Верность под звёздами

Когда Хонджун первый раз видит Уёна, а случается это в аквапарке три года назад, ему кажется, что этот парень разбудит даже мёртвого. Ким тогда в жаркое летнее утро пришёл повеселиться от души, отдохнуть от тяжёлых учебных дней вместе с друзьями, впервые в жизни став инициатором небольшого путешествия по городу. И он ясно помнит, как, только ступив на скользкие батуты, услышал пронзительный визг, который подхватили даже маленькие дети, перепугавшись до смерти. Но ещё тогда парень даже не подозревал, что случится дальше. Он договорился с Юнхо о том, что сначала они словят парочку приступов с трамплина «бомбочкой», а потом пойдут на водные горки с тунелями. Сонхва, который был с ними, принциально не пошёл, решив, что лучше просто поплавает в бассейне и пропустит один два бокала освежающего и расслабляющего коктейля. Старшему дороги пока нервные клетки и он не хочет всю дорогу домой потом держаться за сердце, ворча как старый дед. Двое неугомонных же разошлись уже спустя несколько аттракционов, внеся небольшие корректировки в план: Юнхо умотал к знакомому, которого углядел среди толпы таких же жаждующих освежиться людей. А Хонджун решил проверить, кто же так истошно орёт на весь парк, вызывая у одной половины пришедших смех, у второй нервный смех, у третьей страх в глазах, у четвёртых, как у Кима, детский интерес. И тогда, кое-как взобравшись по мокрой лестнице на самую высокую горку, откуда и доносился постоянно один и тот же голос, который должны были давным давно сорвать, Хонджун и увидел источник столь чистозвукового шума. Кричащего на другого парня, что придерживал под мышки, в истерике: «Ёсан, блять, отпусти меня!», и названный тут же выполнял приказ, смеясь над глупым другом, сорвавшимся с места и с огромной скоростью скрывающимся за первым тунелем, сопровождая это увлекательное скольжение очередным визгом, что, вероятно, слышен ещё за ближайшие несколько километров. Ким посмеялся в кулак от того веселья, что его переполняло до краёв. Каких только людей не бывает. Там были даже маленькие дети, которые совсем не боятся так высоко взбираться, а тут взрослый парень и так кричит. Правда, дальше произошло то, от чего Хонджун, мягко говоря, ошалел — тот самый Ёсан, что завидел смеющегося постороннего, потянул его за руку и толкнул вслед за другом. Пожалуй, в тот момент Ким понял, почему по-прежнему орущий во всю мочь своих голосовых связок парень, настолько красноречиво выражает свои эмоции, пока спускается вниз. Хонджун упал в бассейн в крайне нелепой позе, мотая руками да ногами, и кто бы только знал, как он был поражён такой наглостью совершенно незнакомого человека. Просто взять и самолично толкнуть не пойми кого… Однако потом всё-таки дошло, что в месте, где люди веселятся и отрываются, нет места скованности и отчуждённости. Все разделяют одно настроение и одни эмоции. Парень выныривает из воды и смахивает с лица мешающую смотреть и дышать воду, мысленно надеясь, что Юнхо или Сонхва не видели этот грандиозный прыжок, ибо он отказывается его повторять. Однако стоило только глазам открыться, как перед самым носом возле него стоял тот самый Уён и с беспокойством наблюдал. «Ты в порядке? Мой друг сумасшедший, не обижайся на него» — Хонджун даже спустя несколько лет помнит этот мелодичный, бархатный, с лёгкой хрипотцой голос, направленный на него. Хонджун слишком хорошо отпечатал в памяти ровные черты лица, смеющиеся глаза и широкую улыбку, когда шумный парень поднял голову вверх, а следом на Кима обрушились тяжеленные объятия Юнхо. Младший намеревался, кажется, своего хёна утопить, а последний из последних сил брыкался, молясь, чтобы не засмеяться и не дай бог не хлебнуть воды. Но в какой-то момент ухватился за чью-то руку и его буквально с не естественной скоростью прямо в воде потащил в неизвестном направлении. Ни убрать лишнюю влагу с лица, ни рассмотреть своего спасителя. Но ощущать жгучее переплетение пальцев. И только когда окрики и смех Юнхо позади стихли, чужая рука перестаёт ощущаться рядом, соскользнув, и парню удаётся, наконец, протереть глаза и отдышаться. Такие эстафеты ни с того ни с сего не для его дыхалки, как ни крути. Слишком привык к сидячему образу жизни, увы. Конечно, парень иногда бегает вместе с Юнхо, потому что младший настаивает на компании, а его хён же такой хороший и отзывчивый, но происходит это далеко не так часто. Всё-таки по большей степени Хонджун — домосед. — Спасибо большое, если бы не ты, я бы пал смертью храбрых, — Хонджун надувает щёки и быстро и резко выдыхает воздух, дальше стараясь дышать размеренно. Шумный улыбчивый парень перед ним довольно щурится и демонстрирует такую лучезарную, игривую улыбку, что хочется смотреть на неё вечно. — Будешь должен, я — Уён, — парень протягивает руку вновь, но уже для рукопожатия, и Ким без лишних раздумий соглашается на все возможные пункты. Так называемый долг Джун отдал уже спустя несколько дней. Уён написал в директ с какой-то расплывчатой просьбой о каких-то цветах, но больше старшего интересовал тот факт, кто из друзей спалил его номер. Юнхо вполне мог, ибо любит мелко пакостить хёну, а Сонхва вообще даже не знал, кто такой Уён и с чем его едят. Есть также Минги, который был в аквапарке, но он… А вот уже не известно, чем он был занят. В конечном итоге было принято решение, что пофиг, и потом Ким явился на встречу в назначенном месте. Действительно помог с цветочным делом, ведь Уён оказался продавцом в цветочном небольшом бутике, выгрузил вместе с болтливым, как оказалось, младшим, товар, распределил новые партии где-то по оттенкам, где-то по сортам, где-то просто по «нужно именно туда». Уён командовал, когда сам не мог принять участие в расстановке, а Хонджун думал, как этот человек может быть таким собранным перфекционистом и одновременно визгливой чайкой, от голоса которого при высоких нотах вянут уши. Парень посчитал, что не удачную шутку лучше не озвучивать от греха подальше, вдруг Уён окажется обидчивым. Что лишь наполовину подтвердилось спустя неделю, когда пришёл в гости Юнхо с Минги, Ёсаном