5 желаний Санта-Клаусу

I Need Somebody - DAY6 (https://open.spotify.com/playlist/1qjSikFFot4K32q2hvDJFB)

Хосок идёт, не разбирая дороги. Просто идёт. Без цели. Без назначения. Без понимания того, где он вообще находится. Это уже Хыксок-дон или всё ещё Бон-дон? Он помнит лишь то, как пешком пересёк мост Ханган и потерялся в паутине улиц. Он как-то машинально, как будто на автопилоте, уворачивается от девушки, щебечущей по телефону, и оказывается на расстоянии полушага от проезжей части. В лицо ударяет порыв холодного ветра, когда мимо проносится серебристое авто. Хосок морщится. Кожу щиплет растущий мороз. С губ вместе с дыханием срывается белый пар. Чон сбавляет шаг и останавливается прямо посреди оживленной улицы. Со всех сторон слышатся возмущённые возгласы прохожих, но Хосок едва ли их слышит. Весь мир словно бы померк на мгновение, и звуки как будто из-под толщи воды раздаются. Он поднимает взгляд на небо. Оно всё ещё несёт на себе отпечаток розовых облаков, под которыми начинают разливаться чернила. Хосок шумно выдыхает, следя за тем, как белое облако, вихрясь, растворяется в сгущающейся темноте. - Хён… - голос брата сиплый, в нём слышатся невыплаканные слёзы. Хосок чувствует, как мурашки болезненным покалыванием пробегаются по спине и рукам. - Чонгук-а, это ты? Почему ты звонишь с чужого номера? Что-то случилось? - Я забыл телефон дома. Отец… он… - Чонгук глотает слова. – Мы поругались… Он так громко кричал… А я… Я не мог остановиться. Я был так зол. А потом он побледнел и упал, и чуть не полетел с лестницы. Врач сказал, что это был микроинфаркт… Хосок сдавливает зубы до скрипа. Всё внутри - одна сплошная ноющая боль. Он не знает, что с собой делать, куда идти, как отвлечься от сжирающего изнутри чувства безысходности. - Из-за чего вы поругались? – Хосок собственный голос не узнает – пустой и бесцветный. Чонгук молчит. - Гук-а, - просит Хосок, чувствуя, как горло раздирает зарождающийся крик. Младший тихо всхлипывает. - Из-за меня? Да? - Прости меня, хён… Хосок закрывает глаза, запрокидывая голову. Колючий ветер обдувает лицо, пока мимо проносятся прохожие, оставаясь в памяти расплывчатыми пятнами, россыпью голосов и приглушенным топотом. Время от времени кто-то то и дело задевает его плечом. Но Хосоку всё равно. Он стоит, даже не шелохнувшись. - Где вы сейчас? – Хосок шепчет, хватаясь рукой за край стола. - Его перенаправили в центральную больницу, - он слышит, как Чонгук с трудом выдавливает из себя слова. – Мама уже там. Я тоже сейчас поеду, - брат медлит, запинается, надеется. – Хён? Хосок не отвечает. На той стороне телефонной связи слышатся шуршание и чьи-то неразборчивые реплики. - Мне пора, Хосоки-хён, - бормочет Чонгук. – До встречи… - в голосе брата столько надежды, что Хосок чувствует, как боль кипятком обжигает лёгкие. Звонок прерывается. Сквозь сомкнутые зубы прорывается глухой скулёж. Завернутая в мех аджума шарахается от него в сторону. Хосок сотрясается безмолвным криком, оттягивает ворот болоньевой куртки и дышит через нос, захлёбываясь. Грудь сводит. Перед глазами лицо отца. Такое, каким он его запомнил в самую их последнюю встречу четыре чёртовых года назад, но оно не смазалось временем, всё такое же чёткое, до каждой морщинки в уголках тёмных глаз. Всё перекошенное разочарованием, бешенством и неверием. Хосок вдыхает глубже, чувствуя, как в уголках глаз снова начинает щипать. Он любит его. Господи, конечно же, он его любит. До сих пор и несмотря ни на что. Он же его отец… Но всё ещё слишком больно. Хосок эту боль и обиду не отпускает. Вцепился в них обеими руками, раздирая каждый день по новой, заставляя кровоточить, не давая даже затянуться. А силы воли, чтобы покончить с этим, нет. Тонуть в океане из жалости к самому себе проще. Хосок срывается с места. Почти бежит. Яркие, украшенные к празднику витрины смазываются в одно неразборчивое пятно. Люди перед ним расступаются, неодобрительно сверкая глазами. Хосок ничего не слышит. Ни шума машин, ни музыки, доносящейся из кофеин, ни ропота толпы. Голос отца раздирает уши. Убирайся из моего дома! Судорожный вдох. Ты – моё разочарование и мой позор, Хосок. Солёная кровь заполняет своим вкусом рот - Хосок прокусил губу. Не переживай, отец, ноги моей здесь больше не будет. Слеза скатывается по щеке, оставляя за собой неприятно колющий след. Хён? Дрожащий голос Чонгука со всей силы бьёт по лицу. Хосок жмурится до вспыхивающих на обратной стороне век звёзд, не сбавляя шага, чудом ещё ни в кого не