Mon chéri

      О нём правда кто-то заботился?..       Такая мысль была слишком нескладна для разума Осаму. Он никогда не верил и не хотел верить, что подобное могло относиться к нему. Чтобы он стал для кого-то важен? Нет, эта привилегия была не для него. Дазай мог представить, что имеет некоторую ценность для Хироцу и Одасаку, но и помыслить не мог, что они дорожат им сильно и искренне. Даже если бы ему сказали об этом напрямую, он был бы уверен, что их слова — ложь.       А Чуя… Со всеми проёбами Дазая, с раскрытием некоторой части его души, тот точно не должен был сближаться с Осаму, оберегать и ценить. Он был уверен, что Чуя разочаруется в нём, посчитает жалким и немощным, но каждый раз тот делал нечто, что поражало Дазая немыслимо. Чуя противоречил всем его суждениям.       Извращённая логика Осаму схватывалась с нормальной, здоровой, и никто победителем не выходил. Дазай просто метался между двумя противоположностями, не в силах определить истину.       Если Чуя действительно старался заботиться о нём, Дазай неподдельно надеялся, что тот в скором времени придёт в себя, вразумится и поймёт, что это бесполезно и не имеет никакого смысла. Чуя должен был забыть о существовании Осаму, не была нужна ему такая грязь под подошвой. Вряд ли тот рассчитывал, что в начале взрослой, осознанной жизни, где у него полно свободы, он будет прикован к двум больным, где как минимум один из них полное дерьмо, а не человек. Дазай не хотел становиться обузой, значительно отягощающей жизнь такого прекрасного человека.       В голове трубили воспоминания, как Чуя каждый раз цеплялся за Дазая, находил к нему подход, и это ужасало. Так было нельзя, неправильно. Осаму не заслужил подобного отношения. Но каждый раз был рад…       Углубляться не хотелось — сделал бы это он хоть на секунду и въебался бы головой в стену в наказание. А за это к Осаму бы пришли со шприцем в руке, чтобы вколоть ненавистный ему галоперидол.       Чёртовы камеры в наблюдательной палате изводили нервы ещё больше, доводя до грани, от чего Осаму ещё острее реагировал на любую свою мысль. Даже непроизвольные резкие сокращения мышц в теле раздражали. Если бы он не заплатил, чтобы его определили в отдельную «камеру», и рядом были бы ещё люди — помимо тех, кто смотрел за ним извне, — Дазай, наверное, сошёл бы с ума. Ему хватало того, что он мысленно наблюдал сам за собой со стороны и видел, каким ущербным был.       Попасться на панической атаке стало одним из худших его упущений. В личной палате ему было куда спокойнее, чем здесь. Единственный выбор, который он мог сделать, чтобы избежать подобного «наказания» — показать, что он адекватен и в наблюдении не нуждается. Если он успокоится, сможет выйти либо завтра, либо через пару дней. А если продолжит держать себя и свой разум в покое, то выберется из психиатрички уже в течение недели, убедив психиатров, что в норме и не собирается себя убивать — что по сути даже правда.       Но он устал. Безумно, невыносимо устал стараться выживать и сдерживаться самостоятельно. Он устал нести это в одиночестве. Он устал быть один… Тело ломило от жара волнений, а Дазай устал переживать и это.       Скрежет зубов дал осознание своей злости. Дазай ненавидел тот факт, что стоило лишь с дуру довериться, когда был на грани, получить лишь немного объятий, заботы и возможность расслабления от Чуи, как ему захотелось никогда этого не лишаться, побыть в этом подольше. Осаму хотел, чтобы прикосновения Чуи сопровождали его до конца жизни. Успокаивали, грели… да хоть дарили обжигающую боль — всё равно, — он страстно желал, чтобы руки Накахары его не оставляли. Как и сам он. Осаму не мог спокойно спать, когда тот был далеко, не мог выносить одиночество, пожирающее его суть…       Но он всегда терял то, что не хотел отдавать больше всего. И казалось бы, он привык. Но возвращение Одасаку эту привычку подкосило. И теперь он мысленно тянулся к поддержке, которой у него толком никогда не было.       Отвлечься было необходимо, и Дазай был готов продать свой разум кому угодно, да хоть бесплатно отправить к праотцам, но если бы это и было осуществимо, такая возможность обошла его стороной.       Единственное, до чего он смог дотянуться — снова Чуя. Дазай не мог снова погружаться в болезненно-лучшие воспоминания, связанные с ним, поэтому решил абстрагироваться.       Он представил перед собой, на расстоянии вытянутой руки, его глаза цвета океана — когда те улыбались солнцу — и его глубин — когда тот злился или его омывал лишь расплывчатый, приглушённый свет; картинка сменилась, и Осаму видел рядом уже прикрытый веками, затенённый оттенок морских вод, переливающийся под лунным светом… Эти глаза были им обожаемы столь страстно, что желание поцеловать, выпить их, превращалось в жажду слияния, словно Дазай мог бы превратиться в верхушку огня, выходящую из нежного синего основания. Он хотел быть частью Чуи, иметь его максимально близко к себе. Но понимал, что это сломало бы его личность.       