Mon chéri

      Уже светало, а Чуя не отвечал на сообщения Дазая, которые тот послал ему через пару часов после окончания их разговора. Осаму не мог спать, думая о том, что могло случиться нечто плохое. Разумеется, Чуя мог просто устать и забыть, возможно, тот уже лежал в кровати и мирно сопел в подушку, но отчего-то верилось с трудом. Обычно Накахара выполнял свои обещания и если сказал, что напишет, значит так и должно было быть.       Не выдержав, утром он набрал номер Чуи, надеясь на объяснение ситуации. К восьми утра Осаму уже успел себя убедить в том, что излишне накрутил события, но ему нужны были доказательства, чтобы окончательно успокоиться.       Нервно постукивая пальцем по колену, Дазай ждал ответа.       Чуя взял не сразу. А когда принял вызов, подозрительно молчал. — Привет, одуванчик, — жизнерадостно начал Дазай, надеясь на благополучные новости. — Ты так и не написал, а я всё жду и жду. — Добавил он не серьезно, шутливо, в манере: «Мне в целом плевать». — Куда ты пропал? — Привет, Осаму, — мрачно и почти беззвучно от бессилия ответил Чуя.       Пульс подскочил. Вуалью Дазая накрыла серьёзность. — Что случилось? — спросил он. — Я понял, что мне нельзя расслабляться… — туго «объяснил» тот. — Из-за чего? — «включаясь», насторожился Осаму.       Чуя как будто не слышал задаваемые вопросы — он обходил их стороной и нёс то, что хотел, то, что было у него на уме, а не что просили: — Ты знал про Верлена? Про то, что его подослал отец? Я, блять, уверен, что знал, Дазай, — от проявившейся агрессии его голос набрал силу. Дыхание Осаму сбилось, тело бросило в дрожь. Было похоже на начало панической атаки, но он старался держать себя в руках, концентрироваться не на себе. — Моя мать в больнице из-за него. Из-за тебя. Я тоже виноват, признаюсь, но, сука, тебе пиздец, когда выпишешься из больницы, потому что на себя я уже достаточно выпустил злость, но успокаиваться не намерен!       Дазай вздохнул, борясь с желанием сбросить звонок. Какая теперь разница была на всё? Он всегда терял то, что не хотел терять, и вот настал черёд потерять Чую. Дазай должен был подготовиться заранее, но не смог… Пусть он и привык оставаться один, терять именно этого человека было страшно. Но он не хотел проявлять неуважения к Чуе. Тот и так через многое прошёл из-за него, Дазай не мог отобрать у него право на разговор.       Должно быть, нужно было сначала спросить про состояние Коё, так было бы правильнее, но Осаму недостаточно думал о ней. Поэтому, особо не размышляя, зашёл с другой стороны. — Как именно ты поиздевался над собой?       Чуя скосил глаза на мокрое пятно на рубашке — результат попытки застирать выступившую кровь, которая не успела полностью остановиться после нескольких порезов осколком разбитого зеркала в уборной больницы. — Это неважно. Важно то, что ты так ничего и не ответил, уёбок. — Ты тоже… Но, думаю, перед тобой у меня больше долгов, так что, — он остановился, обдумывая следующие слова, — начнём сначала. — Дазаю было неприятно продолжать, он понимал, что его слова покажутся бредом. Но сказать хоть что-то он был обязан. — Я не буду оправдываться, Чуя, — выдохнул он. — Ты абсолютно прав, я та ещё сволочь. Поэтому я и говорил о том, что в Мафии нет хороших людей. Но это опустим. — Хватит увиливать, — оборвал тот Дазая. — Просто назови причину, почему ты не рассказал раньше!       Дазай крепко зажмурился. Он не хотел быть в этом мире сейчас, не хотел делать больно Чуе, не хотел ничего говорить. Ему было безумно жаль, что он не мог избежать такой ситуации. — Понимаю, что ты мне не поверишь, но я клянусь, что это правда, Чуя, — начал он с конца. — Я просто не вспомнил об этом, — шёпотом выдал Дазай. — Я не подумал о твоей матери, не задумался о том, что творилось вне нас с тобой. Я заботился только о себе. По каким бы причинам ты ни винил себя в происходящем, в том, где сейчас твоя мать, ты не прав. Вся ответственность лежит только на мне.       Каким бы интеллектуально развитым ни был Дазай, сколько бы вопросов он ни мог решать одновременно, всегда бывают осечки. Он тоже человек, и у него есть свои лимиты. Но именно сейчас его ослабленный контроль, остановка перерасчётов и анализа всего подряд сыграли крайне злую шутку.       