и… Уёном. Последние трое, оказывается, очень хорошо общались и были что-то вроде лучших друзей со времён учебной скамьи. Парни в тот вечер весело провели время, сходили на караоке, где самый младший ещё раз продемонстрировал свои вокальные навыки, но уже в более щадящей форме. Потом посидели в какой-то забегаловке, поели рамёна, привлекая внимание всех остальных отдыхающих и наслаждающихся простой атмосферой. Потом Хонджун с Уёном стали чаще созваниваться, болтая по часу а то и больше; переписываться, скидывая различные фотографии (Хонджун даже ради этого скачал на телефон редактор фото и сидел иногда свободными вечерами, испытывая различные фильтры), а также выползать из домов на прогулки, когда не были нагружены работой или учёбой. И такие встречи всегда отличались друг от друга. В первый раз — парк аттракционов, потому что открылись какие-то карусели (и опять же, Хонджун не особо понимал, что они там забыли, учитывая, что сходить туда было идеей Уёна, напомним, визгливого Уёна); дальше в закрытый аттракцион, куда настоял сходить старший из чистого интереса к комнате страха, которую парни прошли с трудом. Уён, по уже известным причинам, вцепился мёртвой хваткой в руку хёна и не отпускал, переодически прижимаясь ближе, до тех пор, пока они не выбрались на свежий воздух. А тем, кто прошёл до самого конца, вручали подарки. Парням достались обыкновенные парные брелки: у Хонджуна — лиса с большой бабочкой на спине, у Уёна — та же лиса, но с бабочкой на носу. Отказываться от безделушек они не стали, каждый спрятав в карманы и сохранив как память. Через два месяца Уён впервые переночевал у старшего. Это были посиделки со старыми добрыми друзьями, с некоторыми из которых не удавалось увидеться уже долгие года, а с другими буквально пару дней назад разговаривали и обменивались новостями. Хонджун после этого дня проснулся на краю кровати, потому что всё оставшееся пространство занял Уён, который спит, как оказалось, звёздочкой. Младший ворчал и морщил нос, пока Ким его будил; отворачивался, бурча, когда тот же тормошил, приговаривая, чтобы отодвинулся, места мало. А ведь у Хонджуна и так голова болела с похмелья. В конечном же итоге, старший плюнул на всё и вся, обошёл кровать с другой стороны и завалился прямо на Уёна, используя его плечо как подушку и обвив одной рукой талию парня. Второе пробуждение случилось благодаря Юнхо и щелчку камеры. И, что удивило больше всего — после этого Уён проснулся, а вот когда Джун его будет — нифига не хотел, будто притворялся. Через два с половиной месяца, казалось, Хонджун с Уёном сблизились ещё больше. Младший всё чаще и чаще оставался с ночёвкой, хвастался своими танцевальными навыками, от которых у Кима перехватывало дыхание каждый раз, сердце отбивало чечётку, внутренности дрожали, и эта дрожь была настолько сладкой и горячей, что потом, глубокой ночью, Джун так и не смог уснуть, одолеваемый воспоминаниями, и помчался в ванную, чтобы бесстыдно подрочить на друга, что уже мирно и тихонько сопел на кровати в комнате старшего. В тот момент, забрызгивая стену вязким семенем и кусая губы, дабы сдержать позорный стон, Хонджуну это практически не казалось странным и неправильным. Да, Уён слишком красив, он круто управляет своим телом, и да, пока младший танцевал, изгибаясь плавно, а потом резко переходя на жёсткие движения бёдрами, Ким представлял, как с таким же настроением Уён будет скакать на его уже нуждающемся во внимании члене. А ведь казалось бы, прошло всего ничего с момента их знакомства. Какие-то плотоядные чувства, поражающие головной мозг и обрастающие вокруг сердца прочными лианами. Утром Джуну было стыдно смотреть в глаза Чону, в то время как сам Чон вёл себя обыкновенно, возможно, даже немного более тактильно. По утрам он практически всегда такой… И уже через полмесяца общения они начали встречаться. На удивление всех, кроме Юнхо, потому как этот человек был абсолютно уверен в том, что когда-то это должно было произойти, а та фотография на его телефоне была как доказательство, что тогда всё и началось, и новорождённой парочке даже сказать нечего было. Хонджун признался Уёну первым, самым глупым способом — через смс, потом младший потребовал связаться с ним по видео связи и повторить каждое слово. Было жутко неловко и смешанные чувства тогда охватили обоих, однако когда Уён заявился запыхавшийся к старшему домой и очень крепко обнял его, всё проговаривая о каких-то ванильностях и жизни с собакой и кошкой, всё встало на свои места. И вспоминая это спустя три года отношений, Хонджун не может не улыбаться. Столько неловкостей, нерешительных поцелуев, смущённых откровенных разговоров, тёплых и порой слишком сильных объятий, бурных и кипятящих кровь ночей… Парень с бесконечной любовью смотрит на поливающего цветы Уёна, который разгуливает в одном незапахнутом халате, ведь они только недавно проснулись, занялись восхитительным утренним, ленивым сексом и теперь Ким нежится под лучами солнца, а младший занимается своими привычными делами. Очередной самый лучший день, в котором они любят друг друга и наслаждаются каждым мгновением вместе. Младший зачёсывает волосы назад и тянет позади себя халат, отлепливая его от запотевшей спины. Не было возможности утром принять душ, потому что приставания Хонджуна и стояк нарушили все планы. Но это кажется уже таким привычным и родным, что возражать парень даже не смеет. Его всё устраивает вот уже три года, пожалуй, самые потрясающие три года, и ещё чуть-чуть до этого. Хонджун внимательно прослеживает движения рук возлюбленного и не может сдержать улыбки. Нега после недавнего оргазма всё ещё расползаётся по клеточкам тела, расслабляя и убаюкивая, но приходится раз за разом разлеплять глаза, чтобы не заснуть. — Хён, ты так и будешь валяться лепёшкой на столе, или, может, пойдёшь постель менять? — Уён ставит мини-лейку на подоконник, где ещё есть местечко, и оборачивается с первой беззлобной презентизей за это утро. — Не хочу-у-у, — старший гладит приятную на ощупь скатерть и улыбается ещё довольней, прикусывая нижнюю губу, разглядывая