Поэтому Осаму усмирял свои желания, делая их тихими и незаметными, почти здоровыми. Позволял себе лишь смазанно освещать его своим неравнодушием, своими чувствами к этому человеку, придавая его лицу свежести и умиротворения. Осаму не хотел нагружать Чую лишней ответственностью, коей тот бы его посчитал, не хотел давить своими проблемами и в целом существованием. С Дазаем было бы сложно, даже слишком. А он мечтал никогда не увидеть на лике Чуи гневных, печальных морщин. Самым лучшим был именно тот вид, что представал перед глазами Осаму сейчас — улыбающееся, возможно, даже счастливое лицо, несколько осквернённое алкоголем. Дазай не думал, что ему можно посылать подобную улыбку в не помутнённом разуме, но его это устраивало. Трезвый Чуя когда-нибудь дойдёт до разочарования им, и это Дазая добьёт точно. Поэтому в своём воображении Осаму рисовал новый набор коктейлей, поданных Чуе им же. Лишь бы та улыбка не сходила с родного лица, и рот Чуи не перекашивался в крике, адресованном Дазаю.       Чую по пояс заполняет вода, и он бережно дотрагивается до шрамов Дазая, спускается к ним, чтобы аккуратно поцеловать. У Дазая кружится голова, и тело тянет его отступить, но он сам противится. Такую нежность к нему не проявляли никогда в жизни. И если бы он знал, что такое «плакать», его глаза бы уже наполнились слезами.       Осаму прикасается к своим шрамам, подобно руками Чуи, проводит по ним заботливо и тут же отдёргивает пальцы. Он не имеет права на такую ласку от себя же. Он не создан для подобного, и это понимание отрезвляет. Его руки — не Чуины. О чём он думал, считая, что может своими костлявыми щупальцами передать всю нежность Накахары? Свои пальцы более грубые от разнообразной работы, с которой приходилось сталкиваться. Подушечки на фалангах и часть ладони у основания пальцев окаменели и от мозолей, натертых каждодневными тренировками. У Чуи же кожа была упругой и нежной, словно в этой жизни он притрагивался только к парящим облакам на небе. Несмотря на периодические тренировки, Чуя не позволил своим рукам превратиться в то, что имел Дазай, и явно ухаживал не только за лицом, волосами и своим телом, но и о них не забывал. Осаму не хотел, чтобы Мафия изменила это. Руки Чуи должны были оставаться такими «нетронутыми» и «чистыми». Никаких грубостей и шрамов. Это всё должен был перенять и вынести Дазай, отмучиться вместо дорогого человека. Они не должны были стать похожими друг на друга, в Чуе обязана была сохраниться доброта, честность и мораль, ему надо было оставаться милым, просыпаясь со взъерошенными кудряшками на голове, а не подрываться с кровати от кошмаров. Чуе было необходимо вести мирный образ жизни, где за ним не будет по пятам следовать смерть. И Осаму ему это обязательно обеспечит. Он уже отказался от задания и теперь просто надеялся, что Огай никак не сможет затащить Чую к себе — если попробует, Дазай не даст.       Без смрада гнили Осаму представил жизнь Чуи. В ней Чуя купался в деньгах, заработанных на дизайне, имел хорошее окружение, был свободен и счастлив. Сердце Осаму согрели его смех и танцы. Дазай улыбнулся. Хотел дотянуться до него рукой и поцеловать, но понял, что приближаться не имел права. В такой жизни Накахары он не мог принимать участие. И разум, вопреки его воле и контролю, поменял местонахождение Чуи на дом Дазая. В его личной комнате Чуя смотрел на него снизу вверх, по-лисьи ухмыляясь. Осаму сглотнул, когда Чуя поманил его пальцем. Когда он подошёл, Чуя закрепил на нём ошейник.       Именно так Осаму себя и чувствовал. Закованным в нечто, надетое Чуей. Принадлежащим ему.       Дазай упёр руки в кровать по разные стороны бёдер Чуи и наклонился к человеку, которому был готов отдать свою душу на съедение. Чуя поцеловал его первым, словно читая мысли и будучи готовым испить предложенное — то, что ему уже принадлежит.       Схватив Осаму за волосы, он потянул его на себя и заставил перевернуться на спину, сам выскользая из-под падающего тела. Чуя навис над ним, глядя вниз уже более взволнованно, даже боязно. Он медленно опустил руку на бедро Дазая, глазами спрашивая разрешения. И Осаму кивнул, толком не думая.       Выдохнув тихий стон предвкушения, Дазай утихомирил дыхание и сосредоточился на Чуе. Его сверкающих на свету медных кудрях, аккуратном лице и теле. Под футболкой красиво напряглись мышцы, и Дазай облизнул вмиг пересохшие губы. Сейчас он был готов дать Чуе всё, что тот захочет.       Но разум не всегда мог перекрыть подсознание. Поэтому когда Чуя стянул с Осаму одежду на пару с бельём и опустился к уже поднявшемуся члену, затрагивая его губами, живот Дазая затянулся узлом, спазмом сгущая чувство тошноты. Фантазия тут же закончилась, он распахнул глаза и мельком оглядел комнату, чтобы понять, что в безопасности. Сердце ещё не успело взять сильный разгон, тут же успокаиваясь. Эрекция спала, даже не оставив за собой неприятной тревоги, тянущей в солнечном сплетении.       Дазай устроил голову на мягкой подушке и вытянул ноги, бывшие до этого у его груди. Он чуть отодвинул от себя руку и вернулся мыслями к убаюкивающей улыбке Чуи. Закрыв глаза, Дазай представил, как накрывает своей ладонью Чуину и, незаметно для себя, заснул под его голос.