Чуя молчал, глотая слёзы. Отрицательно кивая головой, он не мог понять, почему был готов простить Осаму даже сейчас. Тот противоречил сам себе, и Чуе было от этого почему-то больно. Дазай ведь никогда не думал только о себе. Он вообще о себе редко задумывался. А в последнее время происходило столько всего, что так подкосило Дазая, что было вполне логично, что он не вспомнил о совершенно неважном для него человеке. Чуе нужно было кого-то винить, чтобы не уничтожить себя морально, но он чувствовал, что борщил. — Я тебе верю, — на грани звука произнёс Чуя. — Что с твоей мамой? — как можно быстрее попытался кинуть вопрос Дазай, чтобы не давать себе время на тревожность, которая могла бы вышибить ему мозг за пару мгновений. Он не мог осознать, что только что сказал Чуя. Он не мог переварить тот огромный процент его милосердия и доброты.       Послышался глубокий вдох с другой стороны связи. — У неё был инфаркт. Врачи её спасли, повезло, что вовремя приехали, но ей нужно какое-то время, чтобы она смогла меня принять. — Она в Японии?.. — Да. Понятия не имею почему, — выдохнув, ответил Чуя. — До меня дошло это осознание, когда я уже приехал в больницу, но задать навалившиеся вопросы пока что некому.       Дыхание Осаму сперло на несколько секунд от понимания, через какую череду неизвестности и испытаний проходит сейчас Чуя. — Ты один?       Дазай очень хотел, чтобы кто-то был рядом с ним. — Да. — Почему? — невольно простонал Осаму. — У меня никого нет, — бесцветно и ровно ответил он; в его голосе не сквозило никакой выделяющейся интонации — Чуя казался сейчас пустым.       Дазаю стало от этого невыносимо. В его груди билось желание забрать Чую себе в руки, бесконечно гладить по голове и шептать самые различные слова, лишь бы хоть как-то поддержать и отвлечь, помочь справиться и позже переключиться. Дазая распирало от мысли, что Чуя будет повторять его историю — что тому будет адски плохо, но никого рядом не окажется. — Давай я свяжусь с Одасаку, он приедет. Тебе нужен кто-нибудь сейчас, — Дазай от неожиданного отчаяния, не скрывая, почти молил. — Нет, — выдавил Накахара.       Дазай был готов биться головой о стену, но было нельзя. — Кёта? Что насчёт него? — Он пьяный, и ты знаешь, что мы разругались. — Блять…       Осаму не знал, что делать, и встал, замельтешив по комнате. — Ты хотел бы увидеть хоть кого-нибудь? — нервно спрашивал он. — Да. Но из близких людей у меня только мама и, — Чуя помедлил, — ты. Видишь, как мне не везёт.       Чуя сдавленно засмеялся, а у Дазая сжалось сердце от представления, в каком состоянии пребывал его человек. Который, к тому же, только что назвал его близким… В голову, словно гвоздем, вбилась безумная идея. — В какой ты больнице?       Чуя ответил на автомате, и Дазаю показалось, что тот даже не обдумал ничего заранее.       Но созрел позже: — А что? — Из-за работы твоего отца я знаю множество клиник и врачей, с которыми тот сотрудничал. Просто хотел убедиться, что твоя мама в надёжных руках, — соврал Дазай. — И будь уверен, что это так. Это хорошая больница, они не дадут её состоянию ухудшиться и вероятность каких-либо врачебных ошибок у них крайне мала. — В этом Осаму уже говорил искренне. Он смягчил голос и продолжил. — Твоя мама будет в порядке, если врачи говорят, что её состояние стабилизируется. Будь уверен.       Чуя ощутил приход некоторого облегчения и ещё больше — благодарности. На глаза снова начали наворачиваться непрошенные слёзы, но они не пролились — Чуя держал себя в руках. — Спасибо, Осаму, — шепнул Чуя, вкладывая в эти слова все свои чувства. — Не за что. — «Пока что» подумал он вдобавок. — Ты прости, мне нужно идти на процедуры. — Да, конечно, — тут же чуть грустно сказал Чуя.       Он не хотел отпускать Осаму, но не мог противиться, если так было нужно.       Дазай отключился и тут же набрал номер телефона с кабинета, из которого за ним безотрывно смотрели. Вглядываясь в чёрный объектив камеры наблюдения, он сказал: — Мне нужно поговорить с врачом.