открывшийся обзор на своего любимого. Халат Чона сшит из атласа и он мало что скрывает, особенно, если стоять прямо под лучами яркого хитрого солнца. Глаза прищуриваются по-лисьи, пожирая красивое тело без зубов, и от этого взгляда Уён нервно сглатывает. В такие моменты, он учёл, не стоит лезть на рожон, ведь старший вполне может разыграться и нагнуть прямо перед окошком, чтобы все видели, насколько извращённым может быть лицо Уёна, пока горячий член растягивает тугие, мокрые стенки. Уёну, в принципе, нравится любой Хонджун, особенно такой, но перспектива быть первым обсуждением соседей с утра пораньше — нет, спасибо. Однако Чону не хочется тоже идти в спальню и выполнять работу, которую по графику сегодня должен делать Ким. У них всё распределено по датам. — А не ты ли не захотел надевать презерватив и кончил прям на чистую простыню, а? — Руки в бока, хмурый взгляд, но улыбка так и норовит украсить лицо, потому что Хонджун тянется как приласканный кот и не сводит теперь уже нежного взгляда с возлюбленного. — Ты мог бы попросить кончить внутрь~, я же знаю, как тебе это нравится, Ён-и~ — Старший причмокивает губами и облизывается, прикрывая вяло глаза, как только Уён приближается и встаёт сзади, укладывая ладони на плечи. — Я об этом просил прошлой ночью, если ты не забыл… — младший неловко мнёт чужие плечи и шею, слыша довольные постанывания. — Ты мог проявить смекалку и надеть всё-таки презик… Теперь наша постель вновь грязная и… — парень ойкает от неожиданности. Секунда и он уже сидит на коленях Джуна, обвивая шею чисто рефлекторно. Ким мурчит в губы и трётся своим носом о чоновский, сжимает ласково талию под атласным халатом и, пожалуй, это всё, чего хватает Уёну, чтобы оттаять и поцеловать любимого. Позавтракав и ещё понежившись в объятиях друг друга, парни принялись собираться. По известному только Хонджуну плану они должны были сначала прогуляться немного, потом старший должен проводить Уёна до работы, а после зайти в магазин, чтобы купить кое-что в честь их третьей годовщины. Каждый год старший что-то придумывает, что заставляет Уёна пищать от радости и вешаться на шею и это доставляет так много удовольствия, что Джун даже был бы не против, если бы их годовщина была каждый день. После всех приготовлений и мокрого поцелуя возле двери, инициатором которого стал требовательный и чувствительный Уён, парни двинулись. Улица их встретила прохладным ветром, ласкающим лица, в меру тёплой погодой, от которой и не будет слишком жарко и также не будет холодно, а вечером, соответственно, температура снизится ещё на чуть-чуть, что близится к идеальному по плану. Хонджун не может сдержать улыбки и крепче сжимает пальцы на руке младшего. Внутри так приятно щекочет от осознания, что этот человек достался ему и никому другому, со всеми достоинствами и недостатками. С неумением готовить любую выпечку, но блестящими навыками и рвением импровизировать; с чистоплотностью в меру, потому что когда младшему слишком лень, он может разбрасывать одежду по всей квартире; со скептическими и острыми взглядами; с заботливостью и постоянным переживанием, ведь Уён будет не Уёном, если не узнает о самочувствии утром, пока они ещё отходят ото сна; напишет в обед, напомнив, чтобы обязательно покушал; вечером, крепко прижав к себе и коснувшись губами лба, проверяя наличие или отсутствие температуры. И ещё много всего остального. Пожалуй, если бы не Чон Уён, жизнь Хонджуна была бы донельзя пустой и бесформенной. И если бы не он, никогда бы не получилось игнорировать весь мир. Старший смотрит на Чона, который почему-то кусает нервно губы, и совсем несильно дёргает его руку вниз, привлекая к себе внимание. Когда младшего что-то беспокоит, он всегда терзает свои губы или пальцы, и у Джуна никак не получается отучить парня от этой плохой привычки, он пробовал все возможные методы. — Всё хорошо, солнце? — Ким гладит большим пальцем тыльную сторону ладони Уёна и смотрит обеспокоенно. Обычно они делятся переживаниями друг с другом, а потом это стало жизненной необходимостью и важной частью их совместной жизни. — На самом деле, меня расстраивает тот факт, что сегодня наша годовщина, а я иду работать… — Уён опускает голову уныло, но крепче сжимает ладонь своего парня. Он отказывается принимать то, что раньше удавалось договориться с начальством и напарницей, а теперь ему со всех сторон дают отворот поворот. А ведь памятные даты для Чона — это важно. Он каждый значимый праздник планирует от и до, заранее покупает подарки, потому что Хонджуну в этом плане бог ума не дал, покупает продукты, готовит, и прочее. Но именно в этот день ему не дали добро, и это неимоверно бесит. — Просто ты будешь весь день один, а я… — А ты будешь работать и ждать того момента, пока я тебе подарю подарок, — Хонджун останавливает младшего и встаёт напротив него, воруя сладкий поцелуй с губ, на что Уён довольно хмыкает и делает тоже самое. — Ты не умеешь это делать, — Уён пробирается руками под верхнюю одежду возлюбленного и с этого момента не желает отстранятся больше, чем на пять миллиметров. Старший на такую ласку мажет губами по щеке и быстро чмокает, самостоятельно отстраняясь. — Всегда нужно учиться. После того, как Уён был в целости и сохранности доставлен до работы, которая, благо, находится в нескольких остановках, Хонджун поспешил сесть в автобус. Ему предстоит пусть и не долгий но путь до одного магазина, где работает хороший знакомый-администратор; Ким договорился с ним о доставке нового товара пару дней назад, а сегодня его как раз должны были привезти. Так что осталось только забрать, заплатить, поблагодарить и притащить домой, где потом надёжно спрятать от глаз Уёна. В остальном, по довольно простому плану, Хонджуну предстояло приготовить несколько лёгких блюд на ужин, украсить квартиру и принарядиться, дожидаясь. И сказать, что он волнуется — ничего не сказать. Это первый раз, когда именно он делает приготовления, поэтому, вплоть до дома, к парню подкрадываются сомнения. Вдруг что-то упустит, напортачит, забудет, что, кстати, больше вероятно.