врезавшись. - Прости, Чонгук-а, прости, - шепчет он взахлёб. – Прости. Он не видит, как опасно начинает моргать жёлтым светофор на пешеходном переходе. Даже не смотрит в его сторону. Шагает на расчерченный белыми полосами асфальт, не слыша чужие испуганные возгласы. Делает пару быстрых шагов и замирает, обернувшись на свет. Только сейчас он слышит свист шин, лицо опаляет яркостью фар. Несущийся на него автомобиль пытается остановиться, а Хосок совсем не дышит и не может пошевелиться. Кричит изнутри, загнанный в клетку собственного непослушного тела. Смотрит на приближающийся автомобиль почти заворожённо. Хочет закрыть глаза, но даже этого сделать не получается. На реальность накладываются воспоминания, смешиваются, и Хосок уже не понимает, насколько происходящее реально. В тот день шёл дождь. Холодные капли стекали по лицу, пряча его собственные слёзы. Оглушающий визг тормозов и глухой металлический стук. Хосок не сразу понимает, что это отголоски далекого прошлого рассекают его настоящее. Колено горит огнём. Фантомная боль растекается по правой ноге. Автомобиль тормозит в десятке сантиметров от него. Лицо женщины, сидящей за рулём, искажено ужасом и шоком. Судорожный выдох. Мир на мгновение становится бесцветным и немым. И одно лишь сердце бьётся в груди с такой силой, что Хосоку кажется, оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Он отступает. Шаг. Ещё один. Пятится на ватных ногах. Руки дрожат. Застрявшие на светофоре автомобили разражаются визгом клаксонов. За спиной кто-то что-то кричит. Хосок бежит. Сквозь толпу зевак, собравшихся у перехода, расталкивая их локтями, что-то бормоча побледневшими губами, и вдоль освещенной улицы. Он рвано дышит, хватая морозный воздух ртом, горло обжигает. Голова кружится. Хосок переходит на шаг у какого-то кафе. На удивление, оно, кажется, закрыто. За витринами чернота. Лишь где-то в глубине маячат крошечные жёлтые огоньки. Держась за кирпичную стену, Хосок переставляет ноги, не понимая, как у него это всё ещё получается. Стена заканчивается. За ней выемка неосвещённого проулка, который заканчивается тупиком. У Хосока нет сил идти дальше. Он сворачивает в проулок, идёт вдоль шершавой стены, скользя по ней кончиками пальцев, обходит мусорный бак и прижимается спиной к стене. Даже сквозь толстую ткань куртки Хосок ощущает твёрдость кирпича. Откидывает голову назад, больно ударяясь затылком, и смеётся. Смеётся сквозь слёзы и захлестнувшее отчаяние, сквозь боль и шёпот воспоминаний. А потом в какую-то секунду лёгкие сдавливает, и смех оборачивается надрывистым кашлем. Горло раздирает. Хосок сползает по стене, садясь на холодный бетон. В висках стучит кровь. Его всего колотит. Он прижимает ноги к груди, растирая ладонями горящее колено, и глотает слёзы, дыша прерывисто, взахлёб. Хосок слышит пианино Ли Рума и скрип полов в танцевальном зале, слышит своё сбившееся дыхание и абсолютную пустоту в голове. Он слышит визг тормозов, звук удара и свой крик. Он видит до боли белые потолки и слышит запах медикаментов. Он вздрагивает от стука в дверь и наблюдает за тем, как серебряный браслет тонет в черной воде Хангана. Он сам тонет, закрывая глаза и отпуская реальность. По щекам текут горячие слёзы. Но у Хосока нет сил их стереть. У него вообще сил больше не осталось. - Хэй, ты чего? Спишь что ли? - чужой голос, низкий и хриплый, раздаётся совсем рядом. – Замерзнешь насмерть, и что мне потом с тобой делать? Хосок распахивает глаза, вскидывая голову. Прямо перед ним стоит чей-то расплывчатый силуэт. Слёзы, забившиеся в уголки глаз, мешают рассмотреть. Дрожащими пальцами Чон давит на веки, стирая влагу. Пару раз моргает, собирая мысли в кучу, пока незнакомец молча взирает на него с высоты своего роста. Делает глубокий вдох, вновь поднимает взгляд и замирает, удивленно хлопая покрасневшими и слегка опухшими глазами. - Санта? – блёклый полушепот срывается с губ, и фигура в длинном, до середины голени, тёмно-зеленом пуховике переминается с ноги на ногу, поправляя сползающий с головы красный колпак с белым пушистым помпоном. Хосок, уставившись на белоснежные усы и бороду, не шевелится и больше ничего не говорит. - Ну-у-у, почти, - усмехнувшись, тянет незнакомец, опускаясь перед Хосоком на корточки, длинные бледные пальцы стягивают с лица усы вместе с бородой, оставляя их болтаться где-то под подбородком, и Чон видит чёрные лисьи глаза, которые смотрят с интересом и, возможно, тревогой. Он добродушно улыбается: - Будем знакомы, - и протягивает Хосоку руку. - Мин Юнги.