***

— Я не могу сделать этого для вас, господин Дазай, — устало выдохнул врач, которому Осаму упрямо ел мозги на протяжении всего пребывания в больнице. — Одно дело предоставить Вам платные услуги для улучшения вашего самочувствия, но выписать Вас… — Только на время! Обещаю, что вернусь через пару дней. — Осаму растянул свою самую яркую и жизнерадостную улыбку на губах.       Конечно же, ему не поверили. — Давайте отойдём в Вашу «опочивальню». — Не нравится мне Ваше предложение…       Выбора у врача в любом случае не было — Дазай заболтал его настолько, что тот сдался, и они скрылись за дверью его кабинета, чтобы избежать коридорных камер. — Сколько Вы хотите? Выпишу чек на любую сумму, главное выпустите меня отсюда на несколько дней. — Я не посмею так рисковать, господин Дазай. — Мужчина потёр переносицу и опёрся подбородком на кулак. — Вы прибыли сюда в тяжелом состоянии, и за несколько дней или пару недель такое не решается. Что уж говорить о том, что за Вами стоят крайне серьезные люди и… — Давайте так, — прервал он, — я заплачу Вам и за мой выход, и за то, чтобы Вы могли замять это дело в больнице, и за услуги частных сыщиков, на случай, если я пропаду и не буду выходить на связь. К слову, насчёт суда не думаю, что Вам стоит волноваться, Вы же в курсе, что у меня нет никаких родственников и если я умру, то никто Вас не повяжет. Понимаю, Вы можете бояться Огая, если он узнает где я, но уверяю, что с ним проблем не будет, я всё решу, если Вы окажете мне услугу. А вот если нет, то кто знает… — Осаму старался сделать более убедительный тон, такой, чтобы казалось, что он вменяемый и контролирует себя. Но после такой тирады, к тому же жёсткого давления, не выдержал и включил обычную манеру речи, дабы расслабить доктора: — Можете ещё поставить родительский контроль на мой телефон и следить за моим перемещением, если есть желание.       Врачу, видимо, очень уж хотелось подпортить Осаму изначальные планы и не дать покайфовать на свободе, но от страха с очевидной угрозы он крайне напрягся. И тут же, после последнего предложения, видно, не выдержав страха и желая поскорее переметнуться в эмоциях (или же просто угодить такому важному «гостю» клиники и надеть маску), он с радостью согласился, но и сумму запросил приличную в качестве подстраховки.       Мужчина подготовил бумаги, подписал их и спровадил Дазая забирать вещи, спешно удаляясь.       Осаму вызвал такси и поёжился, понимая, что ему предстоит ехать из одной противной лечебницы в другую. Он слишком их не любил и не мог сдержать порыва покурить, чтобы хоть немного расслабиться перед таким шагом. Чтобы поддержать Чую, он был готов наступить себе на горло, но великие желания не мешали ему чувствовать себя плохо от такой затеи. Возможно, всё же стоило сходить за успокоительными перед «выпиской»…       Довольно быстро докурив, он остался стоять в ожидании машины, нервно царапая ногтем подушечку большого пальца. Никто не подъезжал. Он уже достал новую сигарету, когда произошёл «толчок» — его мысли сдвинулись в нужном направлении, и Осаму понял, что в курении больше нет необходимости. До него дошло, что он не просто едет в больницу, не просто в место, где не хотел бы быть. Он едет к Чуе. И его мир сфокусировался вокруг него одного. Разум перестал рисовать картинки больничных коридоров и запах медикаментов, он живописью эмоций воссоздавал лишь образ любимого Одуванчика Дазая.       Впервые Осаму смог улыбнуться перед поездкой в такое одиозное место.