***

      Чуя не сводил глаз с Фёдора, пытаясь уловить подвох. Первый же вопрос, всплывший в его голове, был о том, что забыли в одном университете сразу несколько человек из тёмной стороны мира. Не могло это быть совпадением. Чуя не знал, в какой момент времени Фёдор вступил в ту организацию, но знал от Дазая, что учёба им не требовалась — организация либо обучала с нуля, либо додавала недостающие знания, кои были нужны на службе. Дазая подковывали с детства, а Фёдор даже если не с малых лет в преступности, то уже должен был закончить то, что должно. Как итог — в университет без задания его бы не пустили. Что он здесь забыл?       Имел ли Достоевский какое-то отношение к Осаму? Могли ли они быть знакомы?.. Точно да. Если Фёдор враждовал с Портовой Мафией, а Осаму был правой рукой Босса, то с большей вероятностью именно Дазай отвечал за устранение таких угроз. Мог ли в таком случае Фёдор запланировать месть за разрушенные планы? В таком случае принимать от него помощь было слишком опасно. Но с чего он взял, что его умозаключения верны? Никаких гарантий не было. Он не знал даже, на какой ноте они с Дазаем разошлись, если были знакомы. Осаму ничего не говорил про Достоевского, но и сам Дазай только недавно раскрыл все свои карты, возможно, ему просто не предоставился шанс или это было неважно. В конце концов Достоевский до сих пор ходил по этой земле, поэтому была вероятность, что не должно было быть с ним проблем, но а с другой стороны — показатель ли это?       Мыслительная деятельность заняла лишь несколько незаметных секунд, но вывод успел нарисоваться и за этот промежуток. Помогла фантазия — он взглянул на ситуацию со стороны Достоевского. Чуя мог бы согласиться на предложение сразу, обрадовавшись найденной помощи, но какая-нибудь фраза по типу «Прекрасно, на какой счёт переводить деньги?» была бы подозрительной. Достоевский в университете относительно давно, а зная о популярности Чуи, тот определённо слышал о нём многое. Люди точно не считали Чую полным идиотом, так что отсутствие аналитики привело бы как минимум к недоумению, а как максимум — к мыслям о неких планах, которые Чуя мог бы построить против Фёдора из-за неких собственных соображений. С другой стороны — куча вопросов означала бы явное сомнение, и тот мог бы соскочить просто из-за того, что под него и его организацию копают, и если Достоевский будет много врать, Чуя потом перепроверит информацию через Дазая, и выгода для Фёдора сорвётся. Чуя решил не косить под идиота и не задавать много вопросов, выбрал среднее, два в одном. Он прикроет часть своих вопросов и задаст лишь самые важные, словно его разум не успел зайти слишком далеко. — Что вы делаете в университете? — Первый вопрос, самый логичный и интересующий.       Достоевский слегка улыбнулся. Дружелюбием не пахло. Скорее на его лицо упала вуаль, сотканная из загробного мрака и запаха лицемерия, рождающая паутину, созданную запереть Чую с своих оковах. Проскальзывающие сквозь эти нити намерения не сулили ничего хорошего. — Учёба, думаю, ты понимаешь, что не замешана. Мы на задании. — Он пожал плечом. — Мы? — удивился Чуя.       Тут же возник вопрос, связано ли это с Гоголем, учитывая, как тесно те общались. — Николай и Сигма, с которыми ты уже знаком, тоже часть организации.       Вопрос отпал сам собой. Но появился новый. Не связана ли их миссия с Осаму? Но задавать такой вопрос Чуя не рискнул. — Допустим, — просто согласился он. — Почему вы хотите помочь Дазаю?       Губы Достоевского растянулись шире, когда он опустил голову, прикрыв глаза. Эмоция хоть и показалась Чуе странной, но мнение о ней разнилось. Кто знал: Фёдор скрывал что-то или просто был в предвкушении? Да за его мимикой могло скрываться что угодно на самом деле, не угадать. — Я хочу услугу за услугу. Раз Дазаю нужен телохранитель, значит Мафия им недовольна. И если ему нужно спастись, значит нужно уйти из неё. Только так он останется цел. — Достоевский поднял голову и, заглянув Чуе в глаза, прошипел: — Помоги мне убрать эту занозу из задницы, и я предоставлю охрану.       Чуя не думал, что у них так сойдутся интересы… Но беспокоило другое. — Если тебе мешает Осаму в Мафии, разве не проще было бы его устранить? — Его смерть мне ничего не даст. Глупая месть меня не интересует, тем более пусть и распоряжался всем Дазай, задание ему давал непосредственно Мори, так что претензии скорее к нему. Меня волнует то, что может дать живой Дазай. Мало того, что мне уже поможет его отставка, так он ещё и пригодится. — Чем?       