***

По приходу на работу, Уёну было невероятно тоскливо и грустно. Он не хотел открывать входную дверь, не хотел менять воду во всех кувшинах, не хотел общипывать цветы, убирая после сухой мусор в пакет и всё прочее в этом месте он тоже делать не хотел. Единственное, что сегодня его интересовало — Хонджун, целиком и полностью. Хотя, в принципе, он и так занимает все мысли на протяжении всех двадцати четырёх часов, даже во сне. Парень переворачивает табличку на двери, показывая всем мимо проходящим об открытии магазина, и после суетливо бегает туда-сюда, потому что нервничает и плюс напарница не успевает, а когда и забывает, сделать некоторые вещи, и приходится за неё доделывать. А по итогу, все рабочие дни Чона и проходят в таком порядке. Джи, конечно, трудолюбивая работница, довольно хорошо справляется со своими обязанностями, но в неё переодически вселяется растяпа. Ну, это мало кому удаётся избежать. Уён протирает листочки петунии и дует губы обиженно, проклиная несправедливость и своё начальство, которому в этом году приспичило отказать в выходном. Хвиин по большей части, конечно, понимающая женщина, она умеет примерять на себе чужие ситуации и, когда это возможно, делать поблажки, но… — Да что «но», Джи приболела, а кто тогда, если не я? — разговаривает с собой Чон, собирая опавшие листочки из горшка и сжимая их в кулаке. И всё-таки так обидно. Хонджун, скорее всего, сейчас лежит, ничего не делает, помирает со скуки, ну, может быть, покупает подарок. Уён за три года привык, что старший пытается удивить. В первую, например, годовщину, он заказал большой торт с надписью «навеки твой», и отдельно подарил очень мягкий свитшот нежного оттенка, который Уёну тогда напомнил молочный шоколад, только на несколько тонов светлее. Парень поставил себе заметку в голове, что обязательно его сегодня наденет вечером. Символично. Во-вторую же годовщину парни вдвоём украшали квартиру и выбирали друг другу подарки, правда, один Чон думал, что Хонджун на этом остановиться. Потому что когда они медленно, не торопясь, осушали бокалы с вином, обмениваясь нежными поцелуями и взаимными поглаживаниями на диване, внезапно в дверь позвонили. Уён, немного потерявший контроль над своими движениями и пошатывающийся, поплёлся к двери, чтобы, открыв её, удивиться знатно и от всей души. Парень со слезящимися глазами обнимал и целовал Хонджуна, пока по квартире, из угла в угол, носился пушистый комок шерсти, безостановочно мяукающий. Мало кто ожидал, что Уён будет так реагировать, да и о чём вообще разговор… Сам младший не ожидал, что его это событие так сильно тронет. Вроде бы обычный котёнок… Но, видимо, памятная дата, атмосфера и тепло — всё это в совокупности дало такой эффект, после которого Уён ещё долго отказывался Джуна выпускать из своих объятий и причитал тому в плечо, какой он хороший, милый, самый лучший и прочее, прочее, прочее. Момент, насколько Уён может быть благодарен, лучше опустить и не озвучивать. Но в любом случае тем вечером все остались довольны. Младший, на самом деле, даже не думал, что их в будущем будет связывать что-то большее, чем просто дружба, да и Хонджун всегда казался тем, кого отношения не интересуют. Да, он любил отчасти новые знакомства, любил изучать людей, но у него были те самые рамки, через которые нельзя было переходить. Однако Чон стал тем первооткрывателем. А Юнхо ему чисто по секрету сказал, что «хён после знакомства с тобой словно расцвёл и начал нормально дышать». Это льстило, неимоверно льстило, но с другой стороны пришлось брать ответственность, поэтому дальше начались переписки, телефонные разговоры, прогулки, ночёвки и всё остальное. Уёну много вопросов задавал Ёсан, как самый ближайший человек из окружения, с которым знаком хренову тучу лет, что сейчас точно и не вспомнишь. Но младший только плечами пожимал неоднозначно, говоря, мол, договорились посмотреть сериалы, киношки какие-нибудь, а Уён врать ой как не умеет. И по итогу всё закончилось, даже не успев начаться. Жалкие четыре месяца, а парни так сильно привязалиь, так быстро прониклись друг к другу, что кому расскажи — не поверят. Но по факту — именно так. Уёну потом самому было тяжело скрывать настоящие эмоции: он постоянно просился с ночевой, покупал закуски, милые презенты. И, пожалуй, самым важным переломным моментов тех пока недо-отношений — стало утро, когда младший впервые готовил своему хёну завтрак на его же кухне. А после, заметивший его Хонджун, кажется , даже не понял, что за вещи ходят по помещению и хотел их потрогать и убрать. Неловко стало обоим мгновенно. Улыбка лезет на лицо, когда в памяти пролистываются те приятные воспоминания. Один сидел за столом, скованно прожёвывая бекон с яичницей, второй «протирал штаны» возле окна, дабы скрыть смущённое лицо, но сгорая больше, ведь у Джуна — солнечная сторона. Теперь, спустя три полных года отношений, это кажется таким смешным и нелепым. Особенно, когда вспоминаешь тот роковой день — день икс, отмеченный в жёлтый кружочек на календаре, а этот кружочек надёжно хранится за стеклом в фоторамке-коллаже, который парням подогнал Минги. Уён тогда забыл себя от радости и переполняющих его чувств; бросив все свои дела, внезапную встречу с Саном, парень рванул на всех имеющихся скоростях к Хонджуну, который, после видео-звонка, вероятно, сидел и мял по привычке штаны на уровне колен. И тогда они впервые обнялись слишком крепко: до хруста в позвонках, болезненного стона, но очень долго. И тогда чужие губы впервые накрыли в нетерпеливом и отчаянном поцелуе. Джун прижимал за футболку ближе, оттягивая ткань и сжимая её в кулаке; Уён вплетал узловатые пальцы в копну свежевыкрашенных в светло-русый волос, стягивая у корней и не специально вырывая из горла старшего шумное придыхание. Это действительно кажется каким-то странным сном, мечтой, где всё так легко и просто сложилось. Что Уён, что Хонджун — оба не могут понять, почему всё-таки так произошло и что для кого стало началом. Звоночек над дверью звенит, оповещая о новом постояльце. — Здравствуйте! — Тут же приветствует Уён по правилам, но следом его губы вытягиваются в красноречивую «о», стоит увидеть знакомое лицо. — Сан, что ты здесь забыл? — увидеть этого человека и правда весьма неожиданно, учитывая, что старший в данный момент должен быть даже не в городе, а у своей семьи. — Привет, Уён-и. Да вот, решил, что повременил с поездкой. Побуду здесь ещё какое-то время, — Чхве подходит к одной из полок с горшками и зажимает между двух пальцев длинный лист цветка, о котором Уён заботится особенно, и проводит от основания до самого кончика, смотря при этом безотрывно на младшего. Чон же в этот момент даже не видел ничего, не подозревал, ведь был занят, как обычно. — С чего вдруг поменял планы? Тебя разве там не ждали? — Уён смачивает тряпочку и протирает горшок на рабочем столе, и слыша позади себя лишь глубокий вдох, думает, что задал не тот вопрос, однако события приобретают крайне странный поворот, потому что практически сразу же парень оказывается придавленным к столу, а зрение улавливает чужие руки по бокам. Чхве прижимается всем телом и давит сильнее, вынуждая Уёна нагнуться. — Сан, какого хера? — Младший всеми силами пытается оттолкнуть, ударить, но как только хочет что-то сделать руками, как старший насильно переплетает пальцы и прижимает к столу, ноги же сразу блокирует, чтобы нельзя было пошевелиться. — Моего, не хочешь взглянуть? — Чхве шепчет в ухо специально, чтобы заставить Уёна отстраниться и тем самым нагнуться ниже, а потом вжаться пахом в задницу. — Уёбок, я правда не думал, что ты такой уёбок, Чхве. — Уёну максимально мерзко и противно здесь находиться, дышать с этим человеком одним воздухом и чувствовать его всем телом. Когда их общение начиналось, Сан казался таким милым и добродушным, с очаровательными ямочками, и он нравился Ёсану вроде как… — Такой наивный, но твоя наивная задница нравится моему члену, что скажешь? — Сан буквально мурлычет это в шею Уёна и совершенно бесстыдно трётся вставшей плотью, спрятанной в узких штанах меж ягодиц, отчего младшему становится ещё более противно. Он не настолько сильный физически, чтобы противостоять Сану, поэтому об отпоре и речи быть не шло, но этот подонок никогда не получит то, что ему хочется. — Надеюсь, твоя душа успокоиться, когда ты разрушишь мои отношения с Хонджуном, — Сказав это, Чон победно ухмыляется, потому что напор и движения сзади прекращаются, как и захват на руках. Отчего можно развернуться и выпрямить спину. — Но знай, ты потеряешь всё, что приобрёл, и тебе придётся выплывать из такого дерьмо, что за всю жизнь потом не отмоешься. Это я тебе уж гарантирую. — И парень выдыхает разогревшийся от злости воздух в лицо: — Уёбок. Сан сжимает руки в кулаки, выслушивая всё и принимая. Он пришёл сюда с целью заполучить желанного человека и было как-то всё равно на то, состоит он с кем-то в отношениях или нет. Чхве считает себя намного лучше всяких Хонджунов в тысячу раз и он уверен, что сделает Уёна во много счастливее. Однако на душе стало погано не от младшего, плюющегося гадостями в лицо, а от самого себя… Сан не хотел прямо так, фактически с порога давить. Но желания взяли верх. И да, виноват. Проебался. — Свали отсюда, пока я тебя не выпинал, — Уён толкает с этого момента ненавистного для себя человека в сторону выхода, не желая больше ни видеть, ни слышать, ни вспоминать. И как ещё с самого начала не заметил все эти двусмысленные фразы, «дружеские» прикосновения? Возможно, для кого-то Сан и является хорошим другом, но для Уёна он теперь никто. Вот так просто. Потому что мозги должны быть, и ими нужно пользоваться. А Сан понял это только теперь, когда оказался выставлен за порог. Деваться некуда, поэтому остаётся лишь, проглотив пустую обиду, уйти прочь и забыть об Уёне. Может быть, в будущем, он попросит прощения и предложит хотя бы дружбу, но сейчас… Ему нужно время. Им обоим. Уён в магазине шипит и сжимает края стола до побелевших костяшек, пытается изо всех сил успокоить бушующие нервы и избавить себя от посторонних мыслей, что у него практически получается. А потом на телефон приходит смс, и парень не может не улыбнуться. Замотанный в гирлянду, с игрушечными шариками во рту и щенячьими глазками Хонджун выглядит слишком мило, чтобы это было реальностью. Видя селку своего парня, вся злоба в Чоне быстро испаряется и не в состоянии сдержать улыбки. Такой невероятный, такой прекрасный Ким Хонджун достался именно Уёну, продавцу в цветочном. Кто бы мог подумать… Телефон в руках вибрирует.