***

             Спросив о местонахождении Озаки Коё, Дазай поспешил к лифту, лишь бы добраться до Чуи быстрее — Осаму чувствовал беспокойство только о его состоянии, мысли не касались ничего более, пока он проносился мимо палат и врачей.       Если ранее Дазай представлял Чую как большую грациозную и опасную кошку, что-то вроде пантеры, то в эту секунду сознание подбрасывало образ беззащитного, напуганного котёнка с взъерошенной шерстью, одиноко дожидающего хоть какой-нибудь помощи. И глаза, которые обратили свой взор на него, как только он завернул за угол, доказали это.       Большие голубые при ярком больничном освещении очи, выделяемые красной припухшей от слёз кожей, взирали на него, не веря. — Осаму…       Дазай кивнул и подошёл ближе. — Ты же сказал… — Чуя помотал головой, нахмурившись. — Чёрт с ним, ты же должен быть в больнице! Как тебя вообще выпустили?       Дазай подмигнул ему, ухмыльнувшись. — Секрет. — Осаму… — серьёзно произнёс Чуя. — Не волнуйся, я вернусь туда. Обещал врачу, — несколько лукаво объяснил он. Не то чтобы его волновали некие договоренности, которые не несли для него личной выгоды, но он не хотел волновать Чую и покидать больницу навсегда. — Но я побуду с тобой пару дней примерно. Если ты не против.       Губы Чуи сжались, и он резко отвернулся. — Не против, — пробурчал тот. — Какой гордый, — дразнил Осаму, посмеиваясь.       Чуя развернулся и с силой втащил ему в грудную клетку. — Ауч! Ты же знаешь, что твои удары сильнее моих! — Пиздишь как дышишь.       Дазай выдохнул — лесть не удалась, хотя на самом деле не была совсем лукавством, пусть Чуя на данный момент не был достаточно натренирован, его удары были наравне с Осаму достаточно часто.       Чуть наклонив голову и успокоившись, он спросил серьёзно: — Как ты?       Чуя промолчал, сжав ладони в кулаки. — Ты хоть что-то ел за эту ночь? — Дазай глянул на автомат с едой и напитками. — Давай принесу тебе чего-нибудь, а? — Я сам куплю, — искренне-угрюмо пробормотал Чуя.       Он уже начал подниматься, но Осаму схватил его за руку, останавливая. — Сиди. Нечего тебе лишний раз напрягаться сейчас. — Да разве это…! — Чуя возмутился, но Дазай договорить ему не дал, быстро встал и подбежал к автомату. — Онигири или сэндвич?       Чуя молча откинулся на сидение, скрестив руки на груди.       «Значит, и то, и то», — решил Дазай.       Принеся завтрак, Осаму расселся, наблюдая за Чуей. Хотелось разделить с ним все горести, проникнуть в его душу и выкорчевать обвивающие её корни беспокойства и жадной тревоги. Только поддержку в этот раз Чуя позволял скудно… Он сторонился Осаму, молча поедая купленную еду, и даже смотрел на него лишь изредка. Только вот и Дазай не то чтобы понимал, как себя вести и что нужно говорить. Он следил за Чуей, за другими людьми, как те это делали, но его собственный разум противился подобному проявлению искренности. Он боялся показать себя, открыться, боялся сказать что-то не то. Надеялся лишь, что его близости, факта побега из больницы хватит, чтобы показать его обеспокоенность. — Ты сегодня больно тихий. Это странно, — внезапно изрёк Чуя.       Брови Дазая подлетели, открывая взгляду морщинки на лбу. — Если кто тут и тихий, так это ты! Я просто под тебя подстраиваюсь!       Чуя перевёл на него взгляд полный скептицизма. — Осаму, которого я знаю, послал бы всё к чертям и делал то, что хочет. Захотел бы поговорить — вытряс бы из меня всю душу, но добился бы своего.       В груди засверлили неясное возмущение и злость, смешанные с нотой обиды. Он понимал, что сказанное Чуей — правда. Но не хотел, чтобы его манера общения причиняла вред тем, на кого ему не плевать. — Я не эгоист, одуванчик… — Вновь противоречил себе Дазай. — Да, я могу показаться таким, потому что по большей части мне плевать на людей, но… — он поднял взгляд к потолку, откинувшись спиной на стену, — не на всех, понимаешь? — Хочешь сказать, что я тебе дорог?       