Чуя не сразу за собой заметил легкий прищур от недоверия к Фёдору. Накахара смотрел на него через призму сомнения к тому, что Фёдор хочет от Дазая нечто безопасное для того, а не нечто рискующее, ставящее под угрозу его жизнь. Что если Достоевский действовал так же по принципу «два в одном»? Получит какой-то плюс от Осаму, пока тот будет жив, а потом Дазай от этого и умрёт. Чуя сомневался даже в том, стоило ли ему спрашивать и выслушивать парня. — Я хочу связаться с твоим отцом, — он проделал пару развязных движений рукой в воздухе, будто говорил о чём-то совершенно неважном, — и посредством угроз выманить из него то, что мне нужно. — Каких ещё угроз?       Достоевский слегка посмеялся, как если бы разговаривал с маленьким, ничего не понимающим ребенком. — Я дам телохранителей, и они будут охранять Осаму. Но Мори скажу, что провёл его неопытного сына и сделал это, только чтобы подобраться к Дазаю и убить, если Мори не выполнит мои требования. — Достоевский выставил ладонь вперёд, прерывая Чую, когда тот, ошарашенный, пошёл на него и хотел вставить «пару слов». — Подожди. Дослушай. — Чуя остановился. — Для тебя это пройдёт быстро и безболезненно. Предоставлю охрану я на официальных условиях, у тебя будут все бумаги, и если я что-то нарушу, то вряд ли смогу откупиться от полиции. Сейчас у меня недостаточно средств из-за твоего «любезного» папочки. Я поставлю тебя в известность всего плана и его деталей. Ты ничего не потеряешь.       Чуя часто задышал, пытаясь переварить услышанное. На словах звучало хорошо, но как окажется на самом деле?.. Действительно ли гарантии помогут? Насколько такая договорённость была безопасна? — Почему мой отец должен бояться смерти Дазая? Сам же сказал, что Мафия стремится устранить его. Бред полный. — Чуя начинал закипать. Ощущение, что ему недоговаривают и водят за нос, обостряло эмоции.       Достоевский хмыкнул. — Не полный. Ты не знаешь Мори, не видишь его так, как мы с Дазаем. Я знаю, как воззвать к его разуму, знаю, куда надавить. — Он слегка наклонил голову набок. — Можешь уточнить это у своего дружка напрямую. Уверен, у тебя есть такое желание. — Тогда, может, будем продолжать разговор втроём? — Может, — подозрительно вальяжно растянул Фёдор.       Чуя поразился его завуалированному согласию, но не перестал раздумывать — присутствует ли где-то подвох? — Чего замолчал? — Достоевский сощюрился. — Отчего-то передумал?       Чуя мотнул головой. — Нет. Просто кое-о-чём не сказал. Мы с отцом уже договорились об освобождении Дазая из Мафии. В договоре так же прописано, что никакой угрозы жизни или здоровью Дазая не должно быть нанесено.       Глаза собеседника расширились то ли от шока, то ли от маниакального предвкушения или радости — или же всё разом. Прочитать эмоции парня было крайне тяжело от сумбурной и непредсказуемой мимики, не всегда соответствующей ситуации. — Даже если это правда, — начал тот, подуспокоившись, — вижу, ты не сильно доверяешь отцу в этом плане. — Я знаю, что он выполняет свои обещания, но он так же мастер их обходить. — Верно, — лукаво, словно удовлетворённо, подметил Достоевский. — Хочешь я помогу понять, будут ли негативные последствия от вашей писанины? — Нет, — твёрдо сказал Чуя. — Мне уже с этим помогли.       Чуя не мог позволить себе дать Фёдору на прочтение договор. Неизвестно, что тот мог оттуда выбрать для своих личных целей и не соврёт ли он, если увидит нечто неправильное, чтобы успокоить бдительность Чуи. — Есть ещё что-то, о чём ты умолчал, любезный? — ласково спросил Фёдор. — Только одно, пожалуй. — Чуя сказал это прежде, чем обдумал, и теперь застопорился, не уверенный, стоит ли заканчивать мысль. Но решил довериться только из-за безразличия к последствиям. — Дазай не в курсе происходящего. В смысле его отставки. Рассказать я ему планировал позже.       Достоевский неспешно потёр ладони друг о друга. — Как интересно у тебя планы закручены.       Чуя решил не комментировать, вместо этого чуть отошёл и закурил. — Как ты хочешь выманить из моего отца своё, если тому, вероятно, плевать, будет ли Дазай существовать в этом мире после ухода из Мафии? — Хороший вопрос.       Достоевский вальяжно прошёлся вокруг Чуи, опустив глаза в пол — задумался. — Мори боится не многих вещей на самом деле. Раньше боялся потерять Дазая, теперь, скорее всего, боится потерять твоё доверие и, как обычно, свою жизнь. У меня всё так же остаются рычаги давления. Думаю, мы с ним сможем договориться. — Допустим. В таком случае подумай, как можно это сделать в обход информирования Осаму, и завтра обсудим план втроём, если Дазай не решит послать тебя. — Как скажешь. — Уголки его губ приподнялись, взгяд опустился и наполнился предвкушением.       Чуя больше не хотел продолжать размусоливать эту тему — он устал. — Мы и так задержались, удивлён, что нас не хватились. Пойдём обратно.       Достоевский рассеянно кивнул и, не смотря на Чую, двинулся ко входу в бар.

