Предновогоднее утро

      ...Сережа видит себя словно со стороны — разбитого горем, отчаянно мечущегося по офису с какой-то бумажкой в руках, а в ушах набатом — Олег мертв, его больше нет, Олега нет, Олег, Олег. Его отражение в панорамных окнах зло кривит губы, безумно смеется, раскинув руки, как крылья, а город за окном охвачен пламенем, ночное небо еще темнее от поднимающихся столбов дыма, крики боли долетают до верхних этажей высотки. И Сережа сам словно горит изнутри, в дурацком костюме, весь в крови, смеется и плачет, как сумасшедший, руки скованны, руки стянуты, и вот он в каменном мешке, от стен веет холодом, он сам весь заледенел изнутри, лучше бы он умер, как и Олег... ... Олег смотрит на него сквозь решетку, такой собранный и отстраненный на вид, только в глазах — тоска и неверие. У Сережи в руках пистолет, направлен Олегу прямо в грудь. Сережа говорит что-то и не слышит сам себя. Слышит только выстрелы, когда сам, своей рукой, нажимает на спусковой крючок, когда стреляет в Олега раз, другой, и еще, и еще, и еще. Сережа слышит свой безумный-безумный смех, голос свой, страшный, как у мертвеца, ведь Сережа теперь сам считай, что мертв, хуже чем мертв, ведь Олег...       Сережа с хриплым вдохом выныривает из кошмара. Футболка пропиталась потом и неприятно липнет к спине, и он раздраженно стягивает ее. В комнате уже светло, второе одеяло на кровати аккуратно расправлено, и вторая подушка тоже выровнена, словно по линеечке — Сережа уже и не может сказать, была ли эта педантичность в Олеге всегда, или же это армия вырастила, воспитала в нем. Олег. Сереже надо его увидеть, обнять, почувствовать, что он настоящий, живой, рядом. Сережа встает, расправляет свое одеяло, накидывает покрывало на кровать — дурные привычки в семье передаются быстро. Раздраженно поднимает футболку с пола и закидывает ее в корзину в углу — напоминание о неприятном сне. Сережа тянет с кресла халат — жуткое сочетание ядовито-зеленого и вырвиглазно-красного, в рисунке смутно угадываются еловые ветки и новогодние шары, щедро усыпанные блестками, — Олег притащил этот чудовищный выкидыш халатной промышленности еще пару недель назад, вручил с каменно-спокойным, серьезным лицом, а когда Сережа развернул — и примерил — ржал как конь, впрочем, вместе с самим Сережей, который тоже не мог спокойно разглядывать себя в зеркале, тоже чуть ли не пополам сгибался от дикого хохота. Сережа сумел отомстить через неделю — нашел за это время самый идиотский свитер на весь Петербург, со стремящимися улететь с него кривоватыми елками, похмельными зайцами и снеговиками, то ли обнимающимися, то ли ебущимися по кругу. Олег оценил, проржался и теперь ходил по дому только в нем, тем более что, несмотря на всратый рисунок, свитер оказался очень приятным к телу, да и Сережа все норовил прижаться к плечу Олега щекой, запустить ладони под мягкую ткань, поближе к живому теплу. Сережа кутается в халат и бредет в ванну, смыть с себя остатки сна и почистить зубы. Оттуда — на кухню, где Олег, возмутительно бодрый, в подаренном Сережей свитере, пьет кофе и увлеченно листает ленту в смартфоне. На появившегося на пороге Сережу он реагирует сразу же, откладывает смартфон, отодвигает кружку. — Утро, Серый, — замечает разбитое, все еще потерянное выражение лица, покрасневшие глаза, — Что случилось? Ты чего такой? Сережа шагает прямо в объятья вставшего ему навстречу Олега, утыкается ему носом в колючую шею, комкает в пальцах свитер на жилистой спине. Олег обнимает его, объятия его крепкие, теплые, надежные — как и всегда, — и Сережа расслабляется, успокаивается окончательно. Уходит привкус горечи, который даже ядреная мятная паста не смогла перебить. Ему хорошо и спокойно. — Сон дурной приснился, — выдыхает Олегу в шею, — Что ты умер, а я сошел с ума. Или что я сошел с ума и убил тебя... Олег, я.... — Тшшш, хороший мой, это просто сон, —- Олег слегка покачивается, крепче прижимая к себе Сережу, — Рассказал, значит теперь точно не сбудется, Все хорошо, видишь, мы оба живы и вменяемы. Сережа угукает, замирает, расслабляется в объятиях Олега, слушает его пульс. Они стоят так несколько минут, пока в животе у Сережи не начинает урчать. Олег тепло усмехается ему в ухо: — Завтрак? — Завтрак, — соглашается Сережа, нехотя размыкая объятие, отстраняется от Олега. Они накрывают на стол в четыре руки, и Сережа все время отвлекается на Олега, сон все еще не отпускает до конца, ему надо его видеть, живого, любимого, рядом.       После завтрака они валятся в гостиной на диван. Сережа снова утыкается носом Олегу в шею и снова вспоминает утренний кошмар. — Таким реалистичным все казалось, Олеж... Так больно было, когда стрелял в тебя. Я же никогда, — он садится, заглядывает Олегу в глаза, — никогда бы так не поступил! Ни за что бы больно тебе не сделал, ты же знаешь?.. — Конечно знаю, — Олег затаскивает его к себе на колени, просовывает руки под халат, обнимая. Гладит слегка шершавыми пальцами Сережину поясницу, успокаивая, — Это просто дурной сон, я жив, ты жив, мы оба в порядке, у нас все хорошо и будет все хорошо. Олег прижимается своим носом к Сережиному, словно ставит точку в этом разговоре. Сережа фыркает от этого родного, с детства знакомого жеста и лезет целоваться. Олег с удовольствием отвечает, прижимает к себе ближе, водит с нажимом ладонями по спине. Нацеловавшись вдоволь, Сережа чуть отстраняется, выпутывается из Олеговых рук, подцепляет его свитер и тянет вверх, помогая раздеться. Потом прижимается снова, и вот так вот, когда кожа к коже — лучше всего. Олег вылизывает его шею, легонько прикусывает кожу под ухом, и Сережа протяжно стонет от этого. Облизывает свою ладонь и лезет под пояс мягких домашних штанов Олега, высвобождает его вставший член. Олег выдыхает шумно, отрывается от Сережиной шеи, чтобы жадно поцеловать, прикусив губу и скользнуть в ответ рукой к паху. Он притягивает Сережу за задницу к себе еще ближе, чтобы соприкоснуться горячей плотью. Оба подрагивают от возбуждения, перемежают тяжелые вдохи короткими стонами. И все мысли у них теперь только друг о друге, об обжигающей плоти под руками, о любимых глазах напротив. Они доводят друг друга руками, глядя глаза в глаза, не целуются, просто прижимаются пересохшими губами, разделяя дыхание на двоих Олег откидывается вбок на диванные подушки, Сережа лежит на нем, растекся по нему весь. Олег придерживает его одной рукой за талию, а второй зарывается в волосы, чешет затылок. Сережа сопит довольно, в голове — блаженная пустота, забыты тревожные мысли и утренние дурные сны. Они лежат в уютной тишине, а потом Олег вдруг усмехается тепло и говорит так ласково-ласково: — Ну ты и лось, Сереж. Сережа вскидывается удивленно, смотрит на широченную улыбку Олега и смеется в ответ. Пытается сползти с Олеговой груди, но тот не дает, только обнимает сильнее, никуда не отпуская от себя.