Дазаю захотелось укрыться в какой-нибудь яме прямо сейчас. — Ты называешь меня другом, почему я не могу считать так же? — протараторил он, надувшись.       Чуя рассмеялся. Громко. Не сдерживаясь.       Дазая почти залила краска. Столь непривычное чувство подарило злость на себя, но он не фокусировался на ней. — Ты настолько не привык открываться, что даже другом кого-то назвать для тебя испытание на неловкость? — прошептал Чуя сквозь смех. — Какой же ты дикий!       Глаза Дазая были готовы лопнуть от напряжения с этих слов. — В смысле дикий?!       Чуя ненадолго поумерил пыл, чтобы сказать чётко. — Тебя растил Огай, ты был отрешён от любого адекватного общества долгие годы и так далее. Понимаешь, если тебя растили звери — ты и сам зверь. Единственное, можно выбрать — останешься ты им или нет, но это уже так, к слову, — резко выдал Чуя, отставив смех, раздирающий изнутри. — Я могу быть зверем, но почему не одомашненным, а сразу диким? — не унимался Дазай. — Хорошо, докажи мне, что ты одомашненный зверь, — вернувшись к предыдущему поведению, посмеиваясь просил Чуя. — Почему ты молчал это долгое время, пока мы тут сидели? — Потому что тебе было плохо от волнения за мать, а я никак не мог тебя поддержать — я не умею, — поэтому решил просто быть рядом, надеясь, что это хоть немного облегчит тебе жизнь, — выпалил Осаму.       Чуя ненадолго стих. — Но ты же уже поддерживал меня раньше. Почему это сейчас даётся тебе с таким трудом?       Дазай на секунду прикрыл глаза от беспомощности перед осознанием, что его выводят на откровенность. — Я вышел за лимиты. Одно дело пару раз что-то сказать, обнять, выразить что-то подтекстом, но на постоянной основе это ад. — И ты всё равно продолжаешь пытаться… — прошептал Чуя, проникнувшись. — Потому что я тебе дорог? — на этот раз он вывел из своей крови сентиментальность и заговорил с явным привкусом стёба на языке. — Да, — выдохнул Дазай, мирясь с подначиванием.       Чуя навалился на него и потрепал по голове, приводя волосы в хаос. Тут же весело отодвинулся, оценивая новый бешеный вид Осаму. Прикрыв рот ладонью, он тихо засмеялся.       Дазай смотрел на него с недоумением. — Прости. Ты просто такой очаровательный, — сдерживая смех, приглушенно пробормотал Чуя.       Дазай откинулся на подлокотник. На его лице, точно субтитрами, было выведено: «В ахуе».       Не успели ни Дазай, ни Чуя прийти в себя, когда вышел врач и подошёл к Накахаре. — Вы можете пройти к ней. Но осторожно, госпоже Озаки нельзя переживать.       Осаму заметил, как Чуя сглотнул, и вся забава из его настроения раскололась, рассыпавшись в крошку. Только что его чувства путались, бегая вперед-назад, и это раздирало его наверняка. Дазай надеялся, что не сделал хуже этими эмоциональными качелями. Просто хотелось, чтобы Чуя ненадолго переключился, но кто же знал, что его прервут столь резко.       Дазай видел, как подкашиваются ноги Чуи, его дрожь в теле, но никак не прокомментировал. Молча взял за руку и сцепил пальцы, сдавливая почти со всей силы, чтобы тот осознал опору в нём; отпустил, только когда тот присел на стул рядом с больничной койкой, и Коё открыла глаза. — Солнышко… — слабо сказала Озаки. — Мам, — треморным голосом позвал Чуя. В моменте у него застучали зубы. И пролилась первая слеза. Что-то подсказывало Дазаю, что эмоции парня не стихнут до тех пор, пока его мать не выпишут. Всегда слишком страшно осознавать, что твой родной человек мог умереть. Какой бы Осаму ни был мразью, он ни единожды в прошлом боялся за жизнь Одасаку и Хироцу. — Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо. Только тело слабое.       Ну, конечно, она никогда не призналась бы, что ей плохо и тяжело… — Как ты оказалась в Японии? — Хотела к тебе и сменить обстановку. Не успела устроить сюрприз, перелет дался тяжело и… Как-то так вышло.       