***

      «Выпить немного пива» вылилось в обычную тусовку с полным сносом головы, пьяными танцами ещё до прихода ди-джея и мордобоем — Кёта сорвался на другого пьяного посетителя, когда заметил, что тот подмешал что-то девушке в коктейль. Закрывая глаза на справедливость, выгнали с бара не только того ублюдка, но и всю собравшуюся университетскую компанию. В целом, почти все события шли по плану — после бара они поехали в караоке. — А Чуя срывает глотку как может, — хмыкнул сравнительно трезвый Достоевский, обращаясь к Кёте, сидящему рядом на диване, — видимо, многое накопилось.       Как бы Чуя не был пьян, его бдительность не стихала — даже когда пел, он слушал разговоры других. Это уже стало привычкой, и он научился вслушиваться и в шёпот, хотя сейчас это и не нужно было. Из-за высокой громкости в помещении другим нужно было кричать, чтобы их услышал собеседник. — Думаю да, — еле выдавил Кёта, заплетающимся языком.       Чуя не дал ему выпить много из-за таблеток, но того развезло на их фоне всё равно. Но пока за Курокавой присматривал Фёдор, Чуя мог немного расслабиться и выпустить боль, агрессию, грусть и ещё разные, трудноразличимые смешанные эмоции в песни. Пел он, конечно, хреново, будучи пьяным, но его сейчас это не смущало.       Поменявшись с Гоголем, который уже успел обкуриться и отрывался по полной, Чуя плюхнулся рядом с Кётой и выхватил из его рук трубку от кальяна. — Какой сегодня день отличный, — проворковал Чуя, дрейфуя на потоке гормонов, не возвращаясь разумом ни в одно из событий сегодняшнего дня. Для него существовало только здесь и сейчас.       Кёта глянул на него с лёгким подозрением, но тут же сменил приподнятые брови на широкую улыбку. — Я рад, что тебе хорошо, — сказал Курокава, приобнимая Чую за плечи.       Он почти сразу упал головой в шею Чуи, казалось бы, не выдержав её веса или уснув, и Чуя не имел ничего против — что ещё ждать от пьяного человека? Но, как оказалось, ждать можно было чего угодно. Кёта, будто пытаясь найти равновесие или прощупывая почву, прошёлся рукой от бедра Чуи до его колена, и привстал, задевая носом кожу, словно специально опаляя дыханием его ухо. Накахара попытался проигнорировать сие недоразумение, вежливо улыбнувшись Кёте — чтобы тот не чувствовал себя неловко, если вдруг поймёт, что сделал нечто двусмысленное, — и затянулся, отвернувшись. На что получил недовольный вздох. Кёта вырвал из его рук трубку и грубо поцеловал, явно не думая о последствиях.       Чуя ответил на автомате, но уже через пару секунд опомнился и оттолкнул. — Я не давал разрешения.       Кёта промычал так, словно оскорбился. — К чему нахуй эта вся возня? Я же знаю, что ты раньше мог трахаться со всеми подряд и тебе нравятся парни… Так зачем протестовать?       Чуя замер, смотря на друга, как в первый раз. Неожиданно перед ним предстал совершенно незнакомый человек. — Я тебе не нравлюсь? В твоём вкусе другие?       Чуя моргнул и на самом деле даже задумался. Ведь раньше ему и правда было всё равно, с кем спать, но главным было не снятие напряжение или получение удовольствия, а сбор информации. Даже когда он выбирал кого-то, кто ему симпатичен, с кем он хотел бы заиметь связь на одну-пару ночей, фоном в любом случае шла паранойя и желание выведать что-то. Почему он не хотел переспать с Кётой? Мешали принципы и нежелание портить дружбу? Или что-то другое, что он не мог сейчас осознать? — Послушай, то, о чём ты говоришь — в прошлом. — Он спешно погладил Курокаву по плечу, то ли пытаясь успокоить его, то ли самого себя. — И я не хочу ебать человека, который стал для меня другом, окей? — В чём блядская проблема? — Кёта резко сорвал руку Чуи со своего плеча. Даже его речь стала внезапно более внятной от агрессии. — Это из-за моей менталки, да? — он почти закричал. — Считаешь меня больным и поэтому противно?!       Чуя молчал, не зная, что выдавить от шока. Как объяснять что-то человеку, когда истинная причина была озвучена, но тот не хотел к ней прислушиваться? — Я тебя понял. Пошёл нахуй, — прошипел Кёта и вышел из комнаты. — Хорошо у него крыша поехала, — спокойно прокомментировал Достоевский. — Не говори так, — тихо произнёс Чуя.       И не понял, почему его слова не утонули в грохоте звуков. Повернув голову на Гоголя, тут же понял причину — тот валялся на полу, отключившись. — Ты проверь, живой ли он, а я пойду подышу, — пробормотал Накахара и вышел.       Первым порывом было пойти за Кётой и проверить, будет ли тот в порядке, но осознал, что сил на это нет. Просто молча надеялся, что он ничего с собой не сделает.       Отойдя в тень, Чуя глубоко вдохнул, и его лёгкие прошибло свежим морозным воздухом, охлаждающим и разум. Достав телефон, он посмотрел на часы и хоть и понял, что время позднее, решил написать Дазаю. Чуя слишком привык проводить время с ним, и теперь в его отсутствие становилось как-то… тоскливо что ли.       Подхватив пачку сигарет из кармана пальто, он подкурил сигарету и молился на ответ друга. Сейчас ему было это очень нужно, несмотря на определённое количество вопросов к Дазаю, на которые Чуя до сих пор не попросил ответов. Он боялся испортить с ним отношения, а сегодня этого не хотелось совсем. Пока что он хотел видеть Осаму таким, каким запомнил его до разговора с матерью, без лишнего негатива и какой-то хуйни. Поэтому всё ещё тянулся к этому человеку.       Дазай ответил через десять секунд — на удивление быстро, будто ждал его сообщения.