Хон-и Я наряжаю квартиру и запутался в этих гирляндах: ( Жду, когда ты уже придёшь, любимый… Так скучаю: (

Хон-и, осталось ещё чуть-чуть~ Дождёшься? :"0

Только если по приходу ты сразу сразишь меня поцелуем~

И потом Уёну прилетает следующая селка, на которой всё тот же Хонджун, но он…касается кончиком языка удлинённой игрушки, смотря при этом в камеру настолько пошло, что у младшего мысли сразу же обволакивает густой туман, перед этим подкинув самые красочные изображения. Чёртила. Ночи и утра ему было мало, а Уёну терпи… Ему вообще после таких провокаций скоро будет казатся, будто он какая-то течная сучка, на постоянной основе нуждающаяся в члене своего альфача. Да фу… Хён...... Ты хочешь, чтобы я прямо на рабочем месте возбудился, а дома набросился на тебя?

Дома ты не набросишься на меня, ибо я уже успел подрочить на то, как бы ты меня имел~

Ну хён…

Нас ждёт ужин, солнце И я правда очень сильно скучаю.

И я, хён: ( Я тебя люблю❤️

Я тебя больше!

Уён улыбается как вне себя от переполняющей его нежности к одному единственному. А Хонджун всегда так — говорит, что любит больше, хочет больше, и у него всё в принципе больше, а младшему и спорить не хочется. Хён такой ребёночек в такие моменты, что лишать себя удовольствия смотреть на него — не хочется совсем. Это одна из тех черт, которая нравится в старшем очень сильно. Чон напоследок отправляет ещё несколько смайликов и отключается вовсе, потому что ближе к четырём часам народ начинает потихоньку плыть.

