось ещё немного, потому что, после громкого треска, от спины и по всему телу разлилась сильная боль. Как бы не хотелось закричать от неё, упасть на землю и свернуться клубочком, Бруно лишь до скрежета стиснул зубы. Уже к этому моменту он ничего перед собой не видел и даже не понял, когда удары камней прекратились. Не почувствовал, как упал на землю. — tio Бруно?... Tio Бруно! — Сначала тихо, а потом громче позвала Мирабель дядю, когда пришла в себя и увидела его, лежащего рядом на земле. Голос племянницы чуть отрезвил. С большим трудом Бруно выдавил из себя: — Всё хорошо… — Перевернулся на спину и тихо зашипел от вновь раздавшейся по телу боли. Не так… Боль-то никуда и не уходила, просто Бруно её не чувствовал, так как в голове был белый шум. Он закрыл глаза и с трудом понимал происходящие, основываясь на звуках и ощущениях. — Бруно! — в один голос крикнули Джульетта и Пепа. Потом также обе взяли его за руки, только всё же по-разному. Не знай Бруно, кто это, он всё равно сразу же бы угадал. Джульетта мягко взяла его руку, положив к себе на колени, и осторожно поглаживала пальцем. Пепа крепко сжала в своих руках ладонь Брата и прижала её к груди. — Нет, нет, нет. Брат, скажи что-нибудь! — Эмоционально, как и всегда, восклицала Пепа. Её тонкие пальцы ели заметно дрожали. — Мама, он ведь… Он… — Задыхаясь от подступивших слёз пыталась спросить Мирабель у Джульетты. Безмолвно рядом сел ещё один человек. Бруно почувствовал, как рука, убирая его волосы, почти неощутимо коснулась его лба, отдавая таким знакомым теплом, уносящим в далёкое детство. Он с трудом открыл глаза, веки которых казались невыносимо тяжелыми. — Ма...ма… — Слабым голосом, который мог заглушить и шум ветра, позвал он — Мама… Он не услышал ничего в ответ и не мог разглядеть лица матери, но, ели заметно улыбнувшись, сказал: — Я… Мама, я смог быть, как отец? — … — Кроме плача сестёр и тихого бормотания Мирабель не было слышно и звука. Спустя долгое молчание Бруно сказал: — Я опять тебя расстроил, мама? Прос… ти… Он закрыл глаза. Последним, что увидел Бруно было лицо матери, по которому стекали слёзы. Он так и не увидел гордости в её глазах. Бруно не услышал и как она ели слышно сказала: — Брунито, ты никогда не должен был быть, как он. Было бы достаточно, чтобы ты жил и улыбался.