***

      Сердце Дазая забилось с новой силой, жаждя, как новой дозы, времени с Чуей. Тяжелая отдышка норовила перекрыть кислород, создавая иллюзию сжатия гортани и наводя панику, но присутствие Чуи облегчало тревожность и заставляло лёгкие раскрываться шире, успокаивая. Осаму ненадолго закрыл глаза, приходя в себя. На губах родилась лёгкая улыбка.       Чуя вдыхал сигаретный дым до лёгкого головокружения, снова ловя себя на мысли, что на него наваливается слишком много в последнее время. Под алкоголем, с музыкой или рядом с Осаму он чувствовал себя заметно легче, позволяя себе расслабиться хоть немного.       Спросив у Осаму, как тот себя чувствует и почему не спит, Чуя попытался перевести фокус внимания на него, пытаясь выпустить остаточную тревожность за Кёту и последние события жизни через более понятный «инструмент». Лучше он будет беспокоиться за Дазая, который был под контролем врачей, чем подавлять тревогу лишь из-за факта того, что не сможет успокоить себя другими путями — как работать сейчас с Кётой — неизвестно, он был импульсивен, и маловероятно, что понимал, почему и как действует; мать не хотелось трогать лишний раз, а вокруг Мафии витала одна неизвестность, которая не смогла бы развеяться за десять минут. Хотелось отбросить всё это в сторону, убедиться, что с Дазаем плюс-минус порядок, утешить себя этим и продолжать кайфовать. — Просто не могу заснуть, но всё в норме, — врал тот. — Могу составить компанию, пока ты не вырубишься? — Разве тебе самому не нужно отдыхать? Или что-то произошло?       Дазая отчего-то напрягло, что Чуя приходит к нему часто из-за неких проблем — личных или его, — хотя стоило бы скорее радоваться — значит тот ему либо доверял, либо беспокоился о нем. Но а зачем Дазаю это было нужно в принципе?.. Чёрт его знает. — Нет, никаких проблем. Коё-о-чём я хочу тебя спросить, но позже. Сейчас просто… — Чуя застрял на середине предложения, не зная, как выразить мысль, чтобы она не звучала слишком уж откровенно, — не хватает общения, — подумав, решил всё же не скрывать, чтобы Осаму не показалось, что Чуя его использует, — с тобой — Отправил в конце концов.       Дазаю стало почти больно. Он был кому-то нужен? Бред же… Он отказывался верить в искренность Чуи. — Тогда, может, созвонимся? — предложил Дазай. — А тебе разве можно? Время позднее. — Я сейчас один.       Говорить про наблюдательную палату, подкуп на возможность использования телефона и прибавку к зарплате санитаркам в сорок процентов только за то, чтобы те успокоились и следили за ним буквально беспрерывно через камеры, будучи за дверью, Дазай не смел. — Хорошо. Я наберу.       Проходит несколько секунд гудков, но Дазай не отвечает.       Дазай пытался всеми способами подготовить почву для впечатления «нормальности»: прочистить горло и проговорить несколько фраз, проверяя, не дрожит ли голос; тряхнуть руками несколько раз, хоть как-то расслабляя их и уменьшая дрожь кистей. Последнее вышло не совсем хорошо, и он элементарно не мог нажать на кнопку принятия вызова — пусть и сам предложил телефонный разговор, но теперь занервничал.       Осаму поднял трубку, когда в голове Чуи уже засела мысль о том, что он что-то неверно понял и надо отменять вызов, попробовать перечитать сообщения ещё раз для сверки данных. — Телефон выронил, он под кровать закатился, извини, — соврал Дазай. — Еле достал.       В голове Чуи прояснились события, он тут же перестал считать себя идиотом. — Ничего. Но я уже решил, что ты передумал разговаривать, — беззлобно оповестил Чуя.       «Или с тобой что-то случилось», — вспомнил он о том, о чём думал ранее мельком, но не озвучил это. — У тебя голос такой… — Дазай на секунду задумался. — Ты пил? — А, — Чуя несколько неловко наигранно посмеялся, — да. Кёта затащил на встречу с компанией, мы в баре посидели, да в караоке. — И как прошло?       Дазай пытался выдавить из себя радость за Чую, но, помимо неё, услышал в собственном голосе тень какой-то непонятной злости. — Неплохо так-то. Правда Гоголь отключился недавно, а перед этим…       Чуя замялся, нахмурившись. Не понял, почему ему не хотелось говорить о ситуации с Курокавой. — Что-то случилось? — напрягся Дазай. — Кёта поцеловал меня и надеялся, что я с ним пересплю, — таки решился не скрывать Чуя.       Если его первичные желания казались бредом, то почему бы их не перешагнуть?       Дазай засмеялся. Ему действительно стало весело. — Я жажду подробностей! Почему отказал ему? — Осаму прочитал между строк. — Ты должен помнить, я не трахаюсь с друзьями. — Кажется, кто-то называл меня другом когда-то, — протянул Осаму. — Или я исключение из правил?       Тепло прилило к телу, сконцентрировавшись на лице Чуи. — Да ты ходячее исключение. Недоразумение полное, — фыркнул Накахара.       