***

Приготовления практически закончены. Ну, как практически… Ужин Хонджун приготовил ещё давно, с этим, что удивительно, проблем не возникло. Интернет и пошаговые инструкции в помощь! Однако уже битые несколько часов парень пытается воплотить один, всего лишь один, безобидный пункт своего коварного плана — украсить квартиру гирляндами. С игрушками у него проблем, почему-то, не возникло. Как только на полу оказалась открытая коробка с гремящими пластмассками, и места для их развешивания как-то неожиданно нашлись и вообще всё шло как по маслу. Джун уж было подумал, что и остальное украсить ему не составит труда. Ан нет. Самые простецкие гирлянды, сделанные в виде одного длинного шнура, парень разбросал по всем выпирающим поверхностям на стенах, также вытащил новое приобретение, специально купленное для большого окна в спальне. Но вот что делать с этим?.. Хитроумное плетение, которое, если распутать и разложить по полу, напоминало ёлку ужасно раздражающе мигало Хонджуну в лицо, будто бы усмехаясь, а-ля, «тебе меня не одолеть, слабак, человечишка жалкий». Но парень не из робкого десятка… Он знает, как ему следует поступить. Поэтому, с задумчивым прищуром оглядев гостиную, которую только и осталось украсить, Ким решает пойти на отчаянный риск… Встаёт на диван и давай на двухсторонний скотч клеить чудоковатую гирлянду к потолку. А что? Красиво же должно получиться. Правда, эта красота долгое время отчаянно сопротивляется и не хочет клеится ни в какую, даже шлёпает по лицу! Но когда это кого-то останавливало, серьёзно? Единственное, что может Хонджуна остановить что-либо делать, это когда они с Уёном занимаются любовью и в какой-то момент младшему приходит в голову побыть сверху… Конечно, кем будет Джун, если откажет, он ведь, на самом деле, очень даже не против, просто… Ну странно это как-то. Хотя о каких странностях в их отношениях может идти речь. Они без смущения сейчас говорят про свои новые эксперименты друзьям, в особенности под горячую руку любит попадать Чонхо. Самый младшенький, может быть, и состоит в здоровых отношениях с каким-то Сохо, но это не отменяет того факта, что он начинает краснеть как вареный рак при словосочетании «жёсткий секс». Довольно мило и забавно. — Ну наконец-таки, — разминая затёкшие плечи и шею, стонет Хонджун, слезая с дивана и включая телефон. Уже почти пять, а это значит, что совсем скоро должен прийти Уён. Слава богу. Джун ужасно соскучился и больше всех на этом грёбанном свете ждал, когда сможет младшего увидеть и обнять. Может быть, даже никогда не отпускать, но тут, увы, проблема, ведь тот работает, а у Джуна скоро попрут заказы. Разнообразить гардероб и прочее к лету. Парень занимается росписью на одежде и это ему, к счастью, приносит благоразумную прибыль. И в принципе заказы есть в любое время года, но особый наплыв, что понятно, приходится именно на лето. Хонджун разлохмачивает волосы и подключает везде гирлянды, после вырубая обычный свет. Комнату озаряют многочисленные огоньки, сначала переливающиеся в разные цвета, а потом словно застывшие во времени. Парень смотрит на потолок и, наверное, немного жалеет, что не купил светодиодную ленту, как ему советовал продавец, потому что такая красота была бы ещё прекрасней. Гирлянды, конечно, хорошо создают картинку вселенной с яркими звёздами, но лампочки слишком пёстрые и немного режут глаза, а вот светодиоды более мягкие и приятные, ну и самым главным плюсом является их практическая незаметность. — Ну ладно. Так тоже суперски выглядит, Уён точно будет в восторге, — заключает вслух Хонджун и кивает много раз, уже представляя, как младший скачет по квартире и издаёт восхищённые оханья, да аханья, а потом вешается на шею, дрыгая ногами. Впечатлительный малый. — Ой, точно. Парень оставляя всё как прежде, быстренько бежит в спальню, где собирает некоторые вещи и спешит в ванную. Красивым и свежим надо выглядеть сегодня обязательно. Уён устало простанывает на всю площадку и еле-еле доходит по входной двери в собственную квартиру, прикладываясь о неё лбом. Под конец рабочего дня парень буквально не успевал обслуживать людей, и только с божьей помощью справился. Покупатели сегодня на редкость придирчивые и одним надо объяснить, как ухаживать за цветком, другим — можно ли держать поблизости какие-то высокорослые, третьим — сколько по милиграммам надо поливать. Поебень несусветная… И почему-то эти люди не захотели просто почитать каталог, а решили выбрать живую речь. Язык двигается вроде как, но по ощущениям вообще отсох, потому что Уён его просто напросто не чувствует у себя во рту. Однако в целом и общем настроение очень хорошее и физическое состояние в норме, по крайней мере, Чон найдёт в себе силы как следует отпраздновать с Хонджуном их годовщину. Уён, только представив возлюбленного, кусает губы и улыбается который раз за день. Он может на постоянной основе говорить, как счастлив рядом со своим самым лучшим хёном. И пусть у других отвянут уши, абсолютно наплевать. В груди трепещет сердце, в крови увиличивается объём серотонина, а в животе пробуждается целый миллионный рой бабочек, которые парень не может и не хочет обзывать пресловутыми «чёртовыми», потому что ему всё нравится до дрожи в коленях, до трясущихся рук, которыми он открывает дверь и проходит внутрь тёмной прихожей. Оглядывается, надеясь сразу же столкнуться со старшим и подарить ему то, о чём просил ранее. Но Хонджуна нет, что странно. «Спрятался, значит», — шальная мысль пробегает в головёшке, отчего Уён начинает активнее думать, что, как и где. Парень, продолжая ориентироваться в темноте, потому что думает, что таков план старшего, скидывает верхнюю одежду и на ощупь находит вторую дверь, ведущую в гостиную. Скорее всего, Джун его ждёт прямо там, с раскрытыми руками для объятий и это сильнее подталкивает переступить очередной порожек. Парень открывает и толкает осторожно дверь, следом задерживая дыхание. Потому что он попал в настоящий космос, не иначе. Всюду мерцают огни гирлянд, а потолок так вообще напоминает галактику. Дар речи пропадает, дыхание задерживается от неописуемой красоты. Уён, конечно, ждал много чего, но… — Нравится? — Дверь позади закрывается, и Уён оборачивается на родной голос, теряя рассудок третий раз за эту половину дня. Хонджун стоит в атласной свободной рубашке цвета далёкого холодного океана, заправленной в любимые чёрные джинсы; волосы уложены в беспорядке, придавая утончённому образу сексуальности и притягательности; лёгкий макияж и… Взгляд Чона скользит ниже. …жёлтые носочки с миньонами. И парень прыскает от смеха, понимая, что такую реакцию старший и ждал, судя по его довольному выражению лица. — Очень нравится, — Поражённо выдыхает Уён. — Я знал, что ты оценишь, — Воркует Хонджун и сокращает какое-либо расстояние между собой и младшим, обвивая мощную шею руками, пока широкие ладони Чона уже по привычке ложатся на талию, несильно сжимая её. Пожалуй, эта та часть