Она напряжённо, настороженно поглядывала на Дазая, а тот не мог до конца понять: что та знала, злилась ли на него или просто не готова была вести дискуссию при постороннем человеке. — Прости, что напугала, — обратилась она к сыну, переведя на него взгляд. — Видимо, всё же легло на мои плечи слишком много тяжёлых событий, — достаточно открыто высказала Коё, подавая пример Чуе.       Чуя затих, уставившись на руку матери, которую сжимал своими побелевшими пальцами.       Он так боялся её потерять… — Мы справимся со всем, мам, — произнес Чуя, поднимая взгляд на Коё. — Тяжело очень, но ты сможешь это пережить, я рядом. И я очень благодарен, что ты тоже со мной, когда происходит полный п… — Чуя, не выражайся, — отчитала Коё в своей привычной манере — уверенным спокойным голосом, — возмущение подняло в ней силы, и измученность вмиг пропала.       Накахара хмыкнул, сжав веки, от абсурдности ситуации, но ответил так, как если бы они вели простую будничную беседу: — Ну всё происходящее по-иному не описать!       Как бы мать Чуи не страдала, она всегда держала в себе тот стержень, который вырабатывался годами, не давая себе поддаваться эмоциям, в каком бы она ни была положении. Пусть на лице и читалась бледность, волосы были растрёпаны, а плечи опущены — глаза Озаки отражали только безумную силу и внутреннюю уверенность. Для такой женщины предательство мужчины, проблемы сына и одновременно с этим серьезный риск для здоровья — точно не пустяк, но не то, по чему стоит горевать. Как бы мало Дазай её ни знал, он был уверен, что она олицетворение фразы «Всё развалится, как только ты остановишься, поэтому двигайся вперёд не смотря ни на что». — Спасибо, Чуя, — мягко добавила она. — Знаешь, я очень горжусь тобой. Ты стал прекрасным человеком.       Дазай резко почувствовал себя лишним в этом месте. Ладно с тем, что его не включили в диалог… Слишком много искренности, слишком много любви и прямого выражения её. Осаму никогда не знал чего-то подобного, и то ли зависть, то ли ярость на свою жизнь, то ли всё вместе и что-то ещё, что ему не удалось отследить, вызывали в нём дикое желание сбежать из палаты.       Разговор между Коё и Чуей продолжался. Дазай опустился на диван в ожидании своего друга, который то и дело посматривал на него с волнением, но Осаму не обращал внимания. Пока его не попросят на выход — он не уйдет. Но абсолютное игнорирование Коё давило — не потому что ему было не плевать на её мнение, а потому что казалось, что настрой женщины против Осаму передастся Чуе. Он видел, какая крепкая у них связь, но ещё недостаточно изучил Чую, чтобы знать, сильно ли он опирается на мнение матери. Периодические переглядки с Накахарой впивались ощущением неуверенности от самого Чуи, как если бы он не знал, на чьей стороне быть.       В голове мелькнул вопрос, адресованный себе: «Почему вообще не плевать на мнение Чуи, на то, останется ли он рядом?». Дазай всё ещё не был готов привязаться, хоть и уже это сделал. И как обычно отмёл все мысли в сторону. «Птичка в окне красивая пролетела», — переключился он. — Мой хороший, выйди на минуту, пожалуйста, — обратилась Коё к сыну, переведя взгляд на Осаму.       Страх не сдавил горло, кулаки не сжались, но Дазай заметил как сглотнул Чуя, потеребив заусенец у ногтя. Дазай кивнул Накахаре, безмолвно заверяя, что всё будет хорошо.       Коё не медлила, когда Чуя захлопнул за собой дверь: — Я закрою на всё глаза, — выдохнула женщина. — Мой сын для меня дороже всех принципов. При этом, он не глуп. Если Чуя продолжает оставаться с тобой, значит на то есть веские причины, и я не чувствую в нем ненависти к тебе. Он оправдывал тебя, когда мы общались. — Монолог сопровождался паузами на фоне остервенело серьёзного взгляда, въедающегося в Дазая. — Я очень надеюсь, что ты этого действительно заслуживаешь. Но во мне также остаётся злость к тебе, хоть я понимаю, что руководил этим цирком не ты, а Огай. В любом случае не приближайся ко мне некоторое время, я не хочу тебя видеть.       Осаму понял от кого Чуя унаследовал свои лучшие качества. И был безумно благодарен Коё за то, что вырастила такого человека. Только делиться этим он не стал. — Я оставлю вас, — сказал Дазай, поднявшись с места и заставив себя глубоко поклониться. — Передай Чуе, что я устала. Пусть не волнуется и едет домой. Встретимся с ним позже. — Как скажете.       Застав Чую за резким измерением пространства шагами, он окликнул его, чтобы не пугать внезапным подходом. Но тот всё равно дёрнулся, резко вырванный из своих мыслей. — Что она сказала? — вполголоса спросил Чуя, застыв. — Всё нормально. Сказала тебе не волноваться и ехать домой, приедешь к ней позже.       Чуя кивнул, про себя подумав, что обязательно выведает подробности у Осаму, но не сейчас.       Вопреки совету, Накахара всё же прошёл к матери, но дверь не закрыл, показывая, что не надолго. Он поцеловал Коё в щёку, настоятельно попросил восстанавливаться и написать ему, нужно ли что-то привезти ей в больницу.       Выйдя, он вздохнул и потер глаза. — Тебе нужно поспать, — отметил Осаму. — Хуйня. Не засну.       «Заснёшь,» — подумал Дазай. — «Главное качественно тебя к этому подвести». — Поехали. — Дазай подтолкнул Чую к выходу, параллельно вызывая такси.

***

      Минуя вопросы и осуждающий взгляд Одасаку, Осаму проводил Чую в спальню, зашторил в ней окна, сходил за теплым чаем и уложил парня рядом с собой на прохладную постель. Чуя моментально прижался к ноге Дазая, пусть и не факт, что осознанно. Осаму же прикрыл глаза, стараясь отвести от себя чувство удовлетворения, но поддался искушению накрыть голову парня ладонью.       Выбившийся из сил и вдруг почувствовав себя в безопасности, Чуя сразу расслабился и задремал. Но мозг продолжал думать, подкидывать воспоминания для анализа. Засыпая, в голове было только то, что Чуя должен был заметить раньше состояние матери, заранее забить тревогу — он ведь слышал как ей было всё тяжелее и тяжелее говорить, перед тем как они прервали беседу по телефону…       Мимо комнаты неустанно ходил Ода, выжидавший Осаму. Дазай не торопился прекращать его муки неизвестности и продолжал сидеть рядом с Чуей, дожидаясь, пока тот уснет крепче. Через полчаса Сакуноске не выдержал и приоткрыл дверь, осуждающе глядя на друга.       Дазай тихо цыкнул, закатив глаза, и уронил взгляд на Накахару, оценивая его состояние — дыхание стабильно тихое и глубокое, лицо расслабленно. В целом можно было попробовать уйти.       Осаму медленно сполз с постели, прикрыв Чую одеялом понадёжнее, и вышел из комнаты, аккуратно защёлкнув дверь. Указав Оде рукой направление, он дал понять, что не стоит начинать говорить здесь. — Ну что ты хочешь? — несколько возмущённо спросил Дазай, после того как они прошлись.       Ода остановился, скрестив руки на груди. — Что ты здесь забыл? — Ага, меня не должно быть дома, я должен лежать в ублюдской психушке, бла-бла-бла… Давай мы сейчас не будем это обсуждать, сил никаких нет, — не дал Дазай продолжить Одасаку. — Лучше скажи мне где телефон. — Вот он тебе точно не нужен сейчас… — Это не тебе решать. — Дазай протянул ему руку. — Отдавай, если он при тебе или веди меня к месту, где он лежит. — Заче… — не унимался Ода, злясь сильнее. — Не задавай лишних вопросов. Он мне нужен. И как можно скорее.       Сакуноске колебался, но видел упёртый взгляд Осаму. Не сдался бы, знал, что Дазай заставит. Либо физически, либо давлением, шантажом, манипуляцией — чем угодно.       Махнув рукой, явно подразумевая под этим: «Твои проблемы, сам разбирайся», Ода пошел за просимым.       И хоть тот и мог догадываться, сейчас ему точно не стоило наверняка знать, что Дазай собирался связаться с Огаем.