Свободная от телефона рука Чуи сама по себе обвила его грудь — если бы он мог, скрестил бы руки от недовольства. — Почему же? — Сердце сбилось с привычного ритма. — У нас с тобой был договор, и я сам пропустил момент, когда мы оба сбились с его условий. — Ты бы предпочёл, чтобы всё шло согласно изначальным условиям?       Чуя сморщил нос. Не хотел отвечать и отвернулся от телефона, как если бы сбоку от него сейчас стоял Осаму собственной персоной. — Нет… — осознанно смело выдал он, показывая, что ничуть не смущён.       В динамике снова послышался смех. — Какой ты забавный, mon chéri, — проворковал Дазай, дразня. — Заткнись. — А вот и нет, ты мне не господин, — продолжал он приторно. — Но так уж и быть, ради Вашего спокоствия сменю тему. Что в итоге с Курокавой?       Чуя вздохнул. — Я бы не переспал с ним в любом случае, и когда он это понял, то решил, что дело в его менталке, поэтому послал меня и ушёл. — А дело правда было в этом? — ровным голосом, даже безжизненно, уточнил Осаму. — Господи, что ему, что тебе я уже назвал причину, а вы ищете подвох?! — Чую в край достало, что его не слышат. — Но, блять, да, я сказал «в любом случае», потому что изначально не давал ему согласия на любые взаимодействия и сказал об этом Кёте. Ладно ещё ты, но он почему не уяснил? — Пошёл бы он… — Дазай замер, не продолжая, боясь сказать лишнего. В конце концов для Чуи тот оставался другом, насколько он мог судить, и вряд ли Чуя бы позволил оскорблять Кёту. — Согласен. — На удивление Осаму высказал Чуя. — Но я ещё поговорю с ним на этот счёт. — Удачи с этим.       Чуя слышал скрытый сарказм и приглушённую злость Дазая, но списал это на неприязнь к Кёте после рассказа. Всё-таки после того, что пережил Осаму, странно было бы рассчитывать на его расположение к тем, кто эгоистично шёл против согласия объекта своих желаний. — Что ж, мы прошлись по неприятной теме для меня, предлагаю перейти на тебя. — Что? — не понял Дазай. — О чём таком ты хочешь спросить?       Чуя выдохнул и закурил вторую сигарету. — Насчёт телохранителей. Я нашёл вариант, но он сомнителен. Хотел поговорить об этом завтра, но раз мы оба пока не собираемся спать… — Продолжай. — Мне предложил помощь Достоевский. — Боги, даже не думай, — выплюнул Дазай. — Почему? Ты же даже не дослушал.       Раз в Осаму крылась такая неприязнь к Фёдору, скорее всего на то была причина. Чуя сразу кинул взгляд в сторону здания, из которого вышел, и хотел было сразу отмести идею с Фёдором, но решил-таки за неё побороться. Больше вариантов у него не было, а предложение Достоевского звучало в целом разумно — как ему казалось. Пока Осаму не услышит все информации, он не собирался заканчивать с ним разговор. — Фёдор — крыса, Чуя. Был, есть и всегда будет. Он ничего не делает без собственной выгоды. — Ты решил, что я настолько глуп, что даже не догадался копнуть глубже? Просто тихо-мирно согласился и всё?       Провисла пауза. Дазай запнулся, осознав, что сделал выводы слишком импульсивно. — Прости, — с трудом он заставил себя выговорить полу-искренне. — Рассказывай.       Чуя затянулся поглубже, пытаясь сбить с себя раздражение. И рассказал всё, что передал ему Фёдор. Старался углубиться как только мог, вспомнить все подробности, чтобы Дазай мог дать более объективную оценку происходящему. — И он сказал, что хочет обсудить все дела втроём. — Именно, — сказал приближающийся голос.       Чуя вздрогнул, оборачиваясь. Достоевский плавной походкой двигался в его сторону, как и в прошлый раз, подбираясь незаметно. — Передашь трубочку? — улыбнувшись, попросил Фёдор. — Это крыса у тебя там говорит? — чуть озлобленно спросил Дазай. — Да, я, — повысив тон, передал Достоевский, когда Чуя отодвинул телефон от уха, и Фёдор смог услышать льющийся из динамика голос. — Так что, можно мне к телефону? — Он склонил голову вбок, протягивая руку. — Хочешь поговорить с ним? — спросил Чуя у Осаму. — После того, что ты рассказал — да.       Чуя протянул телефон Достоевскому, и тот отошёл на пару шагов, сосредотачиваясь на диалоге. — Мафия предательств не прощает, Фёдор, ты это знаешь, — напомнил Дазай. — О, конечно знаю. Но тогда бы ты уже давно валялся в могиле, разве нет? Сколько раз ты пытался убить Огая в детстве? Но он на всё закрывал глаза.       Вторя словам Фёдора, Осаму закрыл веки, понимая, что слова этого подзаборного чудовища слышит Чуя. — Сейчас другой случай. Огай хочет пытать меня, он хочет моей медленной смерти. В прошлом он не был столь озлоблен на меня.       Дазай пересел на койку, откидываясь спиной на стену и нервно дёргая ногой. Он вспомнил, что его прослушивают, но стало плевать. Понадобится — закроет всем рот деньгами. А если уж врачам передадут, что он несёт бред, отмучается и хрен с ним. — Просто дай мне с ним поговорить. Я найду, куда давить. — Не могу не согласиться, что это у тебя получается выше всех похвал. Но если не сработает? Что тогда? Что ты собираешся прописать в договоре?       Чуя пристально наблюдал за Фёдором, грызя ноготь и кожу вокруг. Но не мог заметить ничего странного в его поведении. Ни улыбки победителя, ни хоть какой-нибудь мимики, намекающей на лукавство. Только, казалось бы, безобидное накручивание волос на указательный палец. — Я предоставлю вам охрану, дальше свяжусь с Мори. Если что-то пойдёт не так, телохранителей не отзову, просто придумаю что-то другое, пока ты будешь в больнице. Ты в любом случае нужен мне живым. — А если я не пригожусь? — Обговорим это.       Чуя понятия не имел, какие подробности они обсуждали, мог только предполагать, и его ни в какую это не устраивало. — Тебя не смущает, что мы собирались говорить втроём?       Чуя подошёл вплотную к Фёдору. — Ах да, конечно. — Он поставил звонок на громкую связь. — Слушай, что тебе угодно. — Я собирался не только слушать, но и говорить, — рыкнул он. — Осаму, у меня предложение. — Какое? — послышалось из телефона.       Нервно вибрировать ногой он перестал — Чуя действовал как успокоительное похлеще того, что давали в больнице. — Я знаю, что ты не захочешь видеть охрану внутри твоей палаты, но я считаю это необходимостью. — Исключено. — Блять, ты меня хоть раз дослушаешь?       Дазай замолчал. — Чужих ты не потерпишь. Поэтому предлагаю себя внутри и двух пересменных телохранителей за дверью.       Фёдор присвистнул. — Как же он хочет активно принимать участие в деле. — Так будет проще контролировать, чтобы ты не натворил хуйни. Да и насколько понимаю, внутрь проходят врачи и санитарки. Дазай не пустит незнакомцев вместе с ними, а следить за ними надо. Мало ли захотят вколоть что-то не то или убить иным методом.       Достоевский издевательски хмыкнул. — И как же ты поймешь, если они ему что-то не то вколят?       Чуя задумывался об этом и раньше того, как выдвинул свою кандидатуру как одного из охранников, но ответа так и не нашёл. — Осаму, насколько хорошо ты разбираешься в том, что тебе должны вкалывать? — В большинстве случаев знаю, как действуют те или иные препараты, но по виду различить не всегда можно. — Что ж, тогда тут могу я вмешаться, — сказал фёдор. — Просто дам вам с собой набор разных противоядий. Разумеется, проинструктирую, какие принимать после каких симптомов, и подпишу всё. — С этим мог бы и я справиться, — подал голос Дазай. — Но вообще к большинству ядов у меня иммунитет, в этом нет необходимости. — Перестраховаться стоит, — серьёзно сказал Чуя. — Его так-то могли бы уже убить, если бы хотели, так что не вижу прямой опасности для жизни Дазая, но, соглашусь с Чуей, она всегда может появиться. — Ладно, — сдался Дазай. — Но нам нужен план «Б» на случай, если Огай не поведётся ни на одну из твоих уловок.       Они с Осаму обсуждали желаемый эффект — можно было бы подстроить смерть Дазая при надобности, — пока Чуя раздумывал о том, как позже объяснять всё Осаму. Что если им понадобится исполнять этот план с запаса? Чуя и Фёдор ведь знали, что он не нужен — Дазай и так уже официально не в Мафии, — но как ему потом разжёвывать их ложь? И как Осаму отреагирует на то, что Чуя поставил себя ему на замену?       Врать становилось всё тяжелее и запутаннее… — Что ж. Жду, когда пришлёшь мне копию договора, — уведомил Дазай. — Не сомневайся, что я перепроверю экзепляр и сверю его с тем, что подпишет Чуя. В любом случае руку пожимать тебе не буду даже на словах. — Не волнуйся, придраться тебе будет не к чему. На данный момент мне нет необходимости обводить вас вокруг пальца. — Очень на это надеюсь… — вставил Чуя. — Раз мы закончили, — начал Достоевский, — в начале нашего диалога с Дазаем тебе звонили, Чуя. Но номер не определён.       Чуя выхватил телефон из рук Фёдора и сказал Дазаю, что напишет позже. Кто мог ему звонить в такой час? — Что, нервишки разыгрались? — язвительно спросил Достоевский.       Чуя его проигнорировал, но не оставил без внимания совсем — пока набирал номер, уколол Фёдора гневным взглядом.       У кого бы не разыгрались нервы? Кёта ушёл уже с час назад, а теперь звонок… Кто знал, что тот мог бы натворить и теперь просил бы о помощи через других людей. Вариантов на самом деле было множество. — Ало? — Приёмное отделение, слушаю вас, — механическим голосом ответила женщина.       Чуя застопорился. Что, чёрт возьми, произошло с Кётой?       Он прокашлялся. — Мне поступил от вас звонок недавно… — Подождите секунду, сейчас проверю Ваш номер, — бездушно продолжила она. — Накахара Чуя, правильно понимаю? — Д-да, — запнулся он. — Озаки Коё ваша мать? — Всё верно.       Сердце рухнуло куда-то глубоко под землю, голова закружилась, и Чуя еле устоял на ногах. — У неё был инфаркт. Сейчас находится в…       В голове Чуи не отложилось, что она сказала, но он всё записал. Мозг отказывался функционировать, но пальцы действовали автоматически, перенося буквы со слов женщины в заметки. Он даже не сразу понял, что разговор уже был окончен, и он просто стоял, глупо пялясь в экран телефона, пока Фёдор не окликнул его. — Мне надо ехать…