тела старшего, которую хочется касаться всегда и везде, а особенно запоминающе это выглядит по ночам, когда Джун, гордо восседая на чужих бёдрах, принимает в свои тугие стенки упругий член. Ласкать не бёдра, а именно талию, нижние рёбра, грудь во время секса — стало прихотью именно старшего. Ему до ужаса нравится, как Уён трёт меж узловатых пальцев тёмные соски, прибавляя ощущениям остринки, как скручивает их, стоит только Хонджуну насадиться резче. Ким чувствует невероятную силу в своих действиях и словах, это восхитительное ощущение подчинения и контроля над младшим… Нравится. До колик в животе и стягивающего спазма ниже. Хонджун раскрывает податливо губы, принимая долгожданный поцелуй любимого. Тает в руках от горячего языка во рту и коротко мычит от того же. С утра прошло всего ничего, но Уёна хочется снова так сильно, что, чёрт возьми, трудно сдержаться. И благо, что сам виновник этого желания, кажется, всё понимает, потому отстраняется от пленительных губ, напоследок собирая с них сладость гигиенички, и переплетается пальцами с Хонджуном, ведя прямиком на кухню. — Я старался, надеюсь ты оценишь во второй раз! — Торжественно заявляет старший, прежде чем позволить возлюбленному зайти в помещение. — Та-дам! И удивляться, похоже, теперь точно больше нечему, хотя Уён думал, что козыри в рукавах его парня закончились ещё на украшении комнат. Недооценил. Признаётся. — Ты невероятен, — завороженно проговаривает Чон, присаживаясь за обставленный с прекрасным чувством вкуса стол. Джун садится напротив в максимально довольным лицом. — Весь в тебя, — отвечает на не существующий вопрос Ким, и с этой минуты их вечер только начинается. Долгий ужин проходит за разговорами и обсуждением всего и одновременно ничего. Парни обговаривают совместный план, как собрать всех своих друзей и под предлогом «просто посиделки в кругу самых близких» попытаться свести двух долбоклюев с именами Пак Сонхва и Кан Ёсан. Правда, Уён Джуну не стал говорить об инциденте на работе и как с этим связан лучший друг. Сан, скорее всего, больше не будет показываться на глаза, а Ёсан такой человек, что горевать по мало знакомому не станет. Поэтому Чон охотно поддерживает идею хёна, после с лыбой на губах самолётиком погружая в его рот кусочек кальмара, вкус которых уже успел оценить по достоинству и даже успел разузнать, откуда взять рецепт. Оба остались более чем довольны как трапезой, так и днём в целом. Однако потом Уёна напрягало немного то, что хён то и дело стал поглядывать на часы, смирно висящие над дверью. А потом и вовсе поднялся из-за стола, вдруг посмотрев на младшего с такой хищной серьёзностью, что у того затряслись поджилки и ком к горлу подступил. — В чём дело, Джун-и? Ты… — только и успевает спросить, прежде чем его перебивают весьма грубо и приближаются в несколько шагов, наклоняясь. — Быстро в ванную и жди меня в гостиной. — Отчеканивает Ким, воруя с губ короткий поцелуй, а после, видя некое замешателство в лице возлюбленного, добавляет: — Быстро! — Есть, сэр! То есть, хорошо, любимый! Но что происходит? — Уён начинает нехило так нервничать, ибо эти перемены в настроении Хонджуна его застают врасплох… Но на все вопросы в голове парень получает почти незамедлительный ответ, когда Хонджун ловит за запястье, толкает к стене и впивается в губы уже требовательным, глубоким и влажным поцелуем, от которого подкашиваются ноги и пропадает весь воздух из лёгких. Уён тихо стонет в рот под таким напором, руки зависают в паре сантиметров от хёна, и что делать дальше — парень не знает. «Какого чёрта творится?» — Я хочу подготовить последний подарок, — шёпотом обжигая и так пылающие губы, а затем острую скулу. Последний жест вызывает прилив нежности и любви, ведь Джун так делает только в том случае, чтобы убедить своего любимого не беспокоиться и отпустить ненужные мысли. Уён кивает и в спешке убегает в комнату, чтобы прихватить свежее бельё, тот самый свитшот, какие-нибудь джинсы, и направится прямиком в ванную. Хонджун же трясёт руками, пытаясь унять предвкушающую дрожь и залпом выпивает стакан воды, надеясь немного избавиться от пожирающего его волнения. Сегодня он хочет сказать кое-что очень важное, что репетировал весь день, писал до этого и думал ещё раньше. Поэтому парень захватывает спички, проходит в гостиную, откуда из-под сидушки достаёт коробку и также в спешке поднимается на самый верх здания, где его встречает еле прохладный воздух, отсутствие какого-либо намёка на ветер и ночной город, пылающий миллионами звёзд вокруг. Уён возвращается из душа освежённым, безгранично счастливым и взволнованным до собственного изумления и сразу же натыкается бегающим взглядом на него. Хонджун приближается, обходит стороной, пока младший и слова выдавить не в состоянии. Ситуация его будоражит до предела, выжимает остатки контроля и вопрос: хватит ли его? — всплывает на поверхности далёкого океана как-то слишком быстро. Парень дрожаще вдыхает кислород, замечая повязку, подкрадывающуюся к глазам, накрывающую их достаточно плотно, чтобы нельзя было что-то различить. Узелок на затылке, и парень шумно выдыхает, чувствуя нежный поцелуй на шее, потом выше, и зубы, захватывающие мочку нетерпеливо. — Не подглядывай, а лучше закрой глаза. — Бархатным, но всё равно чуть высоким голосом, просит Джун, берёт своего парня за руку и начинает куда-то вести. Вариант, что это может быть спальня, отпадает как только входная дверь скрипит и парни оказывается на лестничной площадке. Ну а там и догадаться не составит труда, что старший задумал. «Свидание на крыше…» — Чон кусает губы, уже представляя, какого это будет: сидеть, окружённый со всех сторон звёздами с самым дорогим на свете человеком. Парень бы заплакал от радости, но намочить повязку не хочется… Далее — они поднимаются на лифте на самый верхний этаж, а там их встречает самое главное препятствие — последняя лестница, по которой Уён идёт очень осторожно, слушая родной голос рядом, говорящий как и куда наступать. Младший сильнее сжимает руку хёна, надеясь не упасть и вот — кожей ощущает свежесть вечернего города, преодолевает небольшое расстояние, перешагнув неизвестное препятствие, разувается, совершая последний шажок вперёд и тут же чувствуя мягкость пледа под стопами. Тёплые объятия со спины, на коже шеи — его улыбка… Укладывает руки поверх джуновских, пока счастье всё больше и больше заполняет организм, поражая каждый орган безжалостно и необратимо. Уён уже знает, что никогда не забудет этот волшебный вечер… День — третью годовщину. Хонджун становится перед любимым и снимает с лица того повязку, ласково целуя пипку носа. — Можешь смотреть. И, не замедляясь ни секунды, Уён распахивает глаза, мгновенно убиенный магией, что сотворил собственными волшебными руками Ким Хонджун. — Это… — всё, что удаётся сказать сейчас, потому что слов — нет. Младший шмыгает носом, часто моргает глазами, дабы хоть как-то убрать слёзы, и оглядывается по сторонам.

Всюду звёзды, скопления галактик, образующие вместе целую вселённую.

И Уён только сейчас понимает, что хотел сказать всем этим Джун.

Ты — мой центр вселенной, мой свет, прокладывающий путь во тьме. Всегда и навечно.

— Я так тебя люблю, Господи. — Младший, уже не с силах сдерживать поток слёз и эмоций, хлещущих через край, кидается на шею к парню, накрывая его губы своими. Целует с чувственностью, затекающей внутрь солёностью и через чур крепкими объятиями, будто желает впитать всего Кима, проглотить его без остатка, а тот, в свою очередь, позволяет сделать с собой всё. Повинуется, когда младший утягивает вниз, укладывая спиной на плед; повинуется, когда поцелуй требуют углубить, и следом чужой юркий язык толкается внутрь; повинуется, поддаваясь навстречу губам, пока Уён присаживается на бёдра и жарко выдыхает, чем заводит. Младший жмётся теснее, ныряет лицом в изгиб шеи, надеясь спрятать мокрые от слёз и в то же время пылающие от смущения щёки. Руками выуживает рубашку из-под джинс и под неё забирается, обжигая смуглую кожу кончиками пальцев; неуверенно подцепляет края, загнанно дышит, пока не вздрагивает, ощущая прикосновения к затылку шеи. Голову вскидывает, встречаясь в бездонными всепоглощающими глазами возлюбленного, опускает взгляд на губы, безмолвно шепчущие ценное «я тебя тоже люблю». И забывается окончательно. Рубашка и тот самый свитшот приземляются рядом с ложем. Хонджун упивается видом полуобнажённого Уёна, ровный оттенок кожи которого украшают всполохи бликов от многочисленных свечей, расставленных в хаотичном порядке вокруг и огоньки которых не потревожит даже внезапный шаловливый ветер, парень об этом позаботился. Взаимные поцелуи. Губы на щеках, шее, плечах, но старший всё-таки прикусывает чужой острый кадык, отчего младший в руках снова дёргается и податливо голову назад откидывает, пока плавно елозит на бёдрах вверх-вниз, задевая задницей пах. Языком — кружки на ключицах, там Чон очень любит. Быть обласканным везде, где можно. Томные вдохи, рядом уже валяется весь низ обоих, которые поглощены прикосновениями, сжатиями волос у корней. Уён давит на чужую мощную грудь, приваливая обратно на плед, покрывает поцелуями всё открытое пространство, оставляет метки, кусает, лижет мокро языком. И пока спускается ниже, ладонями заменяет губы. Хонджун под ним такой покорный, правильный, жаркий, небесно прекрасный и неописуемо любимый. И парень знает, что, оставляя любовный поцелуй на основании аккуратного члена и захватывая в плен губ багровую от возбуждения головку, поблёскивающую пленительно в мягком свету «звёзд», хён ему обязательно отплатит за испорченный план. Уён насаживается ртом до конца, закатывая глаза от приятной давящей тяжести на языке, сжимает пальцами талию старшего и крепче держит. Пару раз сглатывает, отчего стенки горла сокращаются вокруг пульсирующей плоти и Хонджун красиво выгибает, а хватка в волосах усиливается. — Милый…м-м… — Ким смачивает постоянно пересыхающие губы слюной, дёргая судорожно младшего за волосы, и тот спокойно отстраняется, устраиваясь на бёдрах так, чтобы мокрый член тёрся между ягодицами. И почему-то их совсем не волнует, что кто-то может прямо сейчас смотреть, возможно, даже снимать на телефон. Уён, повторимся ещё раз, безгранично счастлив, что когда-то повстречал человека, что теперь смотрит лишь на него с таким трепетом, теплом, огоньком, страстью и любовью в глазах. Хонджун готов всю жизнь отдать одному лишь Чон Уёну, который с блестящими от вновь подступающих слёз глазами смотрит так, будто никого важнее для него нет. Они могут забыть весь мир, лишь бы быть вместе всегда и навечно. Уён простанывает с придыханием, чувствуя заполняющий его член; цепляется за плечи хёна, притягивая к себе, и скулит от приятных щекотаний внизу живота. Собственное возбуждение шально бьётся о втянувшийся живот Джуна, пока тот безотрывно смотрит на лицо, искажённое блаженством. Кажется, так приятно не было даже утром или прошлой ночью. Младший, насадившись до конца, крутит бёдрами, получая в ответ хриплый гортанный стон, уходящий в яремную ямочку между ключицами. И раскрывает губы в немом стоне, когда его тело неожиданно подбрасывает, а затем дырочка снова нуждающе принимает плоть. Младший понимает без слов. Крепче хватает за острые плечи, пока Хонджун опирается руками позади себя, приподнимается, оставляя внутри половину и медленно опускается, растягивая ниточки удовольствия как можно дольше. Сегодня это нужно, сегодня это важно. Оба негромко, возбуждённо постанывают при каждой фрикции, лаская слух друг друга то глубоким дыханием через рот, то содрогающимся, что действует похуже любого громкого стона. Руки Уёна обессиленно соскальзывают с плеч по груди, будто намереваясь вновь надавить, однако перемещаются на собственное тело в совершенно противоположные друг от друга стороны. Движения бёдрами ускоряются, взгляды теряют фокус, а потом и вовсе чёрная мерцающая пелена предстаёт перед глазами. Хонджун толкается навстречу, врезаясь в задницу пошлыми шлепками вспотевшей кожи, температура среды значительно поднялась, а всё из-за свечей. Сил сдерживаться практически не осталось, а, судя по Уёну, пальцы одной руки которой он самозабвенно сосёт, а второй водит по члену, тот уже давно попрощался с реальностью и пребывает где-то в космическом пространстве, потерявшийся во времени. — А-а…~ — вскрикивает младший и буквально падает грудью на Джуна от первого мощного толчка и точного задевания всех чувствительных точек внутри. Внизу живота неимоверно тянет и ноет, угрожая взорваться вулканом. Парень тянется за поцелуем, наклоняясь всё ниже и ниже, но только соприкасается губами, как весь имеющийся воздух в лёгких вырывается глубокими толчками. Мозги плывут, перед глазами всё также непроглядная тьма, потому что не получается не закатывать глаза, когда в прямом смысле ощущаешь каждую вену, которыми увит эстетично член Хонджуна, в данный момент заполняющий до самого упора. Сил стонать уже нет, как и у Кима. Он долго терпел пытку младшего, пока тот размеренно двигался, наслаждаясь каждым сантиметром, растягивающим нежные стенки. Но терпение с Чон Уёном не безграничное. Младший остервенело сжимает тёплый плед в кулаках; руки выставлены вперёд, колени скользят по мягкой поверхности, натираясь лишь чуть-чуть, но это мелочи. Ему дико, невозможно приятно, и хочется закричать. Но когда сдерживаешь себя, обстановка становится ещё более горячей и откровенней. — Кончи в меня, Джун-и, прошу, я так хочу этого, — в бреду шепчет, поддаваясь бёдрами назад, чтобы ещё глубже, лучше, немножко грубее. Чтобы навсегда в памяти отпечаталось и невозможно было забыть даже под дулом пистолета. — Мой малыш, — Хонджун на тонкой грани, ходит над пропастью по еле раскачивающейся верёвке, толкается без остановки, желая довести себя и Уёна до заветной разрядки. Очень хочет упасть прямо в руки бездны, укрывающую густой, непроходимый туман, кусает Чона за плечо, понимая, что осталось совсем немного. — Да-а, б-боже, да… — Уён только и может, что улыбнуться на фразу хёна, но следом просунуть руку меж телами, грубо надрачивая в такт толчкам и кончая за пару минут до Хонджуна; пачкая кулак, грудь возлюбленного, потому что липкой ладонью именно об неё и оперелся. Парень немного выпрямляется после головокружительного оргазма и продрагивает всем телом, чувствуя заполненность. Ладонь с груди легко скользит к животу и давит, отчего плоть внутри дёргается, а кончики губ ползут вверх. Уён расслабляется, снова медленно покачивая и крутя бёдрами. Хонджун переводит напрочь сбитое дыхание, делая пометку в голове, что обведёт к красный кружочек этот день в календаре и завтра вырежет, приклеив в личную фоторамку. Джуновы ладони нежно оглаживают немного покрасневшие коленки, тело елозит аккуратно по пледу из-за непрекращающихся движений сверху, но эти ощущения не более чем просто приятные, нежели пустые или болезненные. Уён любит так делать, а Хонджун ему позволяет. — Ты не дал мне сказать тебе кое-что… — после длительного молчания, начинает старший. — Всё, что ты хотел мне сказать сегодня, ты подтвердил действиями, — Чон нежно улыбается и слезает с бёдер, падая под боком и закидывая одну ногу на хёна. — Не за чем говорить о том, что мы оба читаем по глазам. Хонджун целует парня в лобик и прижимается щекой, согласно кивая. И затем смотрит на небо.

Тысячи, миллионы, миллиарды звёзд. Скопления галактик, туманностей. Целая необъятная вселенная.

Всё это ни что по сравнению с человеком рядом, что тычется носом в шею, изредка её целуя

— Поклянёмся в